На финишной прямой?

      Анна задала вопрос, посмотрела на группу. Руки подняли все те же. Вспомнив слова Марины про то, что стоит разговаривать не с отличниками, а задавать вопросы всем, невольно встретилась взглядом с Настеной.       — Анастасия, хочу послушать вашу версию ответа, — произнесла Анна.       Настена встала, взяла тетрадь, вышла к трибуне. Через силу сказала три предложения, пробежалась глазами по тетради, еще немного прочитала.       — Ну как-то слабенько, — откомментировала Анна. — Может, вам в академ сходить? Подлечитесь, заодно.       Настена достала из тетради одну из десятка ксерокопий справки, с размаху положила на стол Анны, сказала:       — Дарю.       — А волноваться не надо, — ответила Анна. — Возвращайтесь обратно.       — Ну это было прикольно, — шепнул кто-то сбоку. — Что за справка-то?       — С возвратом, — тихо сказала Настена и пододвинула ксерокопию в сторону.       «На момент осмотра Ховрина А.Д. признаков психических расстройств, препятствующих продолжению учебы, не имеет. Противопоказаний к учебной деятельности нет.       Академотпуск не рекомендован».       — А на тему вменяемости есть такая? — спросил одногруппник, возвращая справку.       — А на тему вменяемости у меня есть меня есть медицинский критерий и, в целом, если бы я ёбнула Анну по башке за такие вопросы, возможно, и юридический не совпал бы, — сказала Настена. — Интеллектуальный бьется, я понимаю, что ебашить по голове никого нельзя, а волевой — вопрос интересный. Лечащий врач мне напишет, что я временно, да не могу управлять своими действиями. Единственное, увезут в муниципальную дурку или диспансер, но это уже совсем другая история.       — По судебной практике вам надо хотя бы год быть в ремиссии, чтобы назвали вменяемой, — прокомментировала Анна и Настена поняла, что разговаривала громче, чем стоило бы. — Я вас не гоню, но и насильно не держу. Хотите — ходите, не хотите — не ходите.       — Да, пожалуй, поспать будет полезнее, — произнесла Настена и, собрав вещи, вышла в коридор.       Софка вышла с лекции как будто в туалет, а на самом деле насовсем. Увидела Настену, которая спала на лавочке, остановилась рядом, чтобы посмотреть, дышит она или нет.       — Соф, чего надо? — через минуту спросила Настена, открывая глаза.       — Проверить, что ты не сдохла, — ответила Софка. — Что за непотребные виды в храме науки?       — Надеюсь, последняя коррекция поддерживающего лечения, — произнесла Настена. — От нихреновых дозировок до минимальных. Антон сказал, поштырит недельку и отпустит. Я у него справку попросила — он похихикал и дал «к учебе готова». Я говорю, мол, дай справку еще на неделю от учебы — а он уперся и говорит, типа, нет, не дам. Типа, мало ли, до каких уникальных идей ты дойдешь в общаге, может, опять самовыпилиться решишь. Бля, Софа, какой мне самовыпил, если я спать хочу?       — А у нас, по-видимому, тех, кто не пошел на пары сам, ходят и ссаными тряпками выгоняют на учебу, — пошутила Софка. — Да в общежитии для несовершеннолетних так не делают, потому что всем пох, что уж говорить о «человеческих» общежитиях?       — Ну я думала, что пропускать у Анны — это не лучшая идея, а сама что-то потом лишнего напиздела, — ответила Настена.       Софка внимательно выслушала детали и сказала:       — Ну, в целом, да. Лучше бы ты эту пару прогуляла. Зато, — Софка хихикнула, — Анна тебя будет считать ебанутой и побоится связываться. Как говорится, не переживай, если что — я тебе продиктую, как пишется «в целях недопущения» и далее по тексту. Ну это когда хочешь сразу сдавать комиссии.       Слово за слово Настена чувствовала, что ей становится легче.       — Ну вот, к следующей паре человеком хоть буду, — пошутила Настена.       — Да не ходи ты к Анне — нахрен надо, — ответила Софка.       Марина пришла на кафедру. Минут пятнадцать ей назад пришло письмо, которое в силу незнания уголовного права она не особенно понимала, поэтому решила послушать версию Молохина, как вернувшаяся после пары Анна начала жаловаться:       — Не понимаю, зачем являться на учебу так рано. Чердачок подтекает, крыша отъехала, а ей учиться приспичило.       — Настя вернулась? — спросила Воронкова.       — Да, вернулась, — ответила Анна. — Еще и нервная какая-то. Даже как-то жутковато сегодня стало.       Рассказ о Настене. Версия Воронковой, что девушка еще просто не до конца здорова. Небольшое обсуждение о том, нужен или нет Настене академотпуск…       — Да она просто тогда никогда вуз не закончит, — произнесла Воронкова. — Мне кажется, если не получится здесь учиться — надо переводиться на вечернее. В другой вуз. На вечернем всегда легче.       — На вечернем никто не даст общагу, а работать как все нормальные люди она пока что не может, — ответила Марина.       — К бабушке бы на хвост падала, — продолжила Воронкова. — Вполне адекватная женщина, уж приютила бы внучку.       — А так она как-то работает, — произнесла Марина. — Как-то учится, движется вперед.       — «Как-то», — начала Анна, по-видимому, желая откомментировать в стиле: «Прямо как вы», однако на кафедру пришел Молохин.       — Антон Викторович, — Марина решила перевести тему. — Мне тут письмо пришло. Я одну мысль не до конца понимаю, решила вас подождать.       Марина немного подождала, пока Молохин сядет за стол, начала читать:       — «Терроризм — это преступление против общественной безопасности. Объект преступления по статье 205.2 УК РФ — это общественная безопасность. Предметом исследования диссертанта являются преступления против государственной безопасности в историческом аспекте. Следовательно, умозаключения о близости положений, выносимых на защиту, к составу преступления, предусмотренного статьей 205.2 УК РФ, являются надуманными».       — Ой, Марина Исаевна, я бы ваш диплом аннулировала за то, что вы даже такую фразу не понимаете, — произнесла Анна. — Вполне логичный разбор текста. Более чем уместные выводы. Что вам еще надо?       — А помните, Марина Исаевна, как я вас на последней пересдаче перед комиссией спросил, в чем разница между терактом и диверсией? — озвучил Молохин. — И что вы мне ответили?       — А что вы ответили-то, Марина Исаевна? — спросила Анна.       — То, что диверсия — это когда подрывают мосты или железнодорожные пути, — ответила Марина, чувствуя, что ее ответ неверный.       — Ну, как говорится, зато знаете, что поджог релейного шкафа — это не «ай, детки хулиганят», — прокомментировала Анна. — Товарищ майор, вот хоть вы давать диплом Марине Исаевне не хотели.       — Товарищ майор, повыпендривались своим превосходством — теперь можно и рассказать правду тем, кто не поняла, — произнесла Марина.       — Да в том, Марина Исаевна, что вы наоправдывали преступления против государственной безопасности, — ответил Молохин. — Та же самая 263-я статья Уложения — это преступления против императора, 271-я — против власти верховной, раздел, в целом, называется «О преступлениях государственных». Про общественную безопасность в вашем исследовании и полслова нет.       — Так почему же вы, товарищ майор, не могли это рассказать сразу? — спросила Марина. — Почему я должна это читать в ответе ВАКа? А так бы я на защите так и отвечала: да, оправдываю, но не преступления против общественной безопасности. Да, другого выхода не было. Да, как говорится, и пошла цитировать Ленина про «цели не достигли, но помогли в революционном воспитании русского народа».       — Потому что, Марина Исаевна, я специалист по современности, а вам, по-видимому, писал ответ человек с историческим образованием, — произнес Молохин. — Ну что сказать, на хорошего эксперта попали.       — Дебилы… — выдохнула Марина.       Рассказ «о том, как Маринка ровно ни черта не понимает в уголовном праве» просочился на третий курс. Сперва грешили на Надюшку, но Надюшка более чем искренне отпиралась. Ведь Надюшка рассказала обо всем только Софке, а Софка честно молчала — не в ее положении ссориться со всеми и разносить сплетни по всему факультету. Потом вспомнили, что дверь была открыта — видать, кто-то лишний что-то услышал. О том, что все из коридора слышала Настена, а потом рассказала обо всем своей сестре, которая тоже молчать не стала: надо же поведать информацию дальше, что Молохин собственную жену подъебывает — что уж говорить о «простых смертных», никто даже не подумал.       — Марина Исаевна, ну и зачем вы на меня обижаетесь? — спросил Молохин, когда они ехали домой.       — Если бы я обиделась, то не стала бы ждать полтора часа, чтобы поехать домой вместе с вами, Антон Викторович, — ответила Марина.       — И все равно приехали бы домой примерно в это же время, — произнес Молохин. — Потому что машина едет быстрее и другой дорогой. И потому что так я вас за Витей завезу, а так вам самой идти и домой добираться, — мужчина немного помолчал. — Ну не специалист я в истории, как ваш ВАКовский рецензент или как там его правильно называть, не знал таких деталей, не подумал. Да, я тоже в вашем тексте, вернее, речи на защите, мог бы оправдание терроризма найти. Ну вот человек чуть иначе всю ситуацию повернул — вам же на руку. Скоро, значит, диплом придет. О том, что вы — кандидат наук.       — Хоть что-то радует, — уже куда радостнее произнесла Марина.