На финишной прямой?

      С музыкой у Дашки ничего особенно не получалось, однако хор и орган были вполне пристойными поводами, чтобы ходить в костел. Иногда девочка просто приходила, пропускала занятие, а сама с кем-нибудь общалась, вникая в тонкости католицизма. Не ради веры, а просто, чтобы занять себя приятным общением.       — Даша, смотри, какой сарафанчик на лето, — произнесла женщина из церковной лавки. — Вот рука не поднимается кому-то отдать, меряй.       Сарафанчик и вправду был более чем достойным: яркий, однотонный, с оборочкой, имитирующей рукав, но открытыми плечами. Дашка зашла за ближайший шкаф, разделась, взяла в руки сарафан.       — Даш, крестик надела? — спросила женщина. — И правильно.       — Да, бабушка сказала, что надо носить, чтобы не забывала, что православная, — ответила Дашка.       Женщина ничего не сказала. Дашка покрутилась в сарафане перед стеклом витрины, пришла к выводу, что он ей идеален, поблагодарила, сняла.       — А тебя бабушка, наверное, в церковь водит? — спросила женщина.       — Нет, она сказала, что если не хочу — и не надо ходить, — ответила Дашка. — Бог и так нам помогает.       Через некоторое время Дашка все же сняла крестик — мешал на танцах и физкультуре. А еще через некоторое время сказала бабушке, что рождественскую мессу пропускать не будет — не имеет ни малейшего на это права.       Пока Дашка «развлекалась на рождественской мессе», Ирину Константиновну успокаивали в церкви. И если логика опеки сводилась к тому, что подростки обычно все равно не ходят в религиозные учреждения, следовательно, ждать осталось не слишком долго, Молохин прямо сказал, что «пусть лучше отирается по костелам, чем по стриптиз-клубам», священник долго рассказывал о важности собственного примера, с чем Ирина Константиновна не была особенно согласна — она же своим примером может вырастить атеистку, а вот что-то не получается.       — А два года назад я была на первом причастии, — рассказывала Дашка в школе. — Это был лучший праздник почти что за все время. Платье — ну прямо как у невесты, его в костеле дали, потом книжечку подарили, чай с конфетами пили!       — Мариночка, ну сказала бы Дашка, что бога не существует — я бы вообще не расстроилась, — произнесла Ирина Константиновна. — Ведь это так, утешение для слабых. Значит, ей и так хорошо, без этого утешения. Но Дашка ведь вполне искренне считает, что бог есть. И есть он по католическому образцу. Аж коробит от таких высказываний!       — Ну и ладно, считает — и считает, — ответила Марина. — А если выяснится, что он есть, то Даша будет в выигрыше — она наличие бога не отрицала.       — И ведь запрещать нельзя — еще больше захочет пойти, больше наперекор, — уточнила женщина. — Одно радует: в мечеть ее мать не водила. А то ходила бы тут замоташкой. По арабскому образцу. Наши же проповедники не работают, все идет из-за границы…       — Не переживайте, вскоре надоест, — без особой уверенности сказала Марина.       Ульяна оплатила штраф за побои, нанесенные Дашке, оставался «основной» штраф. Заведующая пошла Ульяне навстречу, предложив в рабочее время заменять по полдня воспитателя. Ситуация, в которой она была одна на группу, да еще и без Дашки рядом, вообще не радовала. Даже мысль, что каждый час «вот этого ада» стоит двести пятьдесят рублей — или сколько там, Ульяна детальнее не считала — не сильно успокаивала.       — Ну как успехи, Ульяна Владимировна? — спросила ее заведующая.       — За первый месяц надо тридцати три тысячи собрать, — ответила Ульяна. — Ну, может, и наберется. Так еще же два месяца.       — На банкротство бы подавали, — предложила заведующая.       — Да как-то страшно, — сказала Ульяна. — Тогда уж надо было хоть кредитов набрать тысяч на триста, чтобы было не так обидно…       Настена украшала комнату в общаге. Гирлянда, мишура, какие-то растяжки. Увидела, что Катюшка возвращается из дома, да еще и какая-то грустная.       — Что маман устроила? — спросила девушка.       — А что, так видно? — удивилась Катюшка.       — Да, видно, — ответила Настена. — Ну так что еще ждать от этой загадочной женщины?       — Мама сказала, что дед Мороз носит подарки до восемнадцати лет, это в моем случае он что-то два лишних года все таскал, — произнесла Катюшка.       — А что, тебе что-то дарили? — удивилась Настена. — Это больше в детстве же все было. А взрослым как бы не положено.       — А как же сладкий мешочек? — спросила Катюшка. — Его можно было есть долго-долго, наверное, до весны!       — Да елки, я тебе с зарплаты закажу три килограмма конфет на Вайлдберризе! — воскликнула Настена. — Что переживать-то?       — Обидно, что вот так прямо сказали, что детство закончилось… — вздохнула Катюшка.       «Сладкие мешочки» Настена хорошо помнила. Правда, была отлучена от них гораздо раньше — уже после поступления в университет. В какой-нибудь новогодний пакет клался Марс, Сникерс, Баунти, Твикс, другие батончики и драже. Не сказать, чтобы мало, но явно не «до весны» — на месяц, наверное.       — Что с Новым годом решила? — спросила Настена.       — Сказала, что надо учиться — мама поддержала, — ответила Катюшка. — Да ты же особо не знаешь разницы. В последние годы вообще как-то все никак было. Раньше ставили елку, готовили что-нибудь вкусненькое. А сейчас мама венок вешает на стенку…       — Как на поминках, — прокомментировала Настена.       — Ага, прошлой жизни, — подтвердила Катюшка. — На ужин салат, в двенадцать ночи шампанское. Фоново играет телевизор — ну и все. Раньше хоть «огоньки» были хорошие, а сейчас или Малахов и его люди из народа, или херня по первому каналу. Хрен редьки не слаще. Мама смотрит Малахова со словами «хоть раз в год посидеть перед телевизором», папа в чатике со своими друзьями общается.       — Мне бухать нельзя, — напомнила Настена. — Врач уже напоминал про «один бокал максимум». Вернее, про половинку.       — Давай сидр купим, — предложила Катюшка. — Он раза в два слабее, значит, его два бокала можно.       — Покупай себе все, что хочешь, а я «натурального» Спрайта, неимпортозамещенного, куплю, — ответила Настена.       — Антон, — решила спросить Настена, придя в один из последних рабочих дней на сектор. — Сеструха на Новый год пуаре купила. Шампанское из грушевого материала, 4,5 градуса. Его тоже больше, чем полбокала не надо, или можно целый?       — Да, наверное, можно одну половинку вечером, а вторую — под куранты, — Антон удивился такой щепетильности. — Абрау-детское, я знаю, существует. Или просто Абрау-лимонад, только там форма обычная. Но оно точно вкусное, я пробовал.       — Разрешаю себя называть иноагенткой, но на эти случаи уже куплен «натуральный» санкционный Спрайт, — ответила Настена. — Не «Добрый. Спрайт», а прямо узбекский или какой он там.       — Ну или так, тоже вариант, — согласился Антон.