Солнце и Звезда: приключения Нико ди Анджело

В ночь после отъезда Кайлы и Остина Нико долго не мог уснуть, даже когда Уилл уже ушёл в домик Аполлона. Мысли всё ещё гудели и сна он боялся. У полубогов всегда были яркие — а иногда и пророческие — сны, но когда Нико засыпал, голос становился почти невыносимым. Помоги мне, пожалуйста! — звал он. — Мне нужен ты, Нико ди Анджело. Мне нужен ты. Ну да. Точно так же его звал каждый призрак, который когда-либо приходил к нему. Мёртвые хотели быть услышанными — особенно если при жизни их никто не слушал. Подземный мир был полон душ, блуждающих по Полям Асфоделя и взывающих о внимании. Но этот голос был не мёртвым. Он ощущался дальше, чем даже Асфодель, и измученнее любого призрака. Этот голос доносился из Тартара — самой тёмной и глубокой области Подземного мира. А из Тартара никто не звал. Это должен был быть Боб, титан. Нико вспомнил их первую встречу: Рождество почти три года назад, когда ему, Перси Джексону и Талии Грейс было поручено Персефоной вернуть пропавший меч Аида. Для этого им пришлось сразиться с Иапетом — титаном, выпущенным из глубин Тартара. Он мог убить всех троих, но Перси, собрав последние силы, затащил Иапета в реку Лету, стерев ему память. Потом он дал титану новое имя — Боб — и убедил его, что они друзья. И, странным образом, эта новая личность прижилась. С тех пор Нико несколько раз навещал Боба в Подземном мире. Став неожиданно мягким, титан устроился уборщиком во дворце Аида и, казалось, был вполне доволен тем, что подметает кости и смахивает пыль с саркофагов. Между ним и Нико завязалась странная дружба. Оба чувствовали себя оторванными от прошлого, неловкими рядом с другими и тосковали по их общему «другу» Перси Джексону, который, казалось, никогда не помнил, что они вообще существуют. А потом, полтора года назад, Перси и Аннабет упали в Тартар. Боб почувствовал, что им грозит опасность, и сам прыгнул в бездну, чтобы помочь им. Он сдерживал целую армию монстров, давая Перси и Аннабет шанс вернуться в мир смертных. Никто не знал, что стало с Бобом после этого — погиб ли он или каким-то образом выжил. Но почти каждый день на протяжении последних трёх лет Нико думал о Бобе. Он чувствовал вину. Они должны были его спасти. Кто-то должен был вытащить его из Тартара. Как они могли просто оставить его там после того, как он спас Перси, Аннабет и… ну, по сути, весь мир? Может быть, Уилл и мистер Ди были правы. Может быть, голос Боба — всего лишь ложное эхо, проявление собственного ПТСР Нико. Но это не объясняло пророчество. Именно об этом Нико думал, когда сон наконец пришёл к нему. Нико был во тьме. Что тут нового? Он видел этот сон столько раз, что думал: знает, к чему всё идёт. Но… не этой ночью. В пустоте Нико услышал своё имя. Нико. Голос был другим, не тем, что раньше, но таким знакомым… Carо Niccolò. Он пошевелился, когда тени сомкнулись вокруг него. Никто никогда не называл его Никколо. Никто, кроме… Niccolò, vita mia… Тени сжались сильнее, прижимаясь к его лицу. Он не мог дышать. Он не слышал этот голос много лет. Десятилетий. Мама. Я здесь! — попытался крикнуть он. — Пожалуйста, не уходи! Vita mia, — повторила она. — Devi ascoltarmi. Нико пытался понять её слова. Да, он был итальянцем. Это был его родной язык. Но мысли двигались вяло, словно тьма просочилась ему в голову. Наконец смысл дошёл до него. — Я слушаю, мама! — ответил он. Он дёргался, пытаясь вырваться из плотного кокона теней. ASCOLTA! — закричал голос. СЛУШАЙ! Нико упал. Он рухнул в мягкое, тёплое гнездо из одеял. Он снова в своей койке в лагере? Он сел и — Свет. На лакированной тумбочке из тёмного дерева уродливая стальная лампа заливала жёлтым светом странно знакомую комнату. Плотные затемняющие шторы. Плоский телевизор. Обои в золотисто-кремовую полоску — как позолоченные тюремные решётки. Подожди. Нет. Это…? Он схватил ламинированную карточку с тумбочки. ОТЕЛЬ И КАЗИНО «ЛОТОС»: ЗАВТРАК В НОМЕР Нет. Нет, нет, нет! Он медленно повернулся в огромной кровати «king-size», вспоминая, как матрас издавал пустые, жестяные скрипы при каждом его движении. Он почувствовал её прежде, чем увидел. Рядом с ним спала его сестра Бьянка. Она выглядела такой спокойной: грудь медленно поднималась и опускалась, тёмные волосы веером разметались по подушке. Нико попытался открыть рот, позвать её — но голос не вышел. Из-под края одеяла у её плеча что-то торчало. Это… колчан? Нико дёрнул покрывало и увидел, что его сестра одета так, будто готова к бою: сапоги, куртка, стрелы. Всё было неправильно. Бьянка стала Охотницей Артемиды уже после «Лотоса». Потом она принесла клятву… и в последний раз оставила Нико. Если бы он только мог её предупредить, удержать от этих решений — Проснись! — пытался закричать он, но губы не раскрывались. Правая рука взметнулась ко рту. В животе свернулся холодный ком ужаса. Он выскочил из кровати, запутавшись в одеяле, и, пошатываясь, ввалился под резкий флуоресцентный свет ванной. Он упёрся руками в зеркало с подсветкой. Когда глаза привыкли — Нико хотел закричать, но не мог. У него буквально не было рта. Под носом, там, где должны были быть губы, тянулась бледная линия рубцовой ткани. Это сон, — сказал он себе. — Сон. Проснись, проснись, проснись! Его испуганное, изуродованное отражение продолжало смотреть на него в ответ. В тысячный раз Нико пожалел, что не унаследовал магию снов Аида. Тогда он мог бы управлять тем, что видит. Он бы уже проснулся. Он мог бы рассказать Уиллу или мистеру Ди о своих кошмарах, приуменьшить их значение и снова уйти в отрицание относительно голоса из Тартара. Было бы так намного проще. Вместо этого он споткнулся и вернулся в комнату. Кровать теперь была пуста. — Бьянка? Куда ты делась? Но крикнуть он не мог. Ничего сказать он не мог. Нико сделал ещё шаг к кровати и провалился сквозь пол. Он снова упал. На этот раз, когда он приземлился, он со всей силы ударился о что-то твёрдое. Воздух вырвался из лёгких, и он открыл глаза, чтобы увидеть — Небо. Ярко-голубое небо, обрамлённое рядами стальных подвесных тросов. — Что…? — подумал он. — Где я? Его руки ощупали поверхность под ним. Она была тёплой и шершавой. Асфальт. Дорога. Потом он заметил машины по обе стороны. Нико в панике вскочил на ноги, будучи уверен, что его вот-вот переедут. Но машины оставались неподвижны. Он осторожно подошёл к одной из них и ещё сильнее растерялся, обнаружив, что водительское сиденье пусто. Все машины казались заброшенными — два замерзших ряда транспорта, а вдали — силуэт Манхэттена. Ветер рвал его одежду. Асфальт слегка колебался, а над ним серо-голубые металлические тросы вибрировали, как гигантские струны гитары. Пешеходные дорожки по обе стороны дороги были перегорожены тускло-красными барьерами. Но людей нигде не было. Внизу, далеко, солнечные блики играли на водной глади Восточной реки. — Ладно, сон, — пробормотал он себе. — Почему я на мосту в Нью-Йорке? Как только он это сказал, Нико понял сразу две вещи. Во-первых, он снова мог говорить. Его рот больше не был сросшимся. Во-вторых, это был мост Вильямсбург. — О, нет, — подумал он. — Нет, я не переживу этот день снова. Позади Нико раздался рев, и кровь застыла в жилах. Он обернулся и увидел невозможное. Фигура была высокой и золотой — но не в привлекательном смысле, как Уилл, а в ужасном, неестественном, я-сейчас-тебя-убью виде. Титан стоял метров три ростом, с жестоким, безвозрастным лицом, глазами цвета расплавленного золота и сияющими доспехами. В руках блестела огромная коса. Кронос. — Это не имеет смысла, — сказал себе Нико, пятясь назад, пока Титан шагал к нему, за спиной армия монстров и союзные полубоги. Сны редко были логичными, но этот… Нико даже не был на мосту Вильямсбург во время Битвы за Манхэттен. Он лишь слышал, как Перси разрушил центр моста, чтобы сдержать вторжение Кроноса. Кронос остановил взгляд на Нико. Титан уродливо улыбнулся, словно мог читать его мысли. Он поднял косу. — Нет! — закричал Нико, пытаясь убежать в сторону Манхэттена, прочь от наступающей армии Кроноса. Но они стояли на пути. Перси. Майкл Ю. Аннабет. Уилл… такой молодой, такой испуганный. Нико замер, зажатый между линиями сражения. Мост под ним колебался. — Это нереально, — сказал он себе. — Я здесь не нахожусь. — Слушай, — шагнул Перси, вынуждая Нико отступить обратно к Кроносу. — Перси, что это? — Нико поднял руки в оборонительном жесте. — Что ты делаешь? — Ты должен слушать, — сказал Майкл Ю, его тёмные глаза блестели слезами. — Если не будешь, разделишь мою судьбу. — Прямо-таки зловеще, — проворчал Нико. Он обернулся, но Кронос уже почти стоял над ним, размахивая косой, словно гильотиной. — Слушай! — приказывал Титан. — Слушаю! — воскликнул Нико, разъярённый. — Тот, кто пытается до меня достучаться, просто скажи, чего хочешь! Коса Кроноса устремилась к его лицу. Нико снова оказался в темноте. К этому моменту он был просто раздражён. Человек может вынести только столько ужаса и страданий, прежде чем это начнёт бесить. Этот странный прыжок по сновидениям, воспоминаниям и событиям казался совершенно ненужным. Я понял сообщение! — подумал он. — Я буду слушать! Разве этого недостаточно? Появился мягкий фиолетовый свет. — Что за…? — выдохнул Нико. Он схватил свой меч из стигийского железа, позволяя его свету осветить окружение. Он оказался зажат в яйцеобразном пространстве, едва достаточно большом, чтобы вместить его тело. Блестящие металлические стены были прохладными на ощупь. Перед ним, выгравированные в бронзе, были три длинные черты. — Нет, — произнёс он вслух, и звук собственного голоса эхом отразился от стен. — Да вы шутите! Сон забросил Нико обратно в банку, куда гиганты Эфиальт и Отос запихнули его, чтобы он служил приманкой для семи полубогов из пророчества. Учтя всё, это было, мягко говоря, не его любимое воспоминание. — Здесь? — окликнул он. — Почему вы заставляете меня это переживать снова? Он закрыл глаза и ударил себя по голове. Проснись, Нико! Проснись! Когда он снова открыл глаза, он всё ещё был в банке, и у его ног лежало одно-единственное зернышко граната. Его желудок сжался. Паника вздулась в горле. Он вспомнил свои бесконечные часы в этой банке, измученный голодом и жаждой, размышляя, сколько сможет выдержать, прежде чем съест это зерно — свою последнюю пищу. — Эй, подсознание, — сказал Нико. — Если ты пытаешься заставить меня что-то понять, это ужасный способ. Ответа не было. Вдруг сосуд наполнил ужасный скрежет, и крышка была приподнята. Резкий свет пролился внутрь. Нико поморщился и прикрыл глаза. В реальном мире этого не происходило — банка не открывалась до того момента, когда она перевернулась перед боем с Эфиальтом и Отосом. Он попытался открыть глаза, но свет сверху был слишком ярким. Учитывая странную логику этого сновидения, он бы не удивился, если бы из банки появился Куки-Монстр, засунул туда руку и проглотил Нико, как шоколадное печенье. Куки-Монстр, разумеется, не появился. Появился Перси Джексон. Нико всмотрелся в лицо Перси, обрамлённое растрёпанными чёрными волосами. Его зелёные глаза казались бурными, а рот сжат в выражении тревоги. Когда-то одна только мысль о Перси вызывала в Нико странную, болезненную тоску, чувство, что чего-то желаешь безнадежно. Разумеется, это было безответное чувство — Перси никогда не ответит ему тем же. Долгое время оно разрывало Нико изнутри. Но со временем он привык к идее, что хочет того, чего не может иметь: Перси, Бианку, мать, спокойствие… всё это было одно и то же. Пережить Перси оказалось проще, чем он ожидал. Что для человека, всю жизнь тоскующего по невозможному, один прямой парень? Как бы странен ни был этот сон, вид Перси успокаивал Нико. Он скучал по другу и отчаянно хотел выбраться из этой глупой банки. Он вспомнил, каким слабым и больным был, когда Пайпер спасла его в реальной жизни. Этот раз казался не менее тяжёлым. Он попытался распрямить затёкшие ноги и встать, чтобы Перси мог помочь ему выбраться. Другие полубоги, должно быть, уже победили Отоса и Эфиальта. Нико не слышал ничего за пределами своей бронзовой тюрьмы. Он протянул руку, чтобы схватить Перси за руку. Но Перси теперь был дальше. Даже с вытянутыми руками Нико не мог достать до горлышка банки. Он посмотрел вниз, и сердце подпрыгнуло к горлу. То ли это зернышко граната увеличилось до размера яблока, то ли Нико уменьшался! Он снова взглянул на Перси… Нет, нет! Он был ещё дальше! Горлышко банки теперь казалось световым окном в куполе собора, а Перси — гигантом, заглядывающим, чтобы увидеть, что делают маленькие смертные. Перси протянул огромную руку. Нико подпрыгнул, отчаянно пытаясь ухватить палец, но только уменьшался, становясь всё меньше, а стены банки угрожающе нависали вокруг. — Прекрати! — закричал Нико. Перси вытащил руку из банки. Его лицо исчезло на несколько секунд. Когда появилось снова, глаза были красными и стеклянными. Он плакал. — Нико, — сказал он. — Нико, слушай! Нико хотел кричать: Я буквально ничего другого и не делаю! Но голос прозвучал тонко и визгливо, словно он вдохнул гелий из миллиона шаров. В банке это звучало ещё хуже, эхом разносясь вокруг. — Ты должен идти, — сказал Перси. Сердце Нико словно замедлило своё уменьшение по сравнению с грудной клеткой. Оно прижималось к грудине, бьющееся в такт каждому удару. — Куда идти? — спросил он, хотя ужасно боялся ответа. — Мы совершили ошибку, — сказал Перси. — Ты должен исправить её. Банка разбилась. И снова Нико упал.