На финишной прямой?

      На следующий день Софка просто не пришла на практику. Потому что, пообщавшись с некоторыми одногруппниками, узнала, что им подписали все документы и они теперь отдыхают и ни хрена не делают. Правда, подписали документы далеко не всем, некоторые честно ходили на практику и выполняли там необходимые задания, однако Софке было достаточно того, что минимум треть группы уже отдыхает.       — Зотова сегодня с утра приходила? — спросила Катерина, которая до этого минуты три безуспешно дозванивалась до кафедры по городскому телефону.       Анна не сразу сообразила, о ком идет речь — «дочь Макаренко» было более популярным выражением.       — Нет, не приходила, — ответила Анна.       — Ждем еще сорок минут, чтобы дотянуть до прогула, и пошла она к чертовой бабушке, — произнесла Катерина.       Софка усиленно пыталась выбросить из головы спецприемник — не особенно получалось. Она снова сидела свои пять суток в компании любителей пьяного вождения и, в целом, приличных людей, ела какую-то непонятную еду, угощалась всякой колбаской и прочими приятными радостями и наглым образом всем врала, что иногородняя, поэтому вынуждена страдать без передачек. Когда одногруппники, которых отпустили с практики, позвали ее в ночной клуб — без проблем согласилась. Да, на этот раз решила тусить без алкоголя, но, придя в общагу около семи утра, первым же делом легла спать. Ну а практика… Да никто не умрет, если она разочек прогуляет.       Матери соврала, что хочет «отбыть» практику быстрее, поэтому пойдет на нее и в субботу, а ради одного воскресенья ехать лень. Скорее всего, мать не поверила Софке, решив, что у дочери какие-то планы на друзей или женихов, но ничего не ответила. На самом же деле Софка выходные провела за отбытием административного ареста.       Потом пока перестирала все белье, помылась с головы до ног с мочалкой — душа требовала подобного после «таких заведений»…       Софка уже встала и успела причесаться, когда раздался звонок из деканата.       — Да, — произнесла девушка.       — Софья, зайдите ко мне, — сказала Дарина Олеговна.       — Да, хорошо, через полчасика, — ответила Софка.       — Софья, я знаю, что вы не в университете, поэтому можете сильно не бежать, я все равно в ближайшие несколько часов никуда не уйду, — произнесла женщина.       Софка пришла в деканат — разделась все же в гардеробе, а не на кафедре, на которой решила не оставлять вещи, сказала:       — Я пришла.       — Софья, пожалуйста, внимательно прочитайте и подпишите, — озвучила Дарина Олеговна, протягивая Софке лист бумаги.       Софка взяла документ, даже не предполагая, о чем там может идти речь. Чем дальше читала, тем хуже ей становилось — пульс подскочил, дыхание буквально перехватило.       — Софья, то есть, смотрите, — произнесла Дарина Олеговна. — Вы сюда не ходите, вы здесь практику прогуливаете. Вас Екатерина Васильевна тоже отсюда выгоняет. А здесь вы подписываете, что я вас уведомила, что университет сделал все, что мог и даже больше — мог бы и после суда не пристраивать вас на кафедру. А теперь вам надо найти себе место самостоятельно, заключить с ними договор, оформить все документы, пройти практику, и все это в срок до первого марта, иначе вас отчисляют за академическую задолженность. Софья, ну правда, вас в университете уже никто брать не хотел, поэтому Екатерина Васильевна вас на кафедру и пристроила. А в другое место — там надо было все заранее делать. Просто выбор был почти что никаким: или следствие, или суд. Ну а на следствие некоторые прямо просились, мечтали об этом, поэтому уж где места остались.       Софка почувствовала, что дыхание никак не успокаивается, будто она только что пробежала с километр пьяная от ментов, сказала:       — А потом удивляются, когда «Колумбайны» повторяют. Как говорится, как будто все сохранились на триста раз. Дарина Олеговна, вы наемный работник, к вам вообще вопросов нет.       Катерина, которая пришла не так давно в деканат, опешила от подобного поворота событий.       — Софья, а давайте-ка с вами маленького переговорим, — выдохнула женщина.       «Маленько поговорим» означало сорокаминутное выворачивание кишок наизнанку сперва с участием Молохина, а потом и просто наедине с Молохиным, без Катерины. Донельзя убитая подобными разговорами Софка вышла из университета и села на ближайшую лавочку по дороге на остановку — даже пить не хотелось, настолько пришло опустошение.       — Ну она сейчас, я так понимаю, в депрессию, а потом на отчисление, — произнес Молохин. — Сделать документы на практику до первого марта в теории, разумеется, возможно, а вот на практике, да еще и с таким раздолбайством — проблематично. Хотя тоже не буду отрицать и этот вариант, если какая случайная идея в голову придет.       — А по криминологическому портрету? — Катерине до сих было не по себе от последних фраз Софки в деканате.       — Почти что ни по одному параметру не проходит, — ответил Молохин. — Общительная, имеет круг общения, отношения в коллективе обычные, элементарного доступа к оружию нет. Ну разве что демонстративное поведение любит. Сейчас больше шансов в депрессию сходить.       — А потом? — спросила Катерина.       — А потом учебу окончить, чтобы самоутвердиться перед, как она выражается, «родной гопотой», — сказал Молохин.       — Да хоть бы так… — растерянно произнесла Катерина.       Софка доехала до «своей деревни» на социальном автобусе — обычно его никогда не ждала, но сегодня торопиться не было желания. Немного поплакала, вытерла слезы. Вышла на нужной остановке, задумалась. В принципе, можно было бы попросить, чтобы мать на работе проставила ей печати, куда надо, но если она будет об этом говорить с таким убитым видом, сразу же станет понятно, что что-то не так на учебе. Значит, опять, скорее всего, или бегать по всей квартире от матери с ремнем, под конец позволив ей пару раз попасть, чтобы та, наконец, успокоилась, или никуда не бегать и, возможно, и вправду быть избитой. Снова невольно всплакнула.       Прошла мимо магазина, в котором они с гопотой однажды воровали пиво, задумалась…       — Здравия желаю, гражданка начальница, — как можно беззаботнее произнесла Софка, придя туда, куда ходила не раз и не два.       — Софья, ты совершеннолетняя, — сразу же ответила инспектор, сперва услышав что-то «не то» в голосе, а потом и заметив заплаканное лицо.       — Да, я знаю, что я совершеннолетняя, гражданка начальница, — ответила Софка.       — Софья, тебе к адвокату, — произнесла инспектор. — А хорошие характеристики тем, кто уже совершеннолетний, а чисто формально не стоял на учете, давать не положено.       — Гражданка начальница, и зачем вы меня так оскорбляете и унижаете? — озвучила Софка.       Инспектор почувствовала, что разговор идет в ту сторону, в которой она вряд ли может что-то предсказать. Еще раз посмотрела на Софку, по которой было видно, что она расстроена, спросила:       — Тогда в чем дело?       — Гражданка начальница, подпишите мне практику, — произнесла Софка.       — Ты же на Яблокова учишься, — не поняла инспектор. — Там же направляют на практику.       — Меня оттуда выперли и сказали, чтобы искала себе место самостоятельно, — ответила Софка.       — За что? — спросила инспектор.       Софка замялась. Тем временем, инспектор забила фамилию Софки в базе и сказала:       — Софья Алексеевна, я удивлена, как вас на Яблокова до сих пор держат. Вы же в курсе о каждой из своих административок? Да вы не могли быть не в курсе хотя бы потому, что две из них с административным арестом. Проституцией, что ли, расплачиваетесь?       — За проституцию оправдана, — недовольно ответила Софка.       — Ой, Софья, да ты же дважды была свидетелем по уголовке по наркоте… — инспектор изумлялась все больше и больше.       — Свидетелем, — подтвердила Софка.       — Знаю я таких свидетелей, — сказала инспектор. — В совокупности с твоими административками смотрится очень красноречиво, примерно так: «У нас не хватило доказухи, но в следующий раз, если не успокоишься, точно будет». За что тебя на Яблокова держат?       — За академическую успеваемость и успехи в науке, — ответила Софка.       — Ой, Софья, вот врешь ты как дышишь, — произнесла инспектор.       — Я сейчас на РИНЦ зайду, если слышали о таком, — сказала Софка. — И потыкаю в свои публикации.       Инспектор краем глаза посмотрела на публикации Софки, произнесла:       — Рассказывай, за что из суда выперли.       — Да отматерила куратора от места прохождения практики, когда она меня послала дела сверлить, — нехотя сказала Софка.       — Софьюшка, то есть, ты считаешь, что я тебе вообще просто так должна подписать эту практику, лишь бы тебя из университета не выперли? — спросила инспектор. — А мне что с этого будет?       — Quanto? — спросила Софка, вспоминая прикол: «Ему говорили, что надо прийти в магазин и сказать: "Кванта коста", а он пришел и сказал: "Коза ностра"».       — До двух лет со штрафом, — ответила инспектор. — Софья, ничего не знаю. Разгребешь мне дела — будут печати о прохождении практики и самая прекрасная характеристика, что все будут плакать и причитать, как они такую восходящую звезду уголовного права не заметили, видать, были ослеплены ее блеском. Часы практики тебе как-нибудь раскидаю, чтобы закончила в срок со всеми. Будешь сидеть и в носу ковырять — так и напишу, что сидела, ковыряла в носу, ничего не делала. Придешь только за печатями — напишу, что ты эту практику взяла и продолбала, пусть двойку ставят и отчисляют, если за практики можно отчислять.       — Вот хули мне на кафедре не сиделось… — выдохнула Софка.       — А, так тебя еще и с кафедры выгнали? — удивилась инспектор. — Ну давай, рассказывай, как ты еще и там умудрилась засветиться.       В понедельник Надюшка пришла на кафедру. Поставила чайник, достала завтрак — ну не в общаге же тратить на это время, глянула на предстоящий объем дел — вроде, завала нет, можно спокойно отдыхать. Открыла соц.сети, увидела «кружочек» от Софки.       «Мне не позволила совесть пинать хуи на кафедре в то время, когда можно получать новые знания, поэтому теперь я практикуюсь в МВД».       Надюшка увидела, что Софка по такому случаю нарядилась в чей-то явно чужой китель, написала подруге:       «Рассказывай, что там у тебя стряслось?»       «Меня Зябликова за прогул послала нахуй, поэтому я у нашей местной инспекторши ПДН. А она работать заставляет (((((((((((((((» — ответила Софка.       «Так Зябликова же меня домой отпустила, а не тебя».       «Я никого не спрашивала и день проебала. Тут долго рассказывать, лучше при встрече».       Надюшка положила телефон, решив, что позвонит Софке вечером.       Вскоре на кафедру пришла Катерина.       — Софья вам ничего не рассказывала? — спросила она.       — Нет, ничего, — приврала Надюшка. — Я ей написала, спросила, где она, а она ответила, что проходит практику в местном ПДНе.       — Потрясающее место для студентки университета, — ответила Катерина. — Впрочем, ей под стать. Не удивлюсь, если она в этом самом ПДНе в свое время на учете стояла и ее взяли туда по старой памяти и чтобы «не толкать падающего», из самых гуманистических соображений.       — Нет, Софья рассказывала, что она боялась, что ее на учет поставят, потому что не с теми людьми общалась, но обошлось, — сказала Надюшка.       — Вообще не удивлена, — произнесла Катерина. — Видать, умудрилась не попасться где-то как-то.       На кафедру пришла Элла Петровна.       — Элла Петровна, а где проходят практику в той богадельне, где вы страдаете? — спросила Катерина.       — Да опека им массово печати ставит и подписывает все, что надо, — ответила женщина. — Еще есть неподалеку управление одной сетью магазинов, там за какую-то скромную сумму, уж не знаю, какую именно — не интересовалась, им ставят печати и подписи, что они были на практике в юридическом отделе. Или экономическом, зависит от профиля обучения. Если у кого есть выходы на свои конторы, то там всё ставят. Мне что не нравится — они заставляют сами искать места практики, уточняя, что есть некая договоренность с опекой. Как по мне, это печально — так можно побывать в разных местах, посмотреть на их работу изнутри, помочь чем-то, если дадут… А к чему вопрос?       — Да одну чалыкушу из суда выперли, — начала Катерина, пересказывая всю историю Софки.       Надюшке такие подробности были неинтересны. Девушка, стесняясь спросить, что такое «чалыкушу», тем более, что Элла Петровна на этом слове чуть рассмеялась, значит, это не что-то неизвестное, решила пробить его в интернете. Может, это вообще локальный мем, вон, в Инстаграме в комментариях к казахским постам было популярно слово «чапалах», которое по контексту имело значение «подзатыльник», а в Яндексе было написано, что это «пощечина»…       Надюшка пробила слово «чалыкушу» в Яндексе — вылез вообще какой-то роман, правда, на языке оригинала он назывался «Çalıkuşu». Пробила это слово в переводчике — вообще означает «крапивник». Пробила, является ли крапивник певчей птицей — вроде, является.       Надюшка закрыла окна — все равно, прикол был пока что не понятен, увидела, что ей звонит Софка. Вышла в коридор, взяла трубку.       — Как обстановочка на кафедре? — спросила Софка.       — Да нормально, — ответила Надюшка. — Катерина, правда, тебя в разговоре с Эллой Петровной крапивником назвала. Я не поняла прикол.       — Не обезьяной, не мандой с лапами, а крапивником? — опешила Софка. — Или ты огорчать не хочешь?       — Чалыкушу она тебя назвала, — сказала Надюшка.       — Ой, это даже и не обидно, — Софка, казалось, даже улыбнулась. — Тут, поди, прикол в том, что там в кине, ну это турецкое кино, которое было популярно до «Постучи в мою дверь», была фраза: «Птичка того же полета». Типа, оскорбление, вроде, «точно такой же долбоеб», но в контексте того, что в русском языке эта птица — королек, то и как-то не сильно обидно. Еще бы на синиц, грубо говоря, обижаться.       — Давай, рассказывай, что там у вас было, — ответила Надюшка, которую тонкости турецкого кинематографа не интересовали. — Пока я дома отдыхала.       Софка честно все пересказала и добавила:       — Меня инспекторша работать заставляет. Вот это, конечно, минус. Задолбалась уже: и в субботу с десяти до трех ишачила, и сегодня она меня к восьми загнала и предсказала, что тоже часов до трех буду сидеть, а то и дольше…       — Соф, ничего не поделать, — Надюшке было искренне жалко Софку. — Может, в следующий раз повезет.       — Зато она не то, чтобы разрешает, а не мешает материть долбоебов, — ответила Софка. — Отматерила парочку — как-то легче стало.       Софка возвращалась домой около шести вечера. Утешала себя тем, что она пока что живет дома, может не париться на тему денег и еды, сидит на всем готовеньком, кроме того, может общаться с гопотой — ну надо же как-то разряжаться после почти что десяти часов страданий.       — Софка, а хули ты к инспекторше полезла? — окликнул ее кто-то.       — А что ты мне предлагаешь? — удивилась Софка.       — Вот правду говорят: «Сегодня кенты — завтра менты», — пошутил парень. — А к братишкам обратиться с проблемами было не судьба?       — Можно подумать, братишки бы решили мои проблемы, — недовольно сказала Софка.       — А решили бы, — ответил парень. — Я бы тебе сказал, что мы все проходили практику в одном отделе опеки. Великолепно прошли: в первый день получили все подписи и печати, а потом с чистой совестью пошли по своим делам. А ты, как мне рассказали, приперлась к ней, потому что тебя заставили искать место прохождения практики.       — Да, — подтвердила Софка, надеясь, что подробности ее похождений неизвестны.       — И Эллочка уточнила, правда, без имен, но что я, два факта в голове не сопоставлю, что тебя выгнали из суда ссаными тряпками за то, что ты там кого-то матом послала, — продолжил парень.       — Ага, — ответила Софка. — Расскажешь матери — урою.       — Да не расскажу я, не расскажу, — махнул рукой парень. — Вот только зачем ты другана моего брателлы так жестоко отхуесосила?       — А хули он начал на меня залупаться и быковать? — спросила Софка.       — Он мелкий, еще тупенький, — ответил парень.       — Ну вот и получил по самые помидоры, — уточнила Софка.       Информация о тонкостях ее обучения до матери, к счастью, не дошла. Женщина легко поверила в то, что сперва у дочери была первая часть практики в учебном заведении, а потом вторая — уже «на производстве». Порадовалась, что Софка решила пойти в реальное место, а не проставила печати в отделе опеки, который был на слуху, наверное, у всех. Немного не поняла, почему нужно было идти именно в ПДН — все-таки, это место «ментовское», а дочь учится в университете, но вполне удовлетворилась версией, что в ПДН ее опосредованно знали, а в тот же следственный комитет надо было идти и договариваться к чужим людям, сказала:       — Так держать, Соф. И правильно, а то эти ни черта знать не будут после окончания учебы, а ты будешь грамотная.       «Грамотная, — подумала Софка. — Да лучше бы с Надькой на кафедре хуи пинали, чем такой грамотной быть…»       По ничегонеделанию, которое продлилось не так долго, девушка все же скучала.