На финишной прямой?

      После окончания всех каникул и практик жизнь стала снова очень похожей на прежнюю жизнь вдвоем с Витей. Молохин, иногда приходящий около десяти вечера и занятый по субботам, общение на работе чаще, нежели дома.       «Ну так-то да, понимаю, если видеть мужа раз в неделю, то можно забыть, как он выглядит», — подумала Марина, вспоминая всплывшую в голове фразу, что предыдущей жене Молохина не хватало его участия дома.       С другой стороны, можно было пообедать в какой-нибудь точке питания в университете и в это время пообсуждать все актуальные вопросы. Да, не хватало столь привычного трепа на кафедре под еду из контейнера, принесенного с собой, но, с другой стороны, потрепаться на кафедре можно было и не только в обед.       — Ну что, Марина Исаевна, кровь на ХГЧ уже сдавали? — спросила ее однажды Анна.       Сперва Марина не поняла, о чем идет речь: мало ли, у всех разные закидоны, вон, та же самая Варвара никогда не сдавала анализ крови в условиях медосмотра, а приносила свежие результаты из лаборатории — критиковала чистоту в процедурном кабинете. Марина, буквально выросшая на «если ты не испачкал перчатки в крови, то можешь не менять перед следующим пациентом», наоборот, с уважением относилась к руководству конторы, которая не мешала медсестре менять перчатки после каждого человека — то, что они действительно меняются, девушка видела. Хоть и понимала, что, в целом, если они чистые, их можно и вправду не менять — а зачем?       А потом девушка сообразила, о чем идет речь.       — Бесполезная штука, — ответила Марина. — Уж лучше подождать и сходить на узи, чтобы точно знать, что не внематочная. А можно просто не париться. В этот раз даже на учет вставать не буду: в роддоме побывала, на обсервацию посмотрела — нет там ничего страшного, кроме названия. А пособие все равно копейки — смысл ради него париться?       — Значит, я все же угадала? — удивилась Анна, цель которой была исключительно в том, чтобы подколоть Марину.       — Так рано или поздно — все равно случится же, — произнесла Марина.       — Марина Исаевна, — в один из дней обратился к ней Молохин. — Сегодня у меня будет пересдача у магистрантов.       Несмотря на то, что магистратура была уже давным-давно окончена, девушке стало чуть нехорошо — воспоминания пришли практически мгновенно.       — Третья попытка первой пересдачи, — уточнил Молохин. — А для некоторых и четвертая. Так вот: ваша задача — это убедиться в том, что принимать их будет комиссия и это — более чем справедливо.       — А если я буду убеждена в том, что этот ответ можно назвать проходным? — спросила Марина.       — Нарисуете крестик на бумажке, — сказал Молохин. — Я приму этот факт к сведению.       Этим же вечером они вдвоем спустились в нужный кабинет. В глубине души чувствуя какой-то непонятный стресс от того, что она поступает неправильно, приходит на чужой зачет и, ко всему прочему, еще и находится на цокольном этаже — ну прямо в подвале, Марина старалась держаться максимально спокойно.       — Заходим, берем билеты, — произнес Молохин, включив глушилку.       — Некомиссионная же, — откомментировал один из парней.       — Адвоката вам привел — на вашей стороне будет, — сказал Молохин. — Кому не нравится — сдавайте мне одному, не против.       Сдавать одному Молохину желающих не было. Парень-магистрант, севший сдавать первым, бойко отвечал на вопросы билета, хорошо отвечал на дополнительные.       Марина нарисовала плюсик на бумажке. Потом, подумав, что неправильно поняла условие Молохина, нарисовала крест, как на могиле. Потом, не выдержав, сказала:       — Антон Викторович, но ведь это явное «зачтено»!       — Марина Исаевна, этого молодого человека я сегодня вижу второй раз в жизни, — ответил Молохин. — Первый раз — на пересдаче, второй раз — сегодня. И то, на пересдаче он положил билет обратно со словами, что не сможет ответить на оба вопроса. А вы уверены, что он ответил бы на следующие вопросы?       — Я уверена, Антон Викторович, что при должном желании не сдать может каждый, — произнесла Марина.       Парень заулыбался. Марина увидела, что Молохин ставит магистранту «зачтено» и облегченно выдохнула — хотя бы с первым сдающим все прошло нормально.       Второй сдающий ответил на один вопрос и не ответил на второй. Молохин, увидев плюсик, нарисованный Мариной, сказал:       — Марина Исаевна, напоминаю, что по критериям оценивания даже идеальнейший ответ на один вопрос при отсутствии ответа на второй — это двойка. А этот ответ ближе к удовлетворительному.       Марина промолчала. Пошла отвечать девушка. Произнесла по две-три фразы по каждому вопросу, не ответила ни на один дополнительный.       Марине показалось, что она задыхается — ситуация была, в целом, похожа на ее ситуацию в магистратуре. Только, наверное, по другому или другим предметам.       — Марина Исаевна, это полное отсутствие знаний, — произнес Молохин. — Если вам надо — выйдите и успокойтесь.       Марина вышла в коридор. Села на скамейку, разрыдалась. Магистрантка отошла на другую скамейку, тоже начала плакать.       — Что, довел? — подошел к Марине парень, который только что не сдал.       — Да, — кивнула Марина.       Парень понял, что ошибся лавочкой, явно смутился, отошел в сторону. Потом подошел к своей одногруппнице, начал успокаивать. Марина, чуть посидев, вытерла слезы и вернулась в кабинет.       — Я не буду сдавать комиссионно, если сегодня по графику не комиссия, — произнес последний парень.       — Это тот, который сегодня пришел в четвертый раз, а если считать первую попытку сдать зачет, то в пятый, — уточнил Молохин, обращаясь к Марине, после чего посмотрел на парня. — Хорошо, ставлю вам «не зачтено» с прошлой попытки.       Парень вышел. Марина, видевшая практически пустые листы бумаги, именно этого магистранта не жалела — сам виноват, не пошел даже пробовать. Впрочем, как она на зачете.       — Марина Исаевна, ну нельзя вот так всех жалеть, — Молохин обратился к ней по-доброму. — Ладно, черт с ним, первого вам стало жалко — я тут могу понять вашу логику. И что он разбирается в материале, и что если задаться целью, то никто не сдаст. Ну что вы, в самом деле, Марина Исаевна, когда ж вы у меня будете принимать справедливо, доживу ли я до этого момента?       Молохин обнял со спины до сих пор сидящую на стуле Марину, поцеловал ее в щеку.       — Марина Исаевна, пойдемте, — произнес Молохин. — А давайте в «Бабочку» заедем, купим кулинарии? Там как раз скоро начнутся вечерние скидки. По пирожку с картошкой купим, может, вам еще какой-нибудь захочется.       — Антон Викторович, такими темпами я вообще готовить перестану, — ответила Марина. — Витя ест у бабушки, мы с вами — в кулинариях или столовых.       — Ну я что-то не вижу, что вы страдаете от того, что приходится готовить не каждый день, — сказал Молохин. — Либо давайте сходим и поедим позы в кафе, что тут ночью торчать?       — Пойдемте, — вздохнула Марина.       Марина пришла на работу.       — Марина Исаевна, вас очень сильно искала Екатерина Васильевна, — произнесла Надюшка.       — Марина Исаевна, срочно вспоминайте, где и как вы на днях залетели, чтобы успеть придумать себе оправдание, — прокомментировала Анна.       Марина встала, задумалась. Да, она вчера отпустила одну группу на двадцать минут раньше, чтобы успеть перекусить до зачета Молохина, но вот так искать ее, как говорится, с собаками, за такой небольшой грех?       Марина, еще раз перебрав в голове ситуации последних дней и не найдя ничего «этакого», пришла к Катерине.       — Марина Исаевна, вам говорилось, чтобы вы не принимали участия в фокусах Молохина? — Катерина начала крик практически сразу, как Марина переступила порог. — Я вас предупреждала, что срежу стимулирующие за фокусы с принятием зачетов?       — Так это же Молохинский зачет… — удивилась Марина. — Не мой.       — Я вас предупреждала, чтобы не смели пользоваться методами Молохина? — продолжила возмущаться Катерина.       — Так что я? — еще больше удивилась Марина. — Это не моя идея. Не знаю, о чем идет речь, но не моя.       — Читайте! — Катерина бросила на стол лист бумаги.       Марина бегло пробежалась глазами по тексту. «Жалоба», «некомиссионный зачет принимали вдвоем», «его жена»…       — Как он про жену понял? — продолжила Катерина.       — Да без понятия! — опешила Марина. — Может, услышал, как Молохин мне предложил в магазин заехать, может, просто кольцо увидел и догадался.       — Чтобы больше не смели пользоваться Молохинскими фокусами! — воскликнула Катерина.       — А почему вы мне высказываете, а не Молохину? — спросила Марина.       — А с Молохиным, Марина Исаевна, на эти темы бесполезно разговаривать, — ответила Катерина. — На вас хотя бы еще надежды есть.       — После парочки порезанных стимулирующих все работать нормально начинают, — прокомментировала Марина.       — Хороша жена — что для мужа советует… — Катерина донельзя опешила. — Ну и семейка… Под стать друг другу…       «Ну и дела, сумасшедшая, блин, семейка. Ну и дела, с вами можно сойти с ума».       Именно эта песня из фильма-ремейка с одними иноагентами пришла на ум Марине.       — Марина Исаевна, вы серьезно сказали Зябликовой, чтобы она не вам высказывала, а мне стимулирующие резала? — спросил ее Молохин ближе к вечеру.       — Да, — ответила Марина.       — Да ладно, не переживайте, Марина Исаевна, — произнес Молохин. — Рабочий момент, все в порядке. А вы себя защищали.       — Антон Викторович! — возмущалась Катерина, но уже без крика. — Да что вы опять устроили!       — Позвал адвоката, который, кстати, одного вытянул, — ответил Молохин.       — Да сколько раз вам можно говорить, что сперва делается зачет или экзамен, потом пересдача, а потом комиссия — все, не надо больше ничего сочинять! — воскликнула Катерина. — А знаете, что сказала ваша жена, когда я ей все высказывала? Вот правда, идеальная пара, друг друга стоите, было, на какой почве сойтись! Чтобы я не ей все это высказывала, а вам стимулирующие резала! Так вот, Антон Викторович, напоминаю вам, что для ста процентов стимулирующих и работать надо на сто процентов! То, что гарантировано вам университетом — это оклад, а стимулирующие — это бонусы за хорошую работу!       — Если это все, то я пошел, — произнес Молохин.       — Зябликова хоть вам стимул не порезала? — спросила Марина, чувствуя некоторую неловкость за ситуацию.       — Это вам, Марина Исаевна, можно стимул за все подряд резать, а мне уже неудобно, — ответил Молохин. — Чтобы мне стимул порезали, я должен, не знаю, да вон как Анна Геннадьевна, стул со студенткой перевернуть. А такого, как вы понимаете, я делать не намерен.       «Да, ты легко изнасилуешь мозги парой слов», — подумала Марина.