Сквозь шум

В восемь лет Изабелла была прозрачной. Тонкая кожа, сквозь которую просвечивали голубые жилки, огромные глаза цвета выстиранного неба и привычка замирать на полуслове, наклонив голову набок. Она выглядела так, будто прислушивалась к музыке, которую транслировали из космоса. — Мамочка, смотри, — шептала Белла, указывая пальчиком в пустой угол столовой, где золотилась вечерняя пыль. — У той женщины в углу очень красивое платье. Только оно все в дырочках от пуль. Ей, наверное, холодно? Ольга замирала с половником в руке. По спине пробегал неприятный холодок, но она лишь раздраженно дергала плечом. — Белла, не выдумывай. Там никого нет. Просто пыль. Иди помой руки, скоро отец придет. Но «женщины в дырявых платьях» были лишь началом. С каждым месяцем мир восьмилетней девочки наполнялся шумом. Это был не просто шепот — это был гул сотен радиостанций, работающих одновременно.

Тот самый вечер.

Это случилось в ноябре. За окном выл ветер, швыряя в стекла мокрый снег. Алексей сидел в кресле с газетой, Ольга на кухне гремела посудой. Милена, двенадцатилетняя, серьезная не по годам, пыталась объяснить сестре задачку по математике. Внезапно Белла выронила карандаш. Её лицо побелело, приобретя оттенок кухонного кафеля. — Тише... — прошептала она. — Пожалуйста, скажите им, чтобы они перестали кричать. — Белл, здесь тихо, — Милена мягко коснулась её руки. — Только телевизор в зале работает. — Нет! — Белла вдруг вскочила, опрокинув стул. Она обхватила голову руками так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Они кричат прямо здесь! У меня в ушах! Они говорят, что пол сейчас превратится в воду! Мы утонем, Мила! Мы все утонем в крови! На крик из залы выбежал Алексей. — Что здесь происходит? Изабелла, замолчи немедленно! Что за истерики? Но девочка уже не слышала отца. Она упала на колени, в кровь раздирая ногтями собственные предплечья. — Уберите их! Уберите их из моей головы! — её голос сорвался на хриплый, надрывный лай. — Папа, почему ты стоишь? Твое лицо... оно сползает! Мама, помоги! Ольга подбежала к дочери, попыталась схватить её за руки, но Белла в ужасе отпрянула, глядя на мать так, словно видела перед собой чудовище. — Не трогай меня! У тебя вместо сердца черная дыра, она меня засосет! — Она бредит, — прошептала Ольга, отступая. На её лице отразился не испуг, а глубокое, инстинктивное отвращение. — Леша, вызывай скорую. Это не капризы. Она... она сумасшедшая.

Две недели спустя. Кухня.

Запах дешевого табака и тяжелое, ватное молчание. На столе лежала выписка из психиатрической больницы. Диагноз, написанный неразборчивым почерком, казался Милене черным пятном, которое расползалось по их жизни. Алексей стоял у окна, его чемодан уже ждал в прихожей. — Ты не можешь просто уйти, Леша! — голос Ольги сорвался на визг. — Она и твоя дочь тоже! — Моя дочь? — Алексей резко обернулся. Его лицо, которое Белла раньше так любила, теперь было маской ледяного эгоизма. — Моя дочь была веселой девчонкой. А это... это существо, которое пускает слюни под таблетками и не узнает меня — это не мой ребенок. Это генетический брак, Оля. — Как ты можешь так говорить?! — встряла Милена, её голос дрожал от ярости. — Она же просто заболела! Ей страшно! Отец посмотрел на старшую дочь с горькой усмешкой. — Тебе двенадцать, Милена, ты ничего не понимаешь. Я не собираюсь тратить остаток жизни на то, чтобы прятать ножи в доме и ждать, когда у неё случится очередной приступ. Мне нужна нормальная семья. Без психичек. Он подхватил чемодан. — Я заберу тебя к себе позже, Мила. Когда всё утихнет. А она... — он кивнул в сторону закрытой двери детской. — Пусть живет с тем, что сама себе напридумала. Дверь захлопнулась. Ольга медленно опустилась на табурет. Она не плакала. Она смотрела на дверь детской с такой яростью, будто восьмилетняя девочка лично выгнала отца из дома. — Довольна? — прошипела мать в пустоту. — Сделала нас изгоями. Твой отец прав — ты проклятие этой семьи. Милена бросилась в детскую. Там, в полумраке, на кровати сидела Белла. Она была похожа на маленького призрака. От лекарств её взгляд был затуманенным, губы слегка подрагивали. — Мила? — едва слышно позвала она. — Папа ушел, да? Голоса сказали, что он больше не придет. Они смеются над ним. Говорят, что он трус. Милена забралась на кровать и прижала сестру к себе, чувствуя, какая та маленькая и хрупкая. — Ш-ш-ш... пусть смеются. Я никуда не уйду. Слышишь? — Но мама... — Белла шмыгнула носом. — Мама смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я исчезла. Мила, я правда сломанная? Милена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Нет, Белл. Ты просто слышишь то, что другие слишком глухи, чтобы понять. Мы справимся. Я стану врачом, я вылечу тебя. Я обещаю. Белла прижалась к плечу сестры. В эту ночь она впервые за долгое время уснула без кошмаров, потому что голос Милены был единственным, который не причинял боли. Но за стеной, в темноте коридора, Ольга уже планировала, как сделать жизнь «сломанной» дочери невыносимой.