На финишной прямой?

      Придя домой, Марина немного поиграла с Витей в боулинг — даже не столько ради сына, сколько ради себя — что-то захотелось вспомнить прошлое, когда, лет так десять назад, было очень популярно ходить по скидочным купонам в подобные места. Вспомнила, как в детстве у нее были кегли, попыталась напрячь память и попытаться сообразить, куда они могли деваться — так и не смогла придумать ни одной версии, пришла к выводу, что кегли со временем потрескались и их выбросили. Поочередной катали с Витей мячик, сбивая пустые бутылки из-под «Карачинской» или прочей ерунды, вроде, игра понравилась обоим. Потом Витя играл сам с собой «в черта лысого» — суть игры Марина так и не поняла, поэтому, когда Молохин вернулся, поел и помыл за собой посуду, девушка решила, что можно уточнить, к чему был недавний маскарад.       — Антон Викторович, а зачем вы меня на тот зачет позвали? — спросила Марина, сидя с ногами на диване — эту вольность девушка уже начала себе позволять.       — Во-первых, мне было интересно знать, как человек со стороны оценит того самого первого магистранта, которого вы вытянули, — начал Молохин. — Потому что мне бы он не сдал, я практически уверен. Ну, не знаю, сдал бы, если бы ответил вообще на все-все вопросы, что маловозможно. Хотя, как вариант, он бы и мог ответить. Во-вторых, Марина Исаевна, мне хотелось напомнить вам, как положено принимать зачеты, а то я же знаю, как вы их принимаете. Чтобы посмотрели, сделали выводы.       — А, может, я наоборот сделаю вывод, что так принимать нельзя, — ответила Марина.       — Именно так вы принимать и не будете, — сказал Молохин. — А изменить свою позицию — вполне возможно. Ну и, в-третьих, любопытно было посмотреть, как вы держитесь или не держитесь. Плохонько вы держитесь.       — Антон Викторович, да сколько уже можно проверок? — Марина даже не удивилась. — На защите было надо — на защите я и держалась. А просто так имею полное право не держаться и быть размазней.       — Заметьте, Марина Исаевна: в точку высказались вы, а не я, — ответил Молохин. — Я бы, может, даже постеснялся так выразиться.       Марина маленько помолчала, потом спросила:       — Как дела у Даши?       — Марина Исаевна, я очень рад, что Ирина Константиновна забрала Дашу раньше, чем мы с вами стали жить вместе, — ответил Молохин. — Потому что вот чует мое сердце: вы бы ложечкой мозг выели на тему «нельзя бедной девочке при живом доноре биоматериала жить в таких условиях», — посмотрел на удивленную Марину, уточнил. — А что вы так смотрите? Почему называть Матвея донором биоматериала можно, причем это вы так его называете, причем за глаза, а я себя подобным образом назвать не могу?       — Матвей по документам отец и алименты платит, — уточнила Марина.       — А какое отношение я к Дашке имею, вы без того знаете, — сказал Молохин. — Просто хорошо отношусь к совершенно левой девочке. А вы бы что, ее согласились забрать?       — Откуда я знаю, — честно ответила Марина. — Понятное дело, мне бы этого не хотелось, но раз обстоятельства так складываются, как можно было бы предсказывать, что было бы? История не терпит сослагательного наклонения.       — Поэтому хочет Ирина Константиновна вкладываться в социальную сироту примерно так же, как в собственного ребенка — ее право и ее выбор, — ответил Молохин.       — Так как дела у Даши? — повторила вопрос Марина. — Мне же тоже интересно, как говорится, как вы говорили, за ее жизнью наблюдать.       — В католического бога верит, я уже замаялся говорить маме, что это не худшее, во что может удариться начинающий подросток, — сказал Молохин. — Я уже маме сказал, что пару лет назад португальские католики совершили паломничество в Москву, в храм Христа Спасителя, значит, пусть что-нибудь придумает на тему взаимосвязанности этих ветвей христианства, пусть даже для себя — как-то не откликнулось. На органе играть научилась. Ну как научилась — грубо говоря, одним пальцем. Мама ее пыталась сводить в какой-то собор, ну знаете же, бывают встречи, типа: «За чаем с батюшкой», только это с поправкой на школьный возраст. Там у них эта встреча была посвящена Рождеству, так Дашка посмотрела на «праздничный» стол, на котором было печенье россыпью и самые дешевые конфеты, и в истерику. Прошлое ей примерещилось со всеми праздниками. Ирина Константиновна говорила, что и Дашку едва успокоила, и священнику кое-как объяснила, где Дашка раньше жила. В общем, после такого, что-то мне подсказывает интуиция, она уж точно больше в церковь ни ногой.       — Сейчас бы, во второй четверти двадцать первого века, делать трагедию из «неправильной» религии, — ответила Марина.       — Ну а представьте: пришел бы в один прекрасный день домой Витя и сказал, что он буддист, — прокомментировал Молохин. — Вы бы что, рады были?       — Нет, ну я бы, конечно, охренела, — произнесла Марина. — Но понадеялась бы, что все со временем пройдет.       — Мне Христос такие подарки на Рождество подарил! — хвасталась Дашка в костеле. — Пижаму, сумку, ну и так, по мелочи.       — От бабушки подарки? — осторожно спросил кто-то.       — Нет, от бабушки были другие, — ответила Дашка. — И от Антона тоже. А это от жены Антоновской. Но она вот так просила передать, от кого подарки. Как будто не от нее.       — Ну так правильно, Христос дарит руками людей, — раздалось в ответ.       Софка пришла на пары «в тот день, который нельзя было пропускать». Сперва это была Катерина. Софка была готова сидеть и молча слушать то, что вещают другие, однако Катерина практически сразу сказала:       — Берем листочки, отвечаем на вопросы.       «Ну пиздец, бля», — подумала Софка, которая сроду к паре не готовилась.       Вопросов было пять. Не сильно объемных, но таких, которые требовали знаний. Знаний, разумеется, не было. Списать у соседа не было возможности — Катерина придумала два варианта. Списать из телефона или тетради тоже не получалось, хотя тетрадь, в целом, и без того была не помощницей — полупустая.       Софка кое-как ответила на три вопроса, придумав что-то из головы, два даже не стала трогать.       Потом они решали задачи. Тоже, как выяснилось, не по желанию. Вернее, по желанию, но Катерины. Первым был какой-то вообще малозаметный в их группе парень. Ответил, кстати, вполне пристойно. Видать, или готовился дома, или просто сообразил, что к чему. Дальше была одна ее одногруппница, потом вторая.       Логику в выборе Катерины понять не удавалось. Это не было движением по списку вверх или вниз, скорее, что-то, вроде: «О, ты мне попался на глаза, сейчас тебя спрошу».       — Софья, ваша задача четвертая, — произнесла Катерина.       Софка вышла.       — Можно взять ваш листочек? — спросила она.       — Берите, — удивленно ответила Катерина.       В целом, в практике Катерины были случаи, когда люди выходили отвечать вообще без всего, даже не имея на руках распечатанного условия, поэтому брали ее бумагу, однако от Софки хорошего ответа ждать не приходилось.       Софка прочитала задачу. Запнулась на каком-то термине, начала кое-как соображать, что здесь можно ответить.       — Ну вы бы хоть кодекс взяли, — произнесла Катерина. — Наизусть — это уж совсем как-то для вундеркиндов. Я же говорила: не то, чтобы можно — нужно все это прорешивать дома, чтобы просто выйти здесь и зачитать вслух.       — Можно, возьму? — спросила Софка, имея в виду кодекс на столе Катерины.       — Берите, — уже с каким-то нервом произнесла Катерина.       Софка взяла кодекс, начала листать вообще не в той его части.       — Вы куда-то сильно далеко дошли, — прокомментировала Катерина, видя, что Софка практически долистала до середины.       — Так я же до сих пор на общей части, — удивилась Софка.       — А, то есть, на лекциях вы просто присутствуете? — спросила Катерина. — Даже не помните, что УПК на общую и особенную части не делится?       — Ну забыла маленько, — ответила Софка.       — Вы не маленько забыли, — Катерина взяла в руки листок Софки. — У вас из трех отвеченных вопросов ни в одном нет попадания даже на какую-то долю мысли. Все мимо, ровно ноль.       — Научусь еще, — сказала Софка.       — На практике? — спросила Катерина. — Вы собрались изучать УПК на практике? Я имею в виду, слегка иначе на практике. Как осу́жденные делают. Я думаю, вы понимаете, почему я поставила именно это ударение в слове. Чтобы показать особенности мировоззрения данной категории людей.       — Да сколько можно-то! — воскликнула Софка, переворачивая руками трибунку, которую ставили на первую парту. — Да сколько можно-то меня тыкать в этот спецприемник иба́ный! Да сколько можно-то вспоминать, что я дважды была свидетелем по уголовке!       Софка толкнула парту, увидела, что она упала на трибуну. После чего выбежала из кабинета, взлетела на пару этажей выше, чтобы ее при всем желании никто не мог догнать и, например, откомментировать. Пробежала метров триста в сторону, в сторону другого крыла, заскочила в уголок с лавочками, села.       Софка огляделась — это было, по-видимому, крыло факультета иностранных языков. Во всяком случае, именно такое впечатление можно было сделать, глядя на какие-то плакаты с изображениями Биг-Бена или Рейхстага. Ну или не Рейхстага, в архитектуре Германии Софка была не сильна.       — Мазафака, бля, — произнесла Софка, понимая, что ей на этот раз точно пиздец.       Софка просидела минут десять или пятнадцать — точнее без часов понять не удавалось. Успокоилась, насколько это было возможно, начала усиленно думать, что теперь делать.       «Пойти, извиниться, сослаться на беды с башкой», — подумала Софка.       Девушка потихонечку начала спускаться.       «Или, не знаю, где-то у кого-то найти телефон и написать Надьке, чтобы собрала мои вещи, — подумала Софка. — Нет, Надька и так догадается. Наверное. Не бросит же мои вещи просто так».       Софка дошла до нужного кабинета, осторожно попыталась открыть дверь — закрыто.       Софка постучала. Не услышала никакой реакции. Потом постучала еще раз. Тишина. Потом хотела попинать дверь, но стало жалко обувь — начала барабанить кулаком.       — Что надо? — Катерина открыла дверь неожиданно быстро и резко, едва невольно не попав по Софке.       — Пришла извиняться за беды с башкой, — ответила Софка.       — У меня пара, — произнесла Катерина. — Если у вас проблемы психиатрического характера — лечитесь, пока без вашего желания в больницу не загребли.       — Пошла ты, блядь, нахуй, — негромко ругнулась Софка, пихая дверь обратно.       Катерина поймала за ручку дверь, сказала:       — Погромче и еще раз, пожалуйста.       — Что слышала, — ответила Софка и пошла по коридору.       Софка пришла в деканат. Попросила у Дарины Олеговны лист бумаги, начала писать уже знакомое: «В целях недопущения произвольного ограничения возможности сдать экзамен ведущим курс преподавателем по причине личной неприязни прошу назначить комиссионную сдачу экзамена до начала сессии в целях осуществления возможности при необходимости своевременно ликвидировать возможную академическую задолженность в установленные сроки семестра дважды».       Дарина Олеговна взяла в руки бумагу, опешив, произнесла:       — Софья, вы видели мем про кота в жабо?       «Вы немножко ебобо? Вам поможет кот в жабо», — пронеслось в голове Софки.       — «У вас головушка бобо? К вам подъедет кот в жабо», — продолжила женщина. — Софья! Я уж молчу о том, что вы такое писали практически на всю уголовную кафедру — вы пишете Зябликовой на Зябликову! Что вам Зябликова ответит?       — «Пошла нахуй», — сказала Софка. — Подумав, что фраза могла прозвучать немного не так, ведь оскорблять Дарину Олеговну она не планировала, уточнила. — Именно так и ответит.       — Вам Зябликова соберет комиссию из себя, Антона Викторовича и Анны Геннадьевны, — произнесла Дарина Олеговна. — Три раза, как говорится, смешают с грязью — и пойдете переводиться в филиал императорского. Я не буду у вас принимать это заявление. Идите и извиняйтесь, мне глубоко плевать, что там у вас там было.       — Я извинялась и была послана, — озвучила Софка.       — Значит, просто приходите на следующую пару и постарайтесь никого не провоцировать, — ответила Дарина Олеговна.       Софка растерянно сидела, не зная, как ей поступить. Неожиданно девушка увидела, что в деканат пришла Катерина. Практически подлетела к столу, молча взяла заявление, написала в левом верхнем углу: «Согласовано. Назначить комиссию в составе Мироненко А.Г., Молохина А.В., Харенкова А.Г. Провести комиссионную сдачу экзамена с видеофиксацией и сбором черновых записей. Назначить дату экзамена на 26.02.2027 г. При необходимости назначить первую пересдачу на 03.03.2027, вторую пересдачу на 10.03.2027».       — Подписывайте, — произнесла Катерина, отдавая лист Софке. На какое-то мгновение задумалась, взяла лист, сняла копию, сунула оригинал Софке.       Софка взяла в руки бумагу. Подписала, что ознакомлена, отложила ручку. Катерина сняла себе еще одну копию, отдала оригинал Дарине Олеговне, ушла.       — Ой, Софья, зачем вы так сделали? — вздохнула женщина. — По-видимому, вы уже свое здесь отучились. Ну попробуйте сдать, вдруг повезет?       Сперва Софка попыталась снять стресс криками в лесу, горланеньем песен все в том же лесу, снова криками в стиле: «эгегей, еб твою мать». Потом решила не изобретать велосипед и пошла в ближайший магазин, чтобы купить литровую бутылку «какой-то непонятной хери», крепостью около двадцати градусов.       — Софка, тебе хватит, — произнесла Надюшка, завинчивая пробку и убирая бутылку под стол, после того, как Софка налила себе примерно целую чашку — грамм двести пятьдесят.       Софка практически залпом выпила жидкость, налила немного кипяченой воды, чтобы запить. Решила пока что не спорить с Надюшкой — а вдруг та права и ей действительно не стоит напиваться в сопли?       — Что было на кафедре? — спросила Софка. — Ты же мои вещи собрала?       — Да собрала я, собрала, вон, даже принесла, — ответила Надюшка. — И как тебя в общагу без пропуска пустили?       — Да меня все знают, — произнесла Софка. — Вот и пустили. Что было потом на кафедре?       — А потом на кафедру пришла Зябликова, сняла копию со своего документика и положила на стол. Вот и все. Ну а потом народу о тебе рассказала.       — А они что? — не унималась Софка.       — А они, Соф, мне кажется, и не удивились, — ответила Надюшка. — Повозмущались маленечко, да и все.       Софка почувствовала опьянение достаточно быстро, решила не продолжать. Как говорится, умение вовремя остановиться — вещь прекрасная.       — Надя… — вздохнула Софка. — Я не знаю, я хочу, чтобы…       Девушка поковырялась в телефоне, добавила громкость. Из динамиков заиграла музыка:       «Вчера приснился сон прекрасный — Москва сгорела целиком. Пожар на площади на Красной и тлеет бывший избирком».       — Сонь, — растерялась Надюшка, — Сонь, пожалей свое будущее. Ты будешь хуже твоей гопоты, а высшее образование получишь в том же самом говновузике, только на дистанте.       — Или в Кутафинке, — ответила Софка. — Вроде, и там как-то учатся.       — Сонь, в филиале императорского тоже как-то учатся, да еще и неплохо, — сказала Надюшка. — Или в самом императорском. Это если тебе общага нужна.       — Похуй, — махнула рукой Софка и уснула сидя.       Софка честно готовилась к экзамену дня три. Выучила то, что было реалистично выучить, хоть и понимала, что завалить ее с таким уровнем знаний — дело элементарное.       Девушка практически не сомневалась в том, что она не сдаст и, увидев комиссию и поняв ее настрой, догадалась, что была права. Единственное, чего не ожидала, так это того, что принимать экзамен предполагается в аудитории и что лишних зрителей, вроде Катерины или иных обитателей кафедры, не будет.       — Билет номер четыре, — произнесла Софка.       Честно готовилась свои двадцать минут, потом начала отвечать.       Анна задала один уточняющий вопрос, потом второй. Софка не ответила. Дополнительный вопрос от Молохина — вообще какой-то темный лес.       — Уважаемые члены комиссии, совещаться же не будем? — спросила Анна.       — Не будем, — ответил Харенков.       — Софья, у вас еще дней пять, чтобы подготовиться, — произнесла Анна. — Пока что можете идти.       Софка молча встала, подошла к сумочке, взяла бутылку из-под питьевой воды, открыла. Казалось, Молохин напрягся. Софка скорее вылила себе на спину бензин, одновременно с этим доставая зажигалку и поднося к жакету. Едва загорелось пламя, Молохин сорвал с Софки жакет, затаптывая пламя ногами. После чего толкнул ее в другую сторону и, по-видимому, что-то вспоминая из прошлого, сказал:       — Я тебе сейчас ноги прострелю.       Софка хотела как можно незаметнее пройти на выход, однако Молохин перехватил ее за руку и сказал:       — Нет, ты мне сейчас все расскажешь. Вообще все: с самого начала до самого конца. А потом, по-видимому, поедешь на машине с мигалками. Или в психушку, или в ментовку.       Марина сидела на кафедре — пары уже закончились, но было интересно, как сдаст, вернее, не сдаст Софка. А потом они с Молохиным вдвоем бы поехали домой — зачем ей ждать автобуса?       Катерина тоже сидела на кафедре — ждала новостей.       — Предположу, что она не сдаст, — озвучила Катерина. — Крайне трудно выучить все за такой промежуток времени.       — Так она к ректору пойдет, скажет, что дали нереалистичное время для подготовки, — прокомментировала Воронкова.       — Пусть идет — не моя забота, — ответила Катерина.       На кафедру пришла Анна. На ходу закурила, после чего открыла окно.       — Екатерина Васильевна, котов Леопольдов не люблю, но тут бы не обострять, — произнесла Анна после пары затяжек.       — А что произошло? — спросила Катерина.       — Да эта дура облила себя бензином, подожгла, как говорится, скажите спасибо, что себя подожгла, — на этих словах Катерине стало нехорошо, — а не какие-то иные варианты, а потом Молохин успел сорвать с нее пиджак и затушить его об пол.       — Ёбаный… — едва слышно произнесла Марина.       Харенков, зашедший на этих словах, чуть покосился на Марину, но промолчал.       — Дурку вызывать? — спросила Анна. — Молохин сейчас сказал, что для начала все узнает, ну а потом-то? Когда они переговорят?       — А потом я переговорю с Софьей, пусть еще раз с Афанасием Павловичем переговорит, — сказала Воронкова. — Екатерина Васильевна, поддержу Анну Геннадьевну: давайте не будем обострять. Ни «скорую» не надо вызывать, ни ректору сообщать. Пусть ходит на пары дальше.       — Пусть ходит, — махнула рукой донельзя опешившая Катерина. — С вами тут тоже закуришь…       Воронкова подошла к аудитории.       — И ты была так уверена, что через блузку и термобелье ничего не будет? А волосы?       — Так волосы же у меня были в шишку убраны.       — А то, что по закону Архимеда огонь обычно идет вверх — это для тебя новость? Не слышала никогда? И про конвекцию, разумеется, тоже?       — А я не на инженера учусь.       — А я тоже не на инженера учился.       Воронкова вернулась на кафедру.       — Я бы сказала, что он ее даже не давит, — произнесла женщина. — Просто разговаривают.       Марина уже пожалела, что не поехала на автобусе — судя по всему, Молохин должен был освободиться нескоро. Воронкова снова несколько раз уходила и возвращалась, а потом, придя в очередной раз, сказала:       — Мне Афанасий Павлович по телефону просил передать, что он напишет Софье справку на месяц.       — Да хоть на полгода — плевать как-то, — махнула рукой Катерина. — С психической связываться — себе дороже.       Еще через полчаса пришел Молохин. Какое-то время посидел на кафедре, поговорил, а потом сказал:       — Марина Исаевна, а давайте, что ли, домой поедем. Что здесь сидеть?       — Конечно, — обрадовалась Марина.