На финишной прямой?

      Софка сидела на лавочке возле аудитории в своей любимой футболке, подаренной ей на день рождения. Надпись на белом фоне гласила: «Твоя футболка сделана солевыми наркоманами в гараже реабилитационного центра "Проект Выжившие". Во время производства нЕкто не употреблял наркотические вещества. Носи с гордостью! Не употребляй наркотики и алкоголь, или будешь сам шить эти футболки».       Разумеется, это была не оригинальная футболка, тем более, что на них подобную надпись наносили на бирки, но Софке она очень нравилась. Как минимум, своим эпатажным видом.       Скорее всего, надпись на эту футболку нанесли в ближайшем салоне печати, но Софку такие детали не интересовали.       Одногруппники в это время сдавали экзамен Катерине. Кто-то легче и быстрее — выходил с пятеркой или четверкой, кто-то тяжелее и дольше — выходил с самыми разными оценками.       Надюшка застряла в кабинете, казалось, часа на полтора. Обычно все двигались более-менее по очереди, а Надюшка все сидела за партой. У некоторых, кто ее интересовал, Софка спрашивала, как экзамен, кого-то просто игнорировала.       — Ну как сдала? — спросила Софка Катюшку.       — Тяжко… — выдохнула Катюшка. — Это было сильно тяжко…       — Трояк? — предположила Софка.       — Нет, четыре, — ответила Катюшка. — Я сперва ответила, а Зябликова задала дополнительный вопрос и отправила снова готовиться.       — Ну хоть готовиться, а не сходу, — произнесла Софка.       — Надьку она, по-моему, скоро до истерики доведет, — сказала Катюшка. — Потому что ставить лаборанту тройку как-то жалко, а на четверку она не сдаст. Уже не сдаст. Потому что никакая. Мозги плавятся.       Софка заметила, как Катюшка с легкой завистью смотрит на ее футболку — одногруппница была в блузке и сарафане. И деловой стиль, и множество карманов для шпаргалок. Порадовалась, что для нее уже все окончено, невольно вспомнила свой самоподжиг, попыталась перевести мысли на другую тему.       Надюшка буквально выползла из кабинета через полчаса. Плюхнулась на лавочку, выдохнула:       — И нахрена быть лаборантом, если тебе тройки не ставят?       — Ну и? — спросила Софка.       — Завтра сдавать с другой группой, — ответила Надюшка. — Вот не работала бы я на кафедре, она бы мне точно трояк поставила. А так… Даже обосновать не могу, почему так.       — Может, сходишь к ней после обеда, спросишь, хули тройку не ставит? — поинтересовалась Софка. — У нас же, я так понимаю, никого на красный диплом нет. То есть, она тебе ничего не портит.       — Могу и сходить, — согласилась Надюшка. — Айда пить лимонад?       — Да лучше бы они автоматы с пивом поставили, — буркнула Софка.       Недели три назад в корпусе поставили штук пять автоматов с лимонадом. Стакан воды с сиропом стоил рублей пятьдесят. Немного, немало, но иногда вокруг автоматов были и очереди.       — Причем она же некоторым, кто хуже меня учился, предлагала трояки автоматом, а мне не предложила, — жаловалась Надюшка, отпив немного лимонада. Подумав, предложила Софке. — Будешь?       — Нет, — ответила Софка.       — Так вот, — продолжила Надюшка. — Обидненько как-то выходит: тройку не ставит, а на четверку все кишки вытянет…       На следующий день был выходной. Вернее, день самоподготовки, в который никто никакой самоподготовкой не занимался. Софка, играя в карты на желания в холле, увидела, что по коридору прошла Надюшка. Явно никакая, но, без сомнения, трезвая. Доиграв партию, Софка подошла к ней:       — Ну?       — Баранки гну, — ответила Надюшка. — На пересдачу.       — Она там, бля, совсем невменяемая? — опешила Софка.       — «Надежда Сергеевна, у вас есть шансы приложить все усилия и получить свой красный диплом, поэтому никакой вам тройки — обойдетесь», — спародировала Надюшка. — На красный диплом надо ГОСы сдать, надо диплом защитить… Зачем так далеко загадывать? А прикладывать усилия и стараться сильнее я как-то не желаю. Вон, у нас уже есть одна ебанько, только она ебанько по независящим от нее причинам, я ебанько становиться не хочу.       Софка промолчала.       — Иди завтра к Илоне Александровне, пусть она тебе практику поставит, — продолжила Надюшка. — Ну неужели не поставит?       — А вот это мы с вами сейчас и узнаем, — пошутила Софка.       На следующий день Софка пришла к Илоне Александровне. Как раз после консультации у другой группы.       — Илона Александровна, вы мне сами разрешали пропустить немного — я пришла за зачетом, — произнесла Софка.       — Ой, Софья, — вздохнула Илона Александровна. — Я же вам разрешила пропустить следующую неделю, потому что вы хорошо поработали с той женщиной, очень удачно, продуктивно. Чтобы новых клиентов другие ваши одногруппники разобрали. А не больше никогда не приходить.       — Заведение же еще работает, — Софка знала, что те, кто пропускал занятия, могли ходить и консультировать людей и сейчас. — Мне прийти?       — Пишите отчет — поставлю «пятерку», — ответила Илона Александровна. — Никуда идти не надо.       — Спасибо, — обрадовалась Софка.       День рождения Марины проходил как обычно. День с родителями и бабушкой с дедушкой, день с каждой из подруг, день с первой свекровкой. Из нового добавилось поздравление от Молохина и празднование с новой свекровкой и Дашей.       Молохин подарил ей пять белых роз и позолоченное кольцо — когда-то они обсуждали, что при нынешних более чем приятных ценах на позолоту можно носить исключительно ее, пока не сотрется, зато «шайбочки» будут толстыми, а не как у колец из золота — гнутся уже через пару лет носки. А вечером позвал в ресторан.       Это был рыбный ресторан. Зато один из лучших в городе. Марина пробежалась глазами по рыбе, которая ее мало интересовала, остановилась на «морских тварях».       — Антон Викторович, давайте счет поделим, — произнесла Марина, прибрасывая цены.       — Марина Исаевна, ну вот сейчас бы родному мужу говорить «давай делить счет», — ответил Молохин. — Хотите — значит, такси со своей карточки вызовете.       — Ну хорошо, уговорили, — рассмеялась Марина.       Севиче из морского гребешка. Соленые грузди со сметаной. Рыбный салат. Вино.       — Ну а плачете чего? — через некоторое время спросил Молохин. — Что мужик вывел в приличное заведение, а не в Макдак?       — Что могла согласиться с тем, что мои закидоны — это сугубо закидоны, поэтому надо соглашаться на того, кто будет делить счет в Макдаке, — ответила Марина.       Потом они какое-то время погуляли по центру. Прокатились на нетипичном маршруте трамвая, который шел «ебенями». Только Марина хотела вызвать такси, как на горизонте появился автобус, который шел до самого дома, сели на него.       Празднование дня рождения с Ириной Константиновной и Дашей изначально хотели сделать на даче: шашлыки, природа. Однако погода как-то не способствовала этой поездке, поэтому решили шашлыки перенести на более теплые деньки, а отпраздновать у Ирины Константиновны.       Почему свой день рождения нужно было праздновать на выезде, Марина не особенно понимала. Но раз ей сказали, что за стол не нужно переживать — она и не переживала.       Они приехали, разделись. Марина прошла в комнату Дашки, чтобы там немного посидеть, пока ее на правах героини дня выпроводили, чтобы не накрывать на стол — немало обомлела.       — Марина Исаевна, пожалейте чувства Ирины Константиновны и не говорите ей то, что видите, — произнес Молохин, понимая шок Марины.       — Конечно, Антон Викторович, — выдохнула Марина.       Распятие над кроватью. Картина с изображением Девы Марии на стене. Четки на тумбочке. Нательный медальон с Девой Марией на столе.       Однако Ирина Константиновна ввиду всей глубины атеизма не понимала, что Распятие над кроватью вешают католики — только однажды пошутила, что внучка решила обустроить комнату, как в каком-то сериале, который она, Ирина Константиновна, однажды видела, картины с изображениями святых у православных как-то не прижились, четки — и вовсе атрибут монаха, а не мирянина, а нательные именные иконки, особенно из серебра, она не раз видела в церковной лавке.       — Ну что, Дашка, отличницей, небось, скоро станешь? — спросил Молохин.       — Нет, — ответила Дашка. — Будет четыре четверки, наверное. Но мне бабушка сказала, что если я стану отличницей — она что-нибудь мне купит как презент.       «Моему брату родители пообещали купить плейстейшен, если он закончит год без двоек. Мне родители обещали дать пизды, если я закончу год с двойками», — именно этот анекдот пришел на ум Марине.       — А меня, Дашка, бабушка ругала за каждую четвертную четверку, — уточнил Молохин. — Так что оцени разницу.       — Не все сразу, — ответила Ирина Константиновна. — Пусть сперва человек адаптируется к новой жизни. Да и пятый класс, говорят, это переходное время.       — Дашка, ну а как тебе новая система? — спросил Молохин. — Когда к учителям ходишь в кабинет.       — Да никакой разницы, — честно сказала Дашка. — Русичка у нас хорошая, ей на почерк вообще плевать. А вот математичка за грязь в тетрадях ругает.       — А какой предмет ты больше всего любишь? — произнесла Марина.       — Да как-то и не знаю… — Дашка растерялась. — Если бы на музыке пели чаще, то ее бы любила. А так только в костеле получается петь.       — Даша, а зачем ты и Распятие повесила, и картину, и так далее? — решила спросить Марина.       — Ну надо же как-то комнату украшать, — ответила Дашка.       В целом, эта версия вполне устраивала Ирину Константиновну. Однако Марина решила осторожно уточнить:       — Даша, ты католичка?       — Да почему сразу католичка? — удивилась Дашка. — Просто к католикам хожу. Мне у них нравится, у них мне интересно.       — А в бога ты веришь? — спросила Марина.       — Ну он есть, наверное, — ответила Дашка. — Но какая разница, пусть ученые этим вопросом задаются.       — В целом, правильно, — согласился Молохин.       Домой Марина возвращалась в легкой задумчивости.       — Да, комната более-менее «обживается», — произнесла девушка. — Но все равно как-то не совсем понятно, что у нее есть хозяйка. Не хватает чего-то «своего», «этакого».       — Еще заполнит со временем, — ответил Молохин. — Все только впереди.