Приговоренная к небу

Ламир потянулась, тихо скрипя суставами, и заставила себя встать. Хорошо выспаться на новом месте не удалось, но чтобы не казаться разбитой, этого хватит — она научилась прятать усталость за высоко поднятым подбородком еще до поступления в военную полицию, где главным врагом была скука, а не титаны. Она быстро, почти автоматически, натянула непривычную форму и стараясь не отстать от остальных встала в строй. Их взгляды, тяжелые и колючие, ползали по ее спине, будто пытаясь прожечь. Шёпот, начавшийся еще вчера, после ее «представления» командиром Эрвином, витал в воздухе гуще утреннего тумана. Ламир стиснула зубы, глядя прямо перед собой. Заводить дружбу с ней явно не собирались, но возможно это и к лучшему. Меньше вопросов — меньше проблем. Вот только как с этим клеймом «полицейской крысы» вписаться в отряд, где доверие ценилось выше золота — вопрос, от которого сводило желудок. После изматывающей пробежки, когда ноги стали ватными, в столовой она, как и ожидалось, заняла стол у дальнего угла, уткнувшись в тарелку. Прерывистые фразы доносились сквозь гул: «…военная полиция…», «…зачем она здесь?», «…слышал, ее чуть не арестовали». Она пыталась не слушать, но каждое слово било по гордости. Нужно стерпеть. А потом начались тренировки. И ад. Ламир не считала себя слабой — годы тренировок в полиции делали свое дело. Но здесь всё было иначе. Физическая подготовка в гарнизоне и выживание за стеной отличались, как танец от драки. Каждое упражнение давалось с таким трудом, что в ушах стоял оглушительный стук сердца, а пот заливал глаза. Но как оказалось причина была все же другой. И эта причина ходила по плацу мрачной, неумолимой тучей. Капитан Леви. Его холодный, оценивающий взгляд, словно скальпель, периодически останавливался на ней. В нем читалось не просто ожидание что она сдастся, а глубокое, инстинктивное недоверие. Человек из полиции, структуры, которую он презирал за трусость и коррупцию, теперь в его отряде. Он нагружал её дополнительными нормативами, выжимая до последней капли, явно пытаясь обнаружить слабину, показать ей, что она недостойна и рядом стоять с его бойцами. Однако капитан и не догадывался насколько может быть упряма эта женщина и что она пойдет на все чтобы доказать свою правоту. Жар обидной злости, острый и спасительный, растопил часть усталости. Стиснув зубы так, что заболела челюсть, Ламир с силой вытерла ладонью пот со лба и рванулась к турнику. На мгновение, цепляясь за холодный металл, она встретилась с ним взглядом. Не просящий, не вызывающий — просто твердый. До столовой Ламир доплелась, почти не чувствуя ног. Каждый вдох обжигал легкие. Руки дрожали. Сев за свой одинокий стол, она просто опустила голову на скрещенные руки. Есть не хотелось. Но силы были на исходе. — Свободно? — звонкий женский голос разрезал гул, и на столик опустилась тарелка. Ламир медленно подняла голову. Командир Ханджи Зое. Улыбка на её лице казалась неуместно солнечной. — Госпожа Ханджи? — голос Ламир прозвучал хрипло от усталости. — Вижу, наш новичок из столицы предпочитает уединение, — легко сказала Ханджи, усаживаясь. Её взгляд был живым и любопытным, как у учёного, нашедшего новый вид титана. — Ну что, как первые впечатления? Уже жалеешь, что попала сюда? Ламир выпрямила спину, стараясь скрыть дрожь в плечах. — Я не жалуюсь, командир. Все впорядке. — Да? — Ханджи прищурилась, поправляя очки. — Интересно. Особенно учитывая, что наш суровый капитан смотрит на тебя не как на новобранца, а как на… девианта ворвавшегося в город. Прямота Ханджи была как удар током. Защитная броня из молчания дала трещину. — Прошу прощенья, госпожа Ханджи, — выдохнула Ламир, глядя на свои мозолистые ладони, — но капитан, кажется, верит только своим предрассудкам, и доказать ему обратное это словно бодаться со стеной. Ханджи рассмеялась — звонко, заставив пару соседних солдат обернуться. — Браво! Прямо в яблочко его философии! И, пожалуйста, просто Ханджи. Здесь, за этим столом, мы — две женщины, которые знают, что собой представляют. Ты не побоялась сменить эмблему на наши крылья. Это многое говорит. Больше, чем любое досье. Она отломила кусок хлеба и протянула его через стол. Простой, почти бытовой жест, который в контексте армейской изоляции стал жестом признания. Признания не её прошлого, а её самой здесь и сейчас. Ламир взяла хлеб, и комок в горле начал медленно рассасываться. — Спасибо… Ханджи. С этого мига в её уставшем сердце, рядом с упрямством и обидой, поселился крошечный, но жаркий уголек надежды. Похоже у нее все же появился друг. Значит, можно было не просто продержаться, а доказать. Доказать капитану, доказать всем, и в первую очередь себе, что она не «крыса» военной полиции, а простой солдат, придерживающийся долга чести. Она справиться.