Солнце и Звезда: приключения Нико ди Анджело

Это всегда возвращалось к Нико во сне. Когда он впервые признался Уиллу, что слышит особенно тревожный голос из Подземного мира, Нико боялся, что зря это сделал. Иногда казалось, что Уилл не до конца понимает, что значит быть… ну, Нико. Подземный мир, если честно, пугал Уилла, но Нико нужно было рассказать кому-то, что с ним происходит. Несколько месяцев назад Нико почувствовал смерть своего друга Джейсона Грейса — и это закрутило его в вихрь горя и ярости. К тому моменту, как в начале лета в Лагерь Полукровок прибыли Лестер и Мэг, его эмоции были настолько нестабильны, что он не раз поднимал мёртвых случайно. (Нет ничего более жуткого, чем проснуться утром и обнаружить, что над тобой стоит только что воплотившийся зомби, готовый принять у тебя заказ на завтрак.) Уилл выслушал его внимательно — как всегда. Потом задал несколько вопросов, в основном о том, связано ли это с флэшбэками, которые Нико в последнее время тоже переживал. Уилл на какое-то время замолчал, а затем спросил: — Ты уверен, что это не посттравматическое стрессовое расстройство? Иногда мозг Нико придумывал шутку — и уже через секунду она вылетала у него изо рта без всякого фильтра вообще. Именно это и произошло, когда он выпалил: — Вся моя жизнь — одно большое расстройство! Уилл на это не рассмеялся. Вместо этого он предложил, чтобы Нико, возможно, поговорил с мистером Ди. При всех недостатках Диониса, он всё-таки был олимпийским богом с опытом в подобных вопросах: снах, видениях и изменённых состояниях сознания. И ещё он бог безумия, — подумал Нико. Он постарался не зацикливаться на этом — и на том, что вообще означало такое предложение со стороны Уилла. — Я лучше сделаю почти что угодно другое, — возразил Нико. — Он вообще способен провести хоть один разговор без сарказма, оскорблений или комбинации этих двух? Уилл ухмыльнулся. — А ты? Нико потом весь день приходил в себя после того, как Уилл «убил» его этими двумя словами. И всё же в них была доля правды. Это был не первый раз, когда Нико сталкивался с флэшбэками или ПТСР. Он помнил, как помогал своей сестре Хейзел Левеск справляться с её собственными разрушительными воспоминаниями после пребывания в Подземном мире. Он даже однажды откровенно поговорил с Рейной Авилой Рамирес-Арельяно о посттравматическом стрессе и о том, как он связан с воспоминаниями о её отце. Но вот на себя он этот взгляд так и не направлял. Разве он не переживал то же самое? Честно говоря, как он мог — не переживать? И всё же Нико был уверен: этот голос — нечто иное. В тот же день после ужина, когда он открылся Уиллу, Нико всё-таки набрался смелости поговорить с мистером Ди. Он рассказал директору о дневных флэшбэках, повторяющихся снах, о голосе из самой глубины Тартара. (Но деталей пророчества Оракула он не стал раскрывать. Это всё ещё казалось слишком сырым, слишком личным для первого разговора.) Мистер Ди откинулся в своём шезлонге, вертя в пальцах банку диетической колы. С растрёпанными чёрными волосами, пятнистым цветом лица и мятой лагерной рубашкой с леопардовым узором Дионис больше походил на похмельного участника вегасского конвента, чем на бога. К удивлению Нико, мистер Ди не отослал его прочь и не отпустил ни одной язвительной реплики. — Нам нужно докопаться до сути, — сказал он. Его фиолетовые глаза были тревожными, как застывшее вино… или кровь. — Я хочу видеть тебя каждое утро за завтраком. Ты будешь докладывать о своих снах и сообщать мне, если появится что-то новое. Комок тьмы в груди Нико сжался и упёрся в желудок. Он бы предпочёл, чтобы мистер Ди был пренебрежительным и грубым. Видеть бога таким серьёзным было по-настоящему пугающе. — Каждый день? — переспросил Нико. — Вы уверены, что это необходимо? — Поверь мне, Нико ди Анджело, я бы предпочёл не портить себе завтрак твоими глупыми смертными проблемами, но да — это необходимо, если ты хочешь сохранить рассудок. И постарайся видеть хоть какие-нибудь интересные сны, ладно? А не обычную скукотищу вроде «я летел», «меня преследовали» или «я пел на сцене в одном белье». Так это и стало рутиной. Каждое утро мистер Ди разговаривал с Нико: у бога тарелка была завалена сосисками и яйцами, а у Нико — обычно пустая, кроме нескольких клубник. Это тоже беспокоило мистера Ди, который как бог веселья не одобрял, когда кто-то не наслаждался едой. — Я знаю, у тебя вся эта история с «худой-и-бледный-сын-Аида», но ты всё-таки человек. Тебе нужно есть. Нико пожал плечами. — Думаю, я привык быть голодным. Меня это особо не беспокоит. Мистер Ди хмыкнул. — Но аппетит у тебя ухудшается. Как и флэшбэки. И голос во сне — — Это ничего такого, с чем я не справлюсь, — настаивал Нико. Мистер Ди отодвинул тарелку и развернулся к Нико всем корпусом. — Слушай сюда, мальчик. Прожив в изгнании в Лагере Полукровок все эти проклятые годы, я понял одну вещь: вы, смертные, удивительно живучие. — Вот именно… — начал Нико. Мистер Ди поднял руку. — Я ещё не закончил. Ты можешь быть выносливым, но ты всё равно человек. Нет нужды наказывать себя голодом только потому, что ты к этому привык. Чтобы разум исцелялся, тело тоже должно. Нико проворчал. А следом проворчал и его желудок. Иногда Нико не мог делиться своими снами с мистером Ди. Они были слишком болезненными, слишком жестокими — поднимали на поверхность старые воспоминания, к которым он не хотел прикасаться. Но в другие дни Нико приходилось признавать, что разговоры помогали. Он понял, что с Дионисом не нужно ничего приукрашивать. Та самая грубоватость, которая раньше его раздражала, на самом деле оказывалась очень полезной, когда Нико пересказывал свои флэшбэки. — Боже мой, — сказал как-то мистер Ди после того, как Нико описал серию снов, где речь шла уже не о пении в нижнем белье, а о том, как его одновременно сжигали, топили и раздавливали внутри огромной бронзовой вазы, наполненной муравьями. — Великолепно! Надо будет подарить этот кошмар своим злейшим врагам. Но ни один из этих разговоров так и не добрался до сути: почему всё это происходит с Нико? Заслужил ли он это?