На финишной прямой?

      Настена встала с кушетки, на которой снимали ЭКГ, оделась.       — Мне прямо интересно: вы у всех вот так ЭКГ по каждому чиху снимаете или только у подопытных кроликов? — спросила девушка, выйдя к Кириллу.       — А тебе-то что? — удивился Кирилл. — Все делается бесплатно, грамотными специалистами. Вреда от ЭКГ нет, как говорится, хоть до посинения можно делать. А у тебя на днях левая лопатка болела. После того, как «депо» поставили. Понятно, что в таком возрасте и при таком состоянии здоровья или в автобусе надуло, или спала неудачно, или еще что-то, но что, аппарат пусть простаивает?       — Вы деньги, что ли, на всем этом отмываете? — не поняла Настена. — Половина палат пустая, народу никого.       — Во-первых, много приходит на амбулаторный прием, — ответил Кирилл. — А, во-вторых, ты в курсе цен на всю эту дребедень, если по коммерческим тарифам? Люди ходят, потому что не хотят в государственной свое ФИО светить. Причем есть те, у кого чисто уровня паранойи, типа: «Не пойду в ПНД, потому что начальник говноконторки еще узнает», а есть люди, которым действительно не стоит свой ФИО в государственной светить, потому что им еще работать и работать, а опасны они при своей, допустим, депрессии, сугубо для себя, а не для окружающих. Да и не только про депрессию речь, при многих F-ках человек для себя самого опаснее, чем для остальных.       Что такое F-диагнозы, Настена успела запомнить — это диагнозы психиатрических заболеваний. Психоневрологический диспансер иногда путала с комиссией по делам несовершеннолетних — похожий порядок букв. Однако желание обсудить свою будущую карьеру, о которой она сроду не думала, было сильнее. Именно поэтому девушка решила начать издалека:       — А где народ работает, которому и вправду не стоит светить свое ФИО в муниципальной? Без конкретных мест работы, разумеется. В общих чертах.       — Если кратко — государственная служба и муниципальная служба, — ответил Кирилл. — Вот ты в стабильную ремиссию выйдешь, допустим, к концу учебы — тоже сможешь устроиться куда-нибудь, если захочешь. А если на медосмотре придерутся — Антоха тебе заранее справочку даст, что тебе работать в таких местах можно. Хочешь, советов понадаю, как лучше такие медосмотры проходить? Как народ дурить. Ты только Антоху не дури.       — Конечно, не буду, — удивилась Настена.       — Расслабленно, без волнения, как минимум, на лице, заходишь, — начал Кирилл. — С милой улыбочкой здороваешься. Ну там ситуативно. Человек чай пьет — ну бывает такое, все мы — живые люди — пожелала приятного аппетита. Решили тебе вопрос задать — ну не надо сильно мудрить. Автобус отличается от троллейбуса тем, что у него нет рогов, солнце светит днем, а луна — ночью. Нет, сказать, что у автобуса двигатель внутреннего сгорания, чаще всего работающий на дизельном топливе, а у троллейбуса — электродвигатель, который работает от контактной сети, тоже можно. Все, как говорится, можно. Но будут и на реакцию смотреть. Допустим, я однажды санкнижку делал и не мог разгадать какую-то дебильную детскую загадку — так прямо и ответил, что ответ не знаю и вообще детей у меня нет. Можно подсказку попросить. Ну не знаю, тут как-то интуитивно чувствовать надо.       — Сложно, — ответила Настена.       — Ну ты не думай пока, — сказал Кирилл. — Давай лучше покажу, как ЭКГ читается.       Кирилл сходил за ленточкой, сперва сам внимательно посмотрел, потом произнес:       — Ну смотри. Ритм синусовый, промежутки между вот этой хренью одинаковые. Пульс нормальный. Вот эта хрень круглая, небольшая, значит, ничего не гипертрофировано. Вот эта хрень нормальная…       В голове Настены все слилось в «эта хрень» и «эта хрень».       — Не поняла, — произнес Кирилл. — Не запомнила. Как говорится, как и многие. Ну ты сюда посмотри, запомни, как в норме все выглядит, а остальное — это уже не норма.       Вскоре пришло время ставить уже полноценную дозировку препарата.       — Насть, ну давай сегодня медсестра поставит, чтобы не переживала, а в следующий раз уж сама, — произнес Кирилл.       — Насть, пошли в туалет, я тебе сама все сделаю, — предложила Саша. — Только шприц с иголкой в здании не выбрасывай, а то эпидемиолог еще увидит и докопается. Знаешь же, что не положено так? Выбрасывать все подряд в одну и ту же урну.       — Да, знаю, — ответила Настена.       Обратно на сектор Настена вернулась грустная.       — Ну чего ты опять? — спросил Антон. — Не сульфозин же кололи. Вот его уж точно больно делать.       — Вы что, живодеры, в двадцать первом веке кому-то сульфозин делали? — удивилась Саша.       — Делали, двум людям, — ответил Антон. — С новокаином, кстати, мы же не звери, как-никак. Там ни лекарства, ни ЭСТ не брало. Кстати, на ЭСТ тоже письменное согласие берется, если ты не знаешь. В ремиссию человек ушел. Второй тоже.       — Где вы его нашли? — не поняла Саша.       — Ради науки можно черта лысого найти, а ты всего лишь о препарате, — произнес Антон. — Здесь добрые люди согнали за соавторство в научной статье. Так что, Насть, не переживай. Поболит маленько и пройдет.       «Дочь, я не понял, ты что, в подопытные кролики в НИИ подалась?»       Настена прочитала сообщение от отца, набрала:       «А чо?»       «А ничо. Мне чувак про тебя серию статей показал. Как на тебе диссертацию пишут».       «Пусть пишут, мне не жалко».       «Ну ты б себя пожалела, как-никак. Сходи, мамке в ножки поклонись — она тебя опять на довольствие поставит XD».       «Да ну нафиг, мне и так неплохо живется».       «Блин, на тебе всякие там методы лечения тестируют. Нафиг надо?»       «Мама деньги платила, чтобы на препараты не посадили, а ты удивляешься, что мне бесплатно делают».       «Мама за все это деньги платила? Пипец… Я думал, ты просто в дурке получше лежишь. Ну знаешь, чтобы медсестры найух не посылали и чтобы хавка была повкуснее. И чтобы стены не облезлые».       «Ну ты же тогда весь в музыке был».       «А, ну да, тогда мы новую программу обкатывали. А сейчас чуток посвободнее стал. Могу себе позволить и с дочерью попереписываться».       Настена отложила телефон, спросила сестру:       — Мама что-нибудь про меня говорила?       — Спрашивала, не надумала ли ты прийти, упасть в ножки и попроситься снова быть рабыней на выходные, чтобы этого самого раба кормили, поили и одевали. Ну это я в переводе на твой язык, — ответила Катюшка — в оригинале дочери предлагалось «признать все свои ошибки, пообещать больше так никогда не делать и жить с советами более грамотных людей».       — А ты что ответила? — поинтересовалась Настена.       — Что ты устроилась на работу в НИИ и нашла себе нового хозяина в виде государства, — сказала Катюшка.       — Ну, то есть, без второй части фразы, — произнесла Настена.       — Почти, — ответила Катюшка. — Я сказала: «И теперь государство ее вполне обеспечивает».       — А маман? — спросила Настена.       — Сказала, что на обеспечении от государства можно подохнуть, — произнесла Катюшка. — И больше эту тему не развивала.       — А Мрию не комментировала? — полюбопытствовала Настена.       — Нет, об этом ей никто не говорил. — ответила Катюшка. — Да, думаю, сказала бы: «Ну правильно, пусть работает руками, раз такая дура тупая, а что поделать».       На следующей паре у Анны все было, в целом, тихо. Настена, прекрасно понимая, что неделю назад сказала лишнее, сидела, не отсвечивая. Руку не поднимала, внимание к себе не привлекала.       — Как самочувствие? — после пары спросила ее одногруппница.       — Да все нормально, — ответила Настена. — Только жопа после таких экспериментов болит.       — Жопа, которая болит после экспериментов? — пошутил одногруппник.       Кто-то тихо хихикнул, а Настена произнесла:       — Сейчас у тебя башка будет болеть, когда я в нее чем-нибудь заряжу.       Никто ничего не ответил. В аудитории воцарилась тишина и порядок — перемена же, надо немного отдохнуть.