Приговоренная к небу

— Ребят, я не хочу проблем. — Сделав плавный шаг назад и вскинув руки в мирном, почти умоляющем жесте, Ламир не сводила напряженного взгляда с троицы, сканируя каждое их движение. На их обветренных лицах застыли мерзкие, маслянистые улыбки, а кулаки, покрытые старыми шрамами, были до бела сжаты. — Оу, нееет, — протянул Шило, лениво, как удав, вынимая нож из-за пояса и демонстративно вытирая лезвие о промасленный рукав куртки, — так просто ты не отделаешься. — Хех, забыла, чем ты нам обязана? — Коротышка, болезненно почесав щеку, где еще не сошел багровый синяк — память о прошлой встрече, — прошипел, брызгая слюной. — Ты за всё заплатишь, сучка. Сделав еще один, более резкий шаг назад, Ламир споткнулась о гнилую доску, с хрустом провалившуюся под каблуком, и, больно ударившись копчиком, рухнула на спину. Но тело, обученное падениям, сработало раньше мысли — мгновенно сгруппировавшись, она пружинисто вскочила обратно, оказавшись в полуприсяде. — Не забывайте, суд запретил... — начала она, цедя слова сквозь зубы. — Мне плевать, что там решил ваш вонючий суд. — Шило, мерзко цокая зубами в такт каждому шагу и перекладывая ножичек из одной потной ладони в другую, начал медленно, с удовольствием хищника нарезать круги вокруг нее. — Я тебя так разукрашу, что родной папочка не узнает. Парни, держите ее. По команде, щелкнувшей как плеть, Коротышка и Молчун, синхронно начали окружать девушку, методично перекрывая все пути к отступлению, смыкая ловушку. Ламир оказалась загнанной как мышь в ящике, вот только в этом теле, вопреки всему, не билось бешено сердце — оно стыло в ледяном, расчетливом спокойствии. «Просто потерпи. Просто потерпи» — шептала она про себя, кусая губу до металлического привкуса. Если бы не проклятый запрет суда, она без труда, парой отработанных движений, отправила бы их обратно на больничные койки. Но сейчас, после драки, она сразу попадет за решетку — и конец, тюремная шконка вместо неба над головой. Легче было стиснуть зубы и проглотить унижение. Крепче, до боли в пальцах, сжав ремень на сумке, она дернулась вперед, резко финтанув корпусом, а потом, обманным движением, ушла назад, пытаясь запутать их, как заяц свору гончих. Нырнув вниз и проскользнув под тяжелой, как бревно, рукой здоровенного Молчуна, она уже почти вырвалась, оставалось сделать два шага до спасительной главной улицы. Но здоровяк, на чудовищное удивление, сегодня оказался проворен. Схватив девушку за ворот куртки мертвой, железной хваткой, он дернул назад, с силой швыряя в гору хлама. Спина с оглушительным, влажным шумом встретилась с кучей досок и ржавого железа, рассыпавшегося вокруг. Поднявшись на локтях и болезненно зашипев, она едва не напоролась затылком на торчащий гвоздь — сегодня явно был не ее день. — Трое на одного... не честно, парни, — усмехнулась она, смахивая тыльной стороной ладони пыль и мелкую щепку с губы. — Смеешься еще?! — взревел Коротышка. Носок его тяжелого сапога, посланный с разворота, с хрустом влетел в живот, отчего Ламир, сложившись пополам, упала обратно в зловонную кучу, выбив из легких воздух. — Ну что, уже не так смешно, сука? — Почему же... — выдохнула Ламир, с ненавистью, закипающей в крови, поднимая голову и проходясь взглядом, полным ледяной неприязни, по каждому. — Смешно... Вы три дебила, ничего не можете сами. Всегда как крысы, когда их прижимают к стенке... На этот раз ее заткнул сапог Молчуна. С такой звериной, чудовищной силой врезавшийся в грудь, что едва зажившие после прошлого раза ребра, казалось, вновь треснули, пронзив тело острой, обжигающей болью. Из легких вышел весь воздух, в глазах потемнело, и мир сжался до маленькой, пульсирующей точки. — Крысы, говоришь? — Шило присел на корточки прямо перед её лицом, уперев локти в колени. — Крыса теперь — это ты, Ламир. Разведкорпус тебе к лицу, там, в дерьме и грязи, как раз место таким отбросам, как ты. — Он грубо схватил её лицо за подбородок, сдавливая челюсть до хруста, и медленно, с наслаждением проводя холодным лезвием по щеке, едва надавливая. — Отбросам. — Эй, недоумки. Убрали руки от моего солдата. Голос, жесткий и холодный как метал, разрезал вонючую тишину подворотни. В проходе, заслоняя собой тусклый свет уличного фонаря, появился Леви. Одетый в простую белую рубашку с закатанными до локтей рукавами, открывающими жилистые руки — он застыл на мгновение, оценивая ситуацию. А в следующую секунду, пройдя разделяющие их метры в два пружинистых, бесшумных шага, с размаху, будто выбивая дверь, пнул главаря ногой в лицо. Шило, даже не вскрикнув, откатился к противоположной стене, зажимая рукой разбитый нос, из которого хлестала густая, черная в полумраке кровь. — Ты что творишь, коротышка?! — Парни, забыв о девушке, разом ринулись на капитана, дико, нескоординированно замахав кулаками. Они и представить не могли, с кем связались. С лучшим воином человечества, чье тело было быстрее мысли. Уходя от ударов с минимальной, почти ленивой грацией, Леви ломал их атаку как гнилые доски. Удар локтем в челюсть Коротышке — тот осел. Подсечка, добивание ногой в поддых Молчуну — здоровяк рухнул на колени, захрипев. Спустя пару минут, отряхнув с ладоней чужую кровь и пыль, Леви спокойно подошел к Ламир, все еще сидевшей в груде мусора. Аккуратно, но цепко взяв её за руку, помог подняться и, не оглядываясь на стонущие тела, повел прочь из переулка.

***

Сев на холодное, обшарпанное крыльцо гостиничного дома, Ламир наконец, переводя сбившееся дыхание, смогла рассмотреть капитана. Теплый, дрожащий свет масляного фонаря падал на его острый, безупречный профиль. Белоснежная, еще утром, рубашка теперь была покрыта серой пылью и кое-где отсырела от чужой крови. Волосы, вопреки хаосу, всё так же были безупречно, строго уложены. Но на губе, рассеченной все же пропущенным ответным ударом, красовалась небольшая ссадина, покрывшаяся мелкими, как бисер, капельками крови. — Спасибо, что вступились, — тихо сказала Ламир, отводя взгляд. Леви, не торопясь, расправил закатанные рукава, выравнивая каждую складку и убирая соринки. — Почему сама не разобралась? — спросил он ровно, без осуждения, скорее констатируя факт. — Мне нельзя. Если попадусь рядом с ними — точно сяду за решетку. Они только этого и ждут. — Так это были те парни, из-за которых тебя перевели в Разведкорпус? — Леви дотронулся кончиком пальца до разбитой губы, стирая скопившуюся алым рубином каплю, и поморщился от жжения. — Да. — Ламир машинально, даже не думая, сунула руку в карман и вытащила чистый, накрахмаленный платок. Подавшись вперед, она осторожно, почти невесомо прижала его к его губе, промокая кровь. На несколько секунд, показавшихся вечностью, они замерли, глядя друг на друга. Казалось, даже ветер перестал шевелить листву, даже звезды замерли в своем падении. Время сжалось до точки их соприкосновения, до тепла через тонкую ткань. Осознав, какую дикую, немыслимую вольность она себе позволила, Ламир хотела резко отдернуть руку, убраться подальше, извиниться. Но Леви, опередив её движение, перехватил её запястье — крепко, но не больно. На мгновение сжав, он забрал платок и, резко отвернувшись, сам прижал его к губе. — Иди в комнату, на втором этаже еще работает душ. — приказал он, глядя куда-то в темноту, на противоположный край улицы. — Никому не говори о том, что произошло. Ни слова. — А как же вы? — выдохнула Ламир, чувствуя, как бешено, предательски колотится сердце где-то в горле. — Разберусь. Ступай. — Так точно, капитан... — еле слышно ответила она, поднявшись со ступенек и цепляясь за шершавые перила прошла в дом. Внутри всё дрожало — не от страха. Всю ночь Ламир не могла сомкнуть глаз. Мало того, что тупая, ноющая боль в груди вернулась с новой силой, так еще и в голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же момент. Жесткие пальцы на её запястье. Теплый свет на его ресницах. Платок, нежно касающийся его сжатых губ. Момент, который она теперь вряд ли когда-нибудь сможет забыть.