На финишной прямой?

      Известие о том, что Витя начал ходить на гимнастику, разные люди восприняли по-разному. От «ну пусть ходит, а что, вещь полезная», озвученных бабушкой, до «да лучше бы на футбол или хоккей отправили» от матери.       — Да ты же понимаешь, что никаким спортсменом он не будет, — удивилась Марина. — Что это просто физическая нагрузка, ну и просто, чтобы с другими детьми общаться. Нет, значит, вози на каток или футбол через полгорода.       — Зато уж точно спорт для мальчиков, — ответила мать. — А гимнастика — это девичий спорт.       — Немову это скажешь, — произнесла Марина.       — Ну на карате бы отдали, — продолжила женщина.       — Чтобы уши стали варениками, — ответила Марина. — Ага, нахрена такое нужно.       — А что не на скрипочку? — пошутила мать.       — Так, как говорится, может, и на скрипочку отдадим, когда возраст придет, — сказала Марина.       Марина приехала на кафедру. Переобулась в еще одну обновку — голубые босоножки, которые прекрасно подходили к голубому платью, полученному от все тех же католиков, была готова идти на пары.       — Ну прямо вторая Зябликова, — прокомментировала Анна. — У которой всегда босоножки под цвет платья.       — Если так чешется — ну сходите вы в костел, вдруг что-нибудь попадется, — ответила Марина.       — Да вы, Марина Исаевна, не так понимаете, — произнесла Анна. — Я, когда любила бренды, покупала и носила. Когда стало безразлично, перестала. А за вами наблюдать забавно: то были две пары туфель на все случаи жизни, причем красные под любой наряд, то прямо модель с подиума. Красотка!       Марина не поняла, стеб это или нет, однако вспомнила, как долго сомневалась, брать ли голубые босоножки. Да, цвет, как говорится, не ходовой, но ведь она носила красные туфли и с синей блузкой тоже… А этот набор был просто идеальным: красивое платье, красивая обувь — что еще надо?       Настена возвращалась на учебу с некоторой опаской. Да, она не просто так провела это время — написала еще одну научную статью, если не считать статей в НИИ, однако перед Молохиным было как-то неудобно.       Молохин спросил ее второй. Сильно не придирался, вскоре предложил вернуться на свое место. Однако все же сказал:       — Ответ троечный. Если так будет на экзамене — не удивляйтесь.       Опешили, наверное, все. Кто-то от того, что Молохин сказал «не удивляйтесь» в контексте тройки, а все та же Настена — потому что тройку ей получать не хотелось.       — Антон Викторович, пожалуйста, скажите: на что обратить внимание при подготовке ответа, чтобы больше не допускать подобных оплошностей, — произнесла девушка.       — Как говорится, учитесь, — прокомментировал Молохин. — Первая из вас, кто спросил, как устранять недостатки при подготовке к ответу.       Настена все выслушала, казалось, подумала минуты три, потом сказала:       — Антон Викторович, не ради повышения оценки, а лишь бы устранить недостатки, разрешите дополнить ответ.       — Попробуйте, — удивился Молохин.       Настена, едва пробежавшись глазами по тетради, начала исправлять ответ. Потом попыталась вспомнить все то, что читала из того, что переписала у одногруппников, либо читала в учебниках или научных статьях, пока лечилась дома.       — Да, так лучше, — произнес Молохин. — Садитесь, переходим к другому вопросу.       После занятий Настена поехала в НИИ. Показала все то, что сделала, сперва получила похвалу от Антона, а потом, услышав, что для того, чтобы все успеть, она спала четыре часа и даже чуть стесняется, что сделала так мало, осторожно поинтересовался:       — Насть, а что-нибудь слишком уникальное было?       — О чем не хочется говорить, чтобы в дурку не сдали? — спросила Настена.       — Ну можно и такими словами изъясниться, — согласился Антон.       — Мамин голос не раз слышала, что я хоть наконец-то стала на человека похожа и учиться нормально начала, — произнесла Настена. — И не со стороны, а как бы внутри черепушки.       Вдруг девушка резко добавила:       — Антон, позвоните в 03 — я отопрусь и ничего вам не говорила. А так не докажут.       — Насть, так, вроде, уже договаривались, что именно я в 03 звонить не буду, что бы ни произошло, — напомнил Антон. — Своя здесь больница, если что, есть.       Настена промолчала.       — Ну а почему не сказала? — спросил Антон. — Насть, вот почему я должен угадывать твое состояние по каким-то косвенным признакам? Да ты ж даже в дурке особо не лежала, чтобы бояться туда попадать второй раз.       — Так голоса же приятные были, — ответила Настена. — Папа пару раз сказал, что ему дети дороже музыки. И эти голоса не угрожали, не критиковали, говорили добрые слова. Зачем же от них избавляться?       — Чтобы другие не пришли, которые могут сказать: «Насть, айда прыгать из окна», — не выдержал Антон.       — А если скажешь — их же убирать заставите, — сказала Настена. — Зачем оно нужно?       — Так сказал же, зачем именно, — ответил Антон. Подумав, на всякий случай спросил. — А видела что-нибудь?       — Антон, да вы же меня в дурку сдадите! — Настена расплакалась. — Я ведь понимаю, что в норме такого быть не должно. А так, может, само пройдет.       — Настя, с меня честное слово, что не вызову «скорую», а с тебя не менее честный рассказ обо всем, что видела, — произнес Антон.       — А так, может, само пройдет, — повторила Настена.       — Или не пройдет, — сказал Антон. — Рассказывай. Статью потом напишем, деньги с гранта попилим.       — Были вспышки света, — произнесла Настена. — Которые просто так появлялись, посреди ночи. Я уж подумала, что это беды с глазами…       — А были… — подсказал Антон.       — Видела маму, которая приходила и обнимала меня, — сказала Настена. — Я прямо чувствовала, как обнимала. И только потому, что дверь в комнату была закрыта, а мама пропала, поняла, что это все примерещилось. Катьке я не говорила, а то вам бы точно позвонила.       — Кого еще видела? — спросил Антон.       — Себя со стороны видела, — начала перечислять Настена. — Черта в виде собаки видела. Причем несколько раз, последний — в ночь на сегодня. Ну черти, они же, скажем так, ну по религии им положено, передвигаться на задних конечностях, а этот передвигался на четвереньках. О, поняла, как Цербер у древних греков!       Антон какое-то время помолчал. Потом сказал:       — Подпиши, не глядя.       — Антон, вы такую чушь предлагаете будущему юристу? — удивилась Настена. — Да ни один нормальный человек не будет у врача подписывать что-то, не глядя.       — Насть, галоперидолом снимаем симптомы, а как окончательно пройдет — уводим сперва на минимальную дозировку, а потом вообще убираем, — ответил Антон. — Я ж все стараюсь тебя на таблетки не посадить, и все ради науки, как говорится. И чтобы ты могла спокойно учиться.       — А что подписываю-то? — спросила Настена.       — Госпитализацию сюда рядом, — сказал Антон. — Попробуем от НИИшной клиники ОМС нагнуть, а лечиться будешь, где лечилась.       — А почему так нельзя? — не поняла Настена.       — А потому что кто его знает, что с тобой будет, как организм отреагирует, — ответил Антон. — Лучше все делать под контролем, причем круглосуточным.       «Кать, я разоткровенничалась у Антона, поэтому сейчас в их дурке, похоже, на неделю минимум. Телефон скоро отнимут», — Настена написала смс-ку сестре, после чего отдала телефон санитарке.       — У нее надо все по капле тянуть, — прокомментировал Кирилл, узнав о ситуации. — Что думаешь, спровоцировали началом лечения?       — Или сгладили, — ответил Антон. — Не было же, как осенью. Вполне могло быть гораздо хуже.       На следующее утро Антон пришел в клинику, пошел с обходом.       — Антон, что ж вы не предупредили, что мне настолько плохо будет-то? — спросила Настена. — И отвязать было бы неплохо. Я нормативку читала, дольше часа привязывать не положено.       — Так ты всю ночь куда-то уйти порывалась, — ответил Антон. — Я журнал читал, что было. Или надо было бы как в муниципальной, до состояния овоща чем-нибудь добавить? Когда нет физической возможности уйти.       — Ой, Антон, мне, конечно, не было так плохо, как в муниципальной после аминазина, но сейчас вообще никакая, — сказала Настена.       — А представь: в общаге было бы все то же самое, — произнес Антон.       — Ну представила, представила, — согласилась Настена. — Может, хоть на день отвяжете?       — Да сейчас отвяжем, — ответил Антон. — Видела столько же, больше, меньше?       — Видеть — вообще не видела, — произнесла Настена. — А слышать — да, слышала. И казалось, будто мама здесь, я это знала, но ее не было видно. Она была не внутри черепушки.       Настена немного подумала, спросила:       — Это был маниакальный эпизод или шизофреничный?       — Ну судя по тому, как ты догадывалась, что такого быть не должно, скорее, маниакальный, — ответил Антон. — И ты же сама говорила, что спала четыре часа и тебе было прекрасно.       — Значит, следующий будет шизофреничный? — практически не сомневаясь в своих словах, уточнила Настена.       — Нет, Настя, депрессивный следующий будет, — сказал Антон. — А какая разница-то?       — Чтобы знать, как именно ёбнет осенью, — вздохнула Настена.