Приговоренная к небу

На следующий день в корпус разведки поступило письмо, содержащее жалобу на нападение, совершённое на членов военной полиции. Эрвин, мгновенно поняв, в чём дело, не стал давать поспешного ответа, предпочтя дождаться возвращения подчинённых. Ждать долго не пришлось: буквально под вечер во дворец, громыхая колёсами по брусчатке, въехал их экипаж. Едва солдаты, спрыгнув с лошадей, спешились, капитан Леви и Ламир были немедленно направлены в кабинет главнокомандующего. — Сядь. — Леви, кивнув на скамейку, прибитую к стене у двери, жестом указал на место. — Но… — Ламир, я сказал — сядь. — отрезал капитан, и в его голосе, ставшем чуть грубее, прозвучала непреклонность. — Я разберусь. — добавил он уже мягче, словно бросая ей спасательный круг. Испытывая раздирающее чувство вины, смешанное с тяжестью долга, Ламир подняла взгляд на его лицо. Такое уставшее, измождённое, но всё ещё сохранявшее непроницаемую маску статуса и власти. Лишь едва заметная тёмно-бордовая полоска запёкшейся крови, застывшая на разбитой губе, придавала его облику непривычную, почти ранимую уязвимость. Поняв, что спорить здесь бесполезно, девушка опустила голову и, обессиленно опустившись на скамейку, замерла. Леви, плотно прикрыв за собой дверь, вошёл в кабинет. О чём шёл разговор за тяжёлыми дубовыми дверями, она могла лишь догадываться, но до её чуткого слуха, обострённого напряжением, всё же долетали обрывки фраз: «военная полиция», «провокация», «замять дело». Нервно теребя ремни на форме и полностью сосредоточившись на приглушённых голосах за дверью, Ламир не заметила, как разговор стих. Дверь распахнулась, и на пороге вырос капитан. Бросив недовольный взгляд — в большей степени формальный, чем злой — за её попытку подслушивать, он остановился напротив неё, скрестив руки на груди. — Пошли. — А как же…? Устало закатив глаза, Леви подхватил её за локоть, рывком подняв со скамьи, и повёл в сторону казарм, не разжимая хватки. — Что в моей фразе «я разберусь» тебе осталось непонятно? Не сопротивляясь, но чувствуя, как горит кожа под его пальцами, Ламир покорно следовала за капитаном, лихорадочно пытаясь понять, что же решили насчёт неё. И словно прочитав её мысли — а возможно, уловив всё по её предельно ясному, выдавшему тревогу лицу, — Леви продолжил, не сбавляя шага: — Если будут спрашивать, что там произошло, скажешь, что тебя там не было. Был другой офицер. Травмы сочтёшь за последствия встречи с титаном. По всем остальным вопросам отправляй к Эрвину. Ясно? — Капитан, — не выдержав, выпалила Ламир, и вопрос, который она вертела в голове ещё со вчерашнего дня, наконец сорвался с губ, — почему вы меня так защищаете? Не смотря на неё, Леви замер. До казарм оставалось каких-то пара метров, и в вечерней тишине каждый звук казался оглушительным. — Ты мой офицер, — ответил он, и его лицо, повернувшееся к ней, вновь приняло то холодное, отстранённое выражение, которое она так хорошо помнила по первой встрече. — А своих солдат мы обязаны защищать. — Он выдержал паузу, а затем, разжав пальцы, отпустил её руку. — Теперь ступай в казарму. Оставив девушку одну посреди двора, погружённую в тяжёлые раздумья, капитан развернулся и, не оглядываясь, отправился в свою комнату. Ламир проводила его широкую спину непонимающим, полным противоречий взглядом. Ей было намного проще принимать его отношение при первом знакомстве — тогда, когда он откровенно презирал её. Тогда всё было ясно и разложено по полкам: враг — значит враг. Но сейчас… его внезапная поддержка, его защита, встававшая стеной между ней и наказанием, заставляла задумываться о чём-то совсем другом. Никто — ни отец, ни старые командиры — никогда так не относился к ней. Никто не бросался в огонь ради неё, даже не требуя объяснений. Прокручивая эти липкие, не дающие покоя мысли и бесконечно ворочаясь на жёсткой койке, Ламир смогла забыться беспокойным сном только под утро. Но и этот отдых оказался мучительно коротким. Она вскочила, разбуженная общим шумом, криками и топотом десятков ног, возвещавшими о чрезвычайной ситуации. Девушка, подчиняясь каждой команде, как заведённая, накинула форму, наспех снарядилась в УМП и, встав в строй, замерла, ожидая приказа. Стена Мария была прорвана. Титаны, хлынув в образовавшуюся брешь, угрожали войти в город. Разведкорпус, оказавшийся ближе всех, был единственной надеждой. Капитаны отрядов, кратко введя солдат в суть дела, чёткими, рублеными фразами поставили боевую задачу. Отряду Леви было приказано, сконцентрировав все силы, уничтожать титанов, прорывавшихся сквозь брешь, не давая им уйти в жилые кварталы. Остальные — растянувшись цепью — приступили к срочной эвакуации города, спасая тех, кто ещё не стал добычей чудовищ.