На финишной прямой?

      Молохин оказался очень незаметным в быту. В целом, подходил под то описание, которое Марина когда-то давным-давно просила у Елочки из торгового центра на Новый год: «Чтобы жизнь особо не изменилась, появился достойный мужик, жрать в два раза больше не готовила, грязи в два раза больше не стало». Утром просыпался во столько, во сколько ему было нужно, неслышно вставал, тихо ел, уходил так, что далеко не всегда Марина слышала, что кто-то ходит по дому. Вечером зачастую приходил поздно, иногда с продуктами, иногда заказывал доставку. Потихоньку ел, не требуя, чтобы ему погрели и поставили на стол, мыл за собой посуду, но практически никогда не трогал сковородки или кастрюли, даже если они оставались грязными именно после него. Рубашки стирал сам в тазике, гладил тоже самостоятельно.       — Антон Викторович, а, может, есть смысл стирать рубашки в машинке на какой-нибудь деликатной стирке? — спросила Марина, глядя на то, как Молохин вешает рубашку на леску.       — А вдруг испортит? — ответил Молохин. — Марина Исаевна, лучше я буду их стирать так, как привык, чтобы наверняка.       — Хорошо, — несколько удивилась Марина.       В голове сразу же невольно пролетели воспоминания: бабушка всегда сама стирала рубашки дедушки, но гладил он их сам. И не только рубашки — вещи на всю семью. Отцовские рубашки, вроде, и вовсе стирались в машинке — а что в этом такого. Однако отцовские рубашки просто аккуратно сушились на веревке и их, вроде, никто не гладил. Ну или максимум — подглаживался воротничок.       Марине было донельзя интересно, как поведет себя Молохин в первый же выходной. Решив занять выжидательную позицию, девушка услышала:       — Марина Исаевна, мне бы хотелось вас порадовать. Под честное слово, что не будете меня просить повторять подобное слишком часто.       — «Слишком часто» — это у нас… — начала Марина.       — А не знаю, — честно ответил Молохин и пошел на кухню.       Марина пошла следом, увидела, что Молохин решил приготовить обед.       — Не буду вас отвлекать, — ответила девушка и подумала: «Интересно, что он собрался делать? Не лапшу же варить — слишком просто. Может, картошечки пожарит».       Как выяснилось вскоре, Марина почти что угадала: это было запеченное в «гробике» — именно так девушка называла форму для запекания — мясо с картошкой.       — Готовить я умею, — позже сказал Молохин. — Все, кроме выпечки. Другой вопрос, что слишком часто не хочу подобным заниматься.       Потом они втроем гуляли по парку. А вечером Молохин сказал Марине:       — Марина Исаевна, а теперь к вам вопрос, как к матери.       Марина удивилась — что может от нее понадобиться?       — На дворе уже Новый год скоро, — продолжил Молохин. — Что, по вашему мнению, можно подарить ребенку одиннадцати лет до тысячи рублей? Одежда, обувь и базовые вещи не считаются.       — А пусть деду Морозу напишет, — предложила Марина.       — Тоже вариант, — согласился Молохин. — Но все же.       — Конструктор, — начала Марина. — Хотя, может, уже поздно.       — Марина Исаевна, хороший конструктор, из которого можно сделать хоть что, стоит явно больше тысячи рублей, — ответил Молохин. — А всякие мини-варианты, из которых собирается песик или цветочек — это выброшенные деньги.       — Ну так, елки-палки, почему бы не потратиться один раз на сироту, которую решила взять под опеку ваша мать? — удивилась Марина. — Минус одна сирота, которая росла хрен знает как — минус одна потенциальная наркоторговка.       — Тоже логично, — согласился Молохин. — Только про наркоторговку вы, Марина Исаевна, конечно, загнули.       Марина немного растерялась: все-таки, реплика была несколько грубоватой и неуместной. Однако Молохин, вроде, воспринял ее вполне адекватно, поэтому девушка продолжила:       — В магазинах рукоделия сейчас какой только неведомой хрени нет. Кристаллы, которые надо выращивать. Раскраски для взрослых по цифрам. Вышивание по цифрам, хотя это больше для сорок плюс, мне кажется. Бижутерию, как вариант — она же девочка, пусть учится себя украшать. Бижутерия вообще копейки стоит, можно на сто рублей варианты подобрать.       — Марина Исаевна, будет полным скотством с моей стороны навешивать на вас мысли о левой девочке, но, как вариант, давайте завтра навестим маму, вы посмотрите еще раз на Дашку и потом скажете, чего ей не хватает, если смотреть со стороны и по вашему мнению, — предложил Молохин.       — Хорошо, — согласилась Марина.       В гости к Ирине Константиновне они пришли ближе к обеду. Дашка, увидев Витю, сразу же вспомнила всех своих «мелких» и скорее затерялась в глубинах небольшой квартиры.       — Антон Викторович, вы как-нибудь скажите Даше, что Витю я сама займу, — произнесла Марина, видя эту картину.       — Дашка, куда ты убежала? — подошел к ней Молохин. — Что, свою мелочь вспомнила? Так у Вити мать есть, она им займется.       Казалось, Дашка успокоилась. Тем временем Молохин достал ей бумагу и сказал:       — Заполняй бланк письма деду Морозу.       Дашка взяла бумагу, села за стол.       — Вот здесь, — Молохин ткнул в «шапку», — пишешь «Дмитриевой Д.А.», «деду Морозу» уже на бланке напечатано. «Заявление» тоже. Пишешь: «Прошу выслать мне к Новому году» — и дальше пишешь, что именно. Один или несколько подарков, общей стоимостью до тысячи рублей. Потому что бюджет у него тоже не безграничный. Внизу дата и подпись. Как придумаешь — принесешь.       Марина незаметно оглядела квартиру. Казалось, какие-то базовые моменты были — опека при всем желании не придерется. Однако какой-то «детской обжитости» явно не хватало.       — Антон Викторович, — уже вечером сказала Марина. — Я не знаю, мне трудно говорить. У нее, как я понимаю, нет вообще никаких игрушек. Да, уже не тот возраст, но дежурный заяц или медведь, как мне кажется, вполне может быть. «Детского говна», извините за выражение, явно не хватает. Не знаю, заколочки, резиночки с висюльками, десятирублевые кольца с китайского рынка, браслетики за три копейки. Говнокосметики — ну вот я помню, как у меня была и помада за десять рублей при проезде в транспорте в пять рублей, и самые дешманские тени — это не для того, чтобы краситься, а для того, чтобы «играть в девочку», скажем так.       — Как вы выразились, говнокосметику Дашке покупала Ирина Константиновна, — ответил Молохин. — Только не что попало, которое продается в киоске перед входом в продуктовый магазин, а в нормальном магазине косметики.       — Так, хорошо, значит, этот вопрос снят, — произнесла Марина. — Какой-нибудь ночник с блестками, ну то есть хрень, которую включают в розетку, и она светится. Просто яркая хрень, необязательно розовая — она же девочка.       Вспомнив, что Дашка писала заявление, Марина сказала Молохину:       — Антон Викторович, так давайте же прочитаем, что на бумаге написано из заказов.       Молохин отдал Марине бумагу и прокомментировал:       — Ну губа-то не дура.

Дмитриевой Д.А.

Деду Морозу

заявление

      Прошу выслать мне к Новому году:       — Сумку для девочки, небольшого размера (до 20 см.), неяркую.       — Носки с ягодками.       — Набор для бисероплетения. Или набор с эпоксидной смолой. Или воздушный пластилин. Или набор для мыловарения.       — Футболку с птичками (либо мелкими по всей футболке, либо одной или несколькими крупными).       — Пижаму зеленого или голубого цвета.       — Заколку для волос (не крабик) с блестками.       — Белые кроссовки.       — Купальник на лето (раздельный, однотонный, с лификом и трусами).       — Лак для ногтей (розовый или персиковый, светлый).       — Джинсы с заниженной талией.       — Босоножки (не детские, из «женского» отдела, каблук 2 сантиметра).       — Две бархатных резинки для волос.       По причине превышения суммы прошу подобрать набор на подарок самостоятельно.       — Последнюю фразу ей явно Ирина Константиновна посоветовала, — прокомментировал Молохин.       — Антон Викторович… — Марина была готова заплакать. — Вы правде в глаза посмотрите! Из того, о чем «положено» мечтать, здесь только сумка и набор для творчества. Ну ладно, еще лак для ногтей и фигня для волос. Остальное-то — это базовый набор! Просить на Новый год одежду или обувь — это мрак какой-то!       — Марина Исаевна, да знали бы вы, сколько ей «базового», как вы выражаетесь, Ирина Константиновна купила за эти месяцы — не поверили бы! — воскликнул Молохин. — Она же на нее не только опекунские тратит — еще и свои деньги. Танцы денег стоят. Рисование, которое хоть и проходит в школе, тоже денег стоит на всякие расходники.       — Антон Викторович, но ведь и вы тоже эту Дашку делали! — опешила Марина. — Как можно так говорить-то?       — Марина Исаевна, вот знал бы, что вы так заведетесь — тупо бы подарил Дашке сертификат на косарь на Вайлдберриз, да и дело с концом, — ответил Молохин.       Как позже узнала Марина, Молохин остановился на наборе с эпоксидной смолой, футболке с птичками и лаке для ногтей. А еще записал голосовое сообщение и отправил его Дашке:       «Дед Мороз просил передать, что ты его разоришь».       «Так я же на выбор», — ответила Дашка.       Марина, сугубо от себя, решила тоже сделать подарок Дашке — не могла пройти мимо той, которая просила в подарок одежду.       — Ирина Константиновна, а какой размер одежды у Даши? — спросила Марина, позвонив по телефону. — А то совесть не позволит пройти мимо, когда просят пижаму.       — А я вам даже скажу, о какой именно идет речь, — ответила женщина. — Я Даше говорила, что куплю ее со следующих выплат.       — А про сумку есть какие-то уточнения? — продолжила Марина.       — Да знаете, практически никаких, — сказала Ирина Константиновна. — Только то, что ширина должна быть больше высоты. И чтобы не черную, а серую или темно-зеленую, какую-то такую.       Прекрасно понимая, что можно хотеть «из говна» в подобном возрасте, Марина купила пару заколок, две резинки, как и просила Дашка, резинку «с висюльками». Посмотрела на ночнушки, которые продавались от той же фирмы, что и пижамы, и, не выдержав, купила себе — слишком красивые, а вышитые цветы и вовсе не давали покоя.       Лет пять назад, когда и Витя, и Миша были в прошлом, Марина, больше по советам бабушки, купила себе ночнушку «для секса». По мнению бабушки, такую ночнушку было необходимо иметь каждой «невесте на выданье», кроме того, беречь и не пользоваться ей просто так — только «когда представится повод». Что-то, похожее на комбинацию, с тканью «под шелк» было достаточно миленьким, но почти что не использовалась — разве что сына в ней зачали, да пару раз в жару Марина спала в ней просто так; остальные ситуации с близостью были слишком неожиданными, чтобы предварительно к ним наряжаться. Однажды, купив себе «просто ночнушку» с цветочками и, в целом, вполне миленькой расцветки, Марина похвасталась бабушке, услышала в ответ, что это и есть та самая ночная рубашка, о которой она столько говорила, после чего с чистой совестью спала в ней просто так. Сейчас же, постирав ночнушку прямо в день покупки, Марина вечером переоделась и сказала Молохину:       — Смотрите, Антон Викторович, какая ночнушка красивая. Как говорится, надо обязательно опробовать.       — Ну раз вы говорите, что надо, можно и опробовать, — ответил Молохин.       Каждый раз в моменты интимной близости Марина невольно вспоминала Витю — точно такая же нежность, робость, осторожность. Именно поэтому, а, может, и не поэтому, этой самой близости хотелось достаточно часто — несколько раз в неделю.       — Ой, Антон… — выдохнула Марина. — Что же мы с тобой раньше не встретились? В смысле, на нейтральной территории, где-нибудь, не знаю, в театре…       — А я, кроме работы, по сути нигде и не бывал, — ответил Молохин, целуя руки Марины. — Разве что в магазине.       Но, несмотря ни на что, днем они обращались друг к другу по имени и отчеству. И невольно на ум Марины пришло воспоминание, родом от дедушки.       — Ой, я однажды к тетке своей приехал, мы с ней особо никогда не общались, — говорил он. — Я ей буквально с порога, ну как положено, по-родственному: «Здравствуй, тетка, рад тебя видеть». А она чуть ли ни в обморок. А они все там друг друга «на вы» называли. И она меня тоже. Так странно было — не передать.       Когда они были в гостях у родственников Марины, вот это обращение «Марина Исаевна» резало уши всем. Особенно на фоне того, как Молохин сообщил, что называть его можно и нужно именно Антоном и «на ты».       — Не, это надо на видео записывать, сперва я говорю: «Антон, передай, пожалуйста, чайник», а потом он говорит: «Марина Исаевна, вам печенья надо?» — позже прокомментировала мать. — Это фраза уровня «отдаю девочку в добрые руки дальше» от несостоявшейся свекровки.       — Вот у тетки было примерно так же, — не выдержал дедушка. — Как она называла мужа по имени и отчеству. И он ее.       — А свекровка как тебя называет? — спросила мать.       — Мариной и «на вы», — сказала девушка.       — Ну, значит, точно, из семьи все идет, — раздалось в ответ. — Вот только странно, что Витя так же не говорит, — немного помолчала. — Ой, да живите вы, как хотите. Лишь бы все устраивало.       — Да все меня и устраивает, — произнесла Марина.