Должник

      После нескольких дней изнурительной, опаляющей течки Феликс чувствовал себя выжатым досуха. Тело ныло, внизу живота все еще сохранялась тягучая тяжесть, а сознание было затуманено остатками гормонального шторма. Хёнджин, наконец насытившись, милостиво позволил ему навестить родных, выделив один из своих бронированных представительских седанов с личным водителем.       Машина плавно скользила по городским улицам, отделяя Феликса от внешнего мира толстыми тонированными стеклами.       — Остановите здесь, на остановке, — негромко произнес Феликс, когда они начали въезжать в его родной район.       Водитель, мужчина средних лет с непроницаемым лицом, даже не повернул головы.       — Господин Хван велел доставить вас прямо к дверям дома вашей матери, господин Ли.       — Пожалуйста, — в голосе Феликса прорезались нотки паники.       — Я не могу появиться там на этой машине. Мама... она начнет спрашивать. Она решит, что я ввязался во что-то опасное. Просто высадите меня тут, я доеду на автобусе.       Водитель помедлил, глядя в зеркало заднего вида на бледного, исхудавшего омегу, который кутался в дорогую одежду, словно пытаясь в нем спрятаться. Наконец, он тяжело вздохнул и припарковал роскошный автомобиль у потрепанного бетонного павильона остановки.       Дверь открылась, и Феликс вышел наружу. Контраст был оглушительным. Шум старых моторов, запах дешевого табака и выхлопных газов ударили в нос после стерильной чистоты салона. На остановке стояло несколько человек: усталые женщины с сумками, подростки в наушниках и пара стариков. Все они как один уставились на него.       Феликс чувствовал себя инопланетянином. Он, в своей дорогой одежде, с этой неуловимой аурой «собственности» богатого человека, выглядел нелепо здесь, среди облупившейся краски и мусора. Люди провожали его недоуменными взглядами, зачем выходить из элитного авто, чтобы сесть в старый, дребезжащий автобус?       Вскоре подошел нужный маршрут. В салоне было душно и тесно. Какая-то женщина задела его локтем, закричал ребенок в коляске, а от соседа справа разило кислым потом. Феликс прижался лбом к мутному, дребезжащему стеклу. Его подташнивало. Это была его прошлая жизнь — настоящая, тяжелая, прозаичная. И теперь она казалась ему чем-то бесконечно далеким.       Когда автобус затормозил напротив маминого дома, Феликс почти выбежал из него. Он постоял минуту, вдыхая воздух двора своего детства, а затем, поправив воротник, чтобы скрыть возможные следы на шее, аккуратно зашагал в сторону подъезда. Каждый шаг на тонких подошвах отдавался в висках. Ему нужно было натянуть улыбку. Самую лучшую, самую убедительную улыбку «успешного студента-юриста».       Дома пахло домом: жареным луком, специями и тем самым неуловимым ароматом уюта, которого не было в стерильном особняке Хвана. По старому телевизору в зале громко бормотали мультики. Как только в замке повернулся ключ, Йеджи с радостным визгом вылетела в крохотную прихожую. Видимо, мама предупредила её о визите брата.       Феликс тут же опустился на корточки, подхватывая сестрёнку на руки. Он прижал её к себе — маленькое, чистое существо, не знающее грязи этого мира. Ликс молился лишь о том, чтобы ценой его собственной жизни она никогда этой грязи не коснулась.       — Ликс-и пришёл! Мама, Ликс-и здесь! — звенел голосок девочки.       Через минуту появилась и мама, на ходу вытирая руки о полотенце на плече. Феликс выпрямился и нежно поцеловал её в щеку. На нём была простая короткая джинсовка, она так странно контрастировала с тем вызывающим красным шелком, который ещё недавно впивался в его кожу.       — Ох, сынок, совсем исхудал... — мама всплеснула руками, любуясь им. — Как учёба? На юрфаке всё так же заваливают? В кофейне смены не сократили?       — Всё хорошо, мам, — Феликс врал виртуозно, его голос не дрогнул ни на секунду. — Профессор Ким сказал, что я один из лучших на потоке. А в кофейне... меня даже немного повысили. Теперь платят больше, так что не переживай о счетах из клиники, я всё перевёл утром.       — Пойдём скорее на кухню, я как раз свежее приготовила.       В особняке Хёнджина готовили повара мирового класса, но их изыски не шли ни в какое сравнение с маминым супом. Феликс ел за обе щеки, смеясь над рассказами Йеджи о садике. Но идиллия треснула, когда мама присела рядом и внимательно посмотрела на него.       — Феликс... от тебя пахнет альфой. Очень сильно. Это тот твой однокурсник? — она осторожно коснулась его плеча. — И вид у тебя... зацелованный какой-то.       Феликс замер на секунду, а потом мягко улыбнулся.       — Да, мам. Это Минхо, я тебе рассказывал. Он провожал меня. Он... очень заботливый. Извини за запах, просто мы провели вместе много времени перед моим отъездом.       Мама ласково погладила его по светлым волосам, они ещё хранили влагу после утреннего душа, который Феликс принимал вместе с Хёнджином.       — Ты так стараешься ради нас, Ликс-и... — её голос вдруг задрожал. — Если бы не ты, мы с Йеджи давно бы уже в земле лежали. Без твоей помощи и клиника, и долги отца нас бы раздавили. Ты наш ангел-хранитель.       — Мам, ну что ты такое говоришь... — Феликс чуть не поперхнулся, пытаясь выдавить улыбку.       — Это правда, сынок. Ты — единственный, кто вытащил нас из этой ямы.       Еда мгновенно перестала лезть в горло. В желудке образовался горький, тяжелый комок, к горлу подкатила тошнота. Ангел-хранитель. Если бы она знала, как этот «ангел» скакал на коленях мафиози в машине, как он глотал слёзы под прицелом револьвера и как его тело всё ещё ныло от грубых ласк Хвана. Какая чудовищная, невыносимая наивность.       Этот день был слишком хорошим, чтобы быть правдой. Пока Феликс гулял с Йеджи на детской площадке, подталкивая её на качелях и слушая звонкий смех, он почти верил в свою ложь. Вечер под «Русалочку», мамин чай и уют старой кухни на время заглушили фантомные боли в теле. Но пора было возвращаться в ад.       На прощание мама поцеловала его в холодную щеку. Феликс, стараясь не смотреть ей в глаза, сунул ей в карман халата пачку налички — «карманные» деньги, которые Хёнджин выдавал ему на дневные расходы. Эта сумма была равна четверти зарплаты в той самой кафешке, где он когда-то работал до изнеможения.       — Ликс-и, ну что ты делаешь? — мама тут же застеснялась, пытаясь вернуть деньги. — Ты и так всё нам отдаешь, а сам на что живешь? Оставь себе, купи себе курточку новую или учебники...       — Мам, не переживай, — Феликс мягко, но настойчиво перехватил её руки. — У меня всё есть. Я приеду на следующей неделе и буду звонить каждый вечер.       — Хорошо, сынок... — мама улыбнулась, провожая его до порога. — Передавай привет своему Минхо. Может, тебе уже стоит познакомить нас? Столько времени вместе, а он всё в тени. Приведи его к нам на ужин.       Феликс замер. В груди всё похолодело, а на лицо сама собой натянулась фальшивая, почти восковая улыбка.       — Да... конечно, мам. Разумеется, когда-нибудь мы придём. Я скажу ему, просто у него сейчас завал после учёбы, работает много... Но мы выкроим время.       Он вышел из квартиры, и как только дверь захлопнулась, его едва не вывернуло. Ощущение было такое, словно его с головой окунули в отхожее место. Ложь становилась слишком многослойной, она душила его, лишала права на вдох.       Феликс шел по улице вниз, не оглядываясь. Он кожей чувствовал, как за ним медленно, словно хищник за раненой добычей, катится тяжелый автомобиль Хвана. Когда тонированное стекло передней двери опустилось, Феликс увидел хмурое лицо Чанбина.       — Садись в машину, — коротко бросил бета. — Живее. Хозяин в ярости. Если мы не поторопимся, он станет еще злее.       Живот под джинсовкой рефлекторно скрутило спазмом страха. Феликс быстро юркнул на заднее сиденье, чувствуя, как в салоне пахнет кожей и опасностью.       — Что случилось, Бин? — прошептал омега, глядя в затылок Со. — Почему он злой?       Чанбин не ответил сразу. Он резко нажал на газ, и машина сорвалась с места, унося Феликса прочь от теплого маминого дома.       — Ты задержался на сорок минут дольше положенного, Ликс. А Хёнджин не любит, когда его вещи не оказываются на месте в назначенное время. Сегодня был неудачный рейд на портовых складах, и ему нужно на ком-то сорвать злость. Ты понимаешь, что это значит.       Феликс прижался лбом к холодному стеклу. Короткая передышка закончилась. Иллюзия нормальной жизни рассыпалась прахом, оставляя его один на один с монстром, который купил его душу и тело.       Машина преодолела расстояние до загородного поместья всего за полчаса. Чанбин гнал так, словно за ними гнались все демоны ада. Как только колеса замерли на гравийной дорожке перед особняком, Феликс выбрался наружу. Ноги были ватными и почти не гнулись, каждый шаг к парадной двери давался с трудом.       Вдалеке раздался гулкий, раскатистый лай. Это Джек, огромный черный дог Хёнджина, возвращался с вечерней прогулки. Пса вели на коротком поводке, и Феликс невольно горько усмехнулся: их сходство с этим зверем было пугающим. Оба на привязи, оба принадлежат одному хозяину.       Охранник, завидев омегу, чуть ослабил поводок. Джек, признававший Феликса за «своего», тут же рванул к нему и, встав на задние лапы, оперся передними о джинсы парня. Огромный влажный язык прошелся по щеке Ликса, заставляя того на мгновение забыть о страхе.       — Джек, ну перестань! Всё-всё, хватит, — Феликс негромко рассмеялся, пытаясь уклониться от собачьих нежностей.       Охранник подошел ближе, мягко натягивая поводок. Этот парень — Ян Чонин, работал у Хёнджина совсем недавно. Он был совсем молодым альфой, и в его взгляде еще не появилось той ледяной жестокости, которой щеголяли остальные головорезы босса.       — Добрый вечер, — вежливо поздоровался Чонин, и на его щеках наметились симпатичные ямочки.       Феликс уже открыл рот, чтобы ответить, но его грубо прервал голос Чанбина. Тот стоял у входа, выразительно постукивая пальцем по циферблату наручных часов. Взгляд беты, направленный на окна второго этажа, туда, где находился кабинет Хвана, был полон неприкрытой тревоги.       — Ликс, живо внутрь! — прикрикнул Со. — Ты играешь с огнем, и, поверь мне, этот костер сожрет тебя живьем, если ты не окажешься в кабинете через тридцать секунд.       Смех Феликса мгновенно завял. Он в последний раз потрепал Джека по жесткой шерсти на загривке и, не оглядываясь на Чонина, почти бегом бросился в дом. Тишина внутри особняка казалась звенящей и тяжелой, как перед грозой. The Weeknd feat. Lily Rose Depp - Fill The Void       Хёнджин сидел в густой темноте кабинета. Единственным источником света был мерцающий уголёк сигареты, вспыхивающий при каждой затяжке. Альфа методично, с пугающим спокойствием чистил один из своих револьверов, даже не подняв взгляда на вошедшего.       — Закрой дверь, — бросило во тьму холодный, хриплый приказ.       Феликс послушно щелкнул замком. Лунный свет, пробивавшийся сквозь тяжёлые портьеры, падал на лицо Хёнджина, превращая его кожу в белоснежный, безжизненный мрамор.       — Глава... Простите. Я не уследил за временем, я... этого больше не повторится, обещаю, — голос Феликса дрожал, рассыпаясь в тишине кабинета.       Но Хёнджин оставался непроницаемой скалой. Казалось, мольбы омеги разбивались о него, не оставляя даже царапины. Он отложил револьвер, зажал сигарету между указательным и средним пальцами и сделал последнюю, глубокую затяжку.       — Если ты не способен ценить время, которое я тебе милостиво выделяю, значит, оно тебе не нужно, — произнёс он, выпуская дым в лицо Феликсу. — В следующем месяце свиданий с семьёй не будет.       Феликс рванулся к нему, почти задыхаясь от ужаса.       — Пожалуйста! Хёнджин, умоляю, не делай этого! Я сделаю всё, что угодно, только не лишай меня встреч с ними!       Альфа лишь сильнее развалился в кожаном кресле, вызывающе широко расставив ноги в тугой ткани дорогих брюк. Он смотрел на Ликса из-под полуприкрытых век, буквально упиваясь своим абсолютным могуществом.       — Ты так печёшься о встречах, Ликси... — Хёнджин сделал паузу, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — А что, если в качестве наказания я забуду оплатить следующий курс химиотерапии твоей матери? Что думаешь о таком варианте?       Феликс рухнул на колени, словно подкошенный. Он подполз к альфе, устраиваясь между его широко расставленных коленей, и накрыл холодными ладонями его бёдра.       — Нет... нет, только не это. Хёнджин, умоляю, не надо! Она же умрёт... Пожалуйста!       Хёнджин продолжал измываться, небрежно стряхивая пепел. Его голос звучал напускно удивлённо:       — Но как же так? Ты сам просил не лишать тебя встреч. Но без наказания я тебя оставить не могу, Ликси. Это против моих правил.       — Я сделаю всё! — закричал Феликс, сжимая пальцами ткань его брюк. — Всё, что прикажешь! Любую мерзость, любое безумие! Только не трогай маму, прошу тебя, Хёнджин!       Хёнджин удовлетворенно хмыкнул, услышав отчаянное согласие омеги. В его глазах не было ни капли жалости, лишь холодный расчет хищника, загнавшего добычу в угол. Он взял со стола тяжелый граненый бокал и медленным, нарочитым движением вылил остатки виски на пол, прямо у своих начищенных до зеркального блеска туфель. Янтарная жидкость брызнула на дорогую кожу обуви и пропитала низ его безупречных брюк.       — Приберись здесь, Ликси, — вкрадчиво приказал он, кивнув на лужу. — И используй только свой язык. Надеюсь, ты будешь стараться так же усердно, как когда врал матери.       В этот момент телефон на дубовом столе завибрировал. Хёнджин, не меняя позы, нажал на кнопку громкой связи. По комнате разнесся грубый, прокуренный голос одного из его подручных, докладывающего о деталях недавнего убийства в порту и задержке поставки крупной партии оружия.       Пока в кабинете решались вопросы жизни и смерти, Феликс, дрожа от унижения, склонился к самому полу. Он чувствовал резкий запах алкоголя, смешанный с ароматом дорогой кожи и оружейного масла. Его язык коснулся холодных туфель, слизывая капли виски, пока над его головой Хёнджин будничным тоном отдавал приказ «избавиться от свидетелей».       Альфа придавил окурок в пепельнице, окончательно туша его, и снова взялся за чистку револьвера. Металлический лязг затвора звучал в тишине кабинета как похоронный звон по достоинству Феликса.       Омега вылизывал пол и ботинки своего хозяина, чувствуя его абсолютное, подавляющее превосходство. Еще никогда он не падал так низко. Еще никогда реальность его жизни не казалась такой грязной по сравнению с тем чистым миром, из которого он вернулся всего час назад. Он был никем. Просто вещью, которую Хёнджин использовал, чтобы вытереть пол в своем кабинете.       Хёнджин нажал на отбой. В кабинете воцарилась удушливая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, едва слышным всхлипом Феликса. Альфа мгновенно обратил на это внимание. Его лицо, до этого спокойное, исказилось в хищном предвкушении. Рывком он поднял омегу с колен и швырнул его на массивный дубовый стол, заставляя сесть прямо перед собой.       — Раздевайся. Живо, — приказал он, не сводя глаз с дрожащего парня.       Когда Феликс остался совершенно нагим, беззащитным в своей наготе под лунным светом, Хёнджин взял почищенный револьвер. Ледяное дуло коснулось горячей кожи омеги, вызывая судорожный вздох. Хван медленно водил металлом по его телу — от ключиц к животу, заставляя Феликса замирать от каждого сухого щелчка взводимого курка.       — Этот металл холоднее, чем твое сердце, когда ты врешь маме, не так ли? — прошептал Хван, склонившись к самому уху Ликса. — Как можно так нагло врать мамочке, Ликси? Ты такой плохой сын. Такой плохой мальчик... Я очень тобой недоволен. — Каждое слово впивалось в сознание омеги глубже, чем пуля. — А представь, если она узнает обо всем, что ты от нее скрываешь? — Хёнджин измывался над ним, пока Феликс практически лежал на столе, не в силах сопротивляться. Альфа стоял властной скалой между его худых, мелко дрожащих бедер. — Представь её лицо, когда она поймет, на что её «ангел» тратит свои вечера...       — Нет... пожалуйста, не надо, — Феликс зашелся в рыданиях, закрывая лицо руками. — Я не буду врать, я буду хорошим... я всё сделаю для тебя, Хёнджин! Только не говори ей!       Альфа не переставал. Он водил холодным стволом по внутренней стороне бедер, хищно скалясь.       — А что, если я засуну в тебя это дуло вместо своих пальцев? — вкрадчиво спросил он. — Неужели ты получишь такое же удовольствие, как от моих рук?       Услышав это, Феликс зашелся в настоящей истерике.       —Нет, нет, нет! — твердил он как мантру, пытаясь свести бедра и спрятаться, но Хёнджин стальной хваткой вцепился в его ноги, оставляя на бледной коже темные пятна будущих синяков.       Внезапно Хёнджин рассмеялся — громко, искренне, с оттенком безумия.       — Видел бы ты свое лицо, Ликси! — он отстранился, убирая оружие. — Не буду я совать в тебя револьвер. Я его только что почистил и слишком уважаю свой труд. Да и портить тебя случайно я не хочу... Ты меня слишком веселишь. Не даешь думать о плохом.       Он потрепал Феликса по голове, словно любимую собаку, а у омеги в этот момент слезы текли по вискам прямо в уши. Сердце в груди билось так громко и часто, что казалось, оно вот-вот разорвет ребра от этого запредельного, животного ужаса.       Хёнджин внезапно сменил гнев на милость, ту самую пугающую «заботу», которая была страшнее любых криков. Он аккуратно, почти любовно стёр холодные слёзы с лица Феликса кончиками пальцев.       — Ну всё, тише... Расклеился, — прошептал он и, не давая омеге опомниться, добавил, — А теперь давай, Ликси. Начинай растягивать себя. Я хочу видеть, как ты готовишься принять меня.       Феликс, всё ещё содрогаясь от рваных всхлипов, послушно развёл бёдра. Он дрожащими пальцами проник внутрь себя, пока Хёнджин неспешно расстёгивал пуговицы на жилете и рубашке. Края входа быстро покраснели и припухли, реагируя на грубые, поспешные движения.       Хёнджин стоял рядом, наблюдая за процессом с хищным восторгом. Он скинул пиджак на пол и начал расслаблять ремень на брюках, сопровождая каждое движение Феликса низким, вибрирующим монологом:       — Смотри на себя... Как жадно ты это делаешь. Ты ведь знаешь, что это единственный способ спасти свою мамочку, да? Разрабатывай глубже, Ликс. Я хочу, чтобы ты был мягким, как воск, когда я в тебя войду. Посмотри, какой ты узкий, какой покрасневший... Настоящая маленькая шлюха, которая готова на всё ради оплаты счетов. Тебе ведь нравится, когда я смотрю? Нравится чувствовать себя никем?       Хёнджин резко добавил к пальцам омеги свои два, бесцеремонно расширяя проход. Феликс невольно дёрнулся, пытаясь отстраниться на холодном дереве стола, но Хван лишь кивнул на револьвер, лежащий в паре сантиметров от его головы.       — Веди себя смирно, иначе я вспомню про нашу игру со стволом.       Феликс закусил губу до крови, и из его горла вырвался протяжный, болезненный стон, когда Хёнджин, избавившись от брюк, вошёл в него одним мощным толчком. Растяжки было недостаточно, ткани натянулись до предела, вызывая жгучую боль.       Альфа двигался жёстко, вколачивая омегу в столешницу. Когда Феликс рефлекторно потянулся рукой к своему члену, Хёнджин перехватил его запястье и грубо прижал его к плечу Ликса.       — Руки на плечи. Не рыпайся и не смей трогать себя без приказа, — прорычал он. — Сегодня ты только для моего удовольствия. В следующий раз будешь вести себя хорошо.       Омега послушно сцепил пальцы на собственных плечах, заходясь в надрывных стонах, пока Хёнджин вбивался в него, не зная жалости. В правой руке альфы снова оказался заряженный револьвер. Хван медленно очерчивал холодным металлом контуры натянутого, худого тела Феликса, ведя дулом по рёбрам и животу, пока его таз ритмично и тяжело впечатывался в податливое тело омеги. Каждое движение сопровождалось металлическим блеском оружия и тяжёлым дыханием зверя, наконец получившего свою добычу.

***

      Утро в спальне Хёнджина никогда не приносило облегчения, только осознание, что кошмар продолжается при дневном свете. Феликс открыл глаза, чувствуя во всём теле свинцовую тяжесть. Хван редко оставлял его в своей постели, но вчерашняя вспышка властности заставила его привязать омегу к себе и на ночь.       Ликс дотянулся до телефона и увидел сообщение.       «Деньги пришли, спасибо, Минхо передавай привет».       Сердце пропустило удар. Он всё ещё сидел на этой пороховой бочке, которая могла взлететь на воздух в любую секунду.       Хёнджин, вопреки обыкновению, всё ещё был в постели. Он сидел, откинувшись на подушки, в узких очках на изящной серебряной цепочке, и сосредоточенно изучал что-то в планшете. Без привычной безупречной укладки, с растрёпанными светлыми волосами и обнажённым торсом, он выглядел почти по-человечески, если бы не аура угрозы, исходившая от каждого его движения. Мышцы пресса и груди перекатывались под кожей при каждом вдохе, напоминая о его сокрушительной силе.       Когда Феликс отложил телефон, Хёнджин, не поворачивая головы, едко фыркнул:       — Какая безвкусица. Минхо? — он наконец скосил взгляд на омегу, и в стёклах очков отразился холодный блеск. — А чего сразу не Чанбин? Было бы хоть капельку правдоподобнее.       Чанбин, неизменно стоявший у двери, едва заметно вздрогнул, но сохранил каменное лицо.       — Кстати, Бин, займись сегодня почтой, у меня рук не хватает, — бросил Хван, возвращаясь к планшету. — Поеду сегодня к Бану, разбираться с одними слишком разговорчивыми придурками.       Со молча кивнул. Феликс, набравшись смелости, тихо подал голос:       — Я должен был как-то объяснить матери запах альфы на себе... Это была единственная ложь, в которую она могла поверить.       Хёнджин медленно опустил планшет на колени и посмотрел на Феликса поверх линз. Его бровь вопросительно взлетела вверх, а на губах заиграла опасная улыбка.       — Единственная ложь? — его голос стал тихим и вибрирующим. — Ликси, ты так печёшься о своей репутации перед мамочкой, но забываешь одну деталь. Ты пахнешь не просто «альфой». Ты насквозь пропитан мной. И никакое вымышленное имя не скроет того факта, что ты — моя подстилка, которую я купил за чеки из онкоцентра. Тебе стоит благодарить судьбу, что твоя мать так слепа, иначе она бы сгорела со стыда, узнав, каким именно способом её «прилежный сын» зарабатывает на её жизнь. — Феликс сжался под этим взглядом, чувствуя, как слова Хёнджина лишают его последних крох тепла. — А теперь марш в душ, — Хван снова уткнулся в планшет. — От тебя несёт этой приторной семейной драмой. Приведи себя в порядок, скоро приедет швея. Тебе нужно новое платье для завтрашнего приёма у Бана. Красный тебе уже не идёт, как ни ужасно, он напоминает мне о твоём вчерашнем опоздании.

***

      После душа Хёнджина дома, к огромному облегчению Феликса, уже не оказалось. Завтрак прошел в гнетущей тишине под присмотром Чанбина. Позже они вместе разбирали почту, сидя за тем самым массивным столом, на котором еще ночью Феликс терял остатки достоинства. Швея прибыл только к вечеру, и, к несчастью Ликса, в компании босса.       Примерка превратилась в очередной акт подчинения. Хёнджин выбрал черное струящееся платье с узким треугольным декольте, уходящим провокационно глубоко, почти до самого низа живота. На плечи набрасывалось черно-белое болеро, облегающее руки как вторая кожа; длинные рукава переходили в изящные перчатки. В довершение образа швея предложил широкий чокер, туго обхвативший тонкую шею омеги.       Феликс смотрел на свое отражение безучастно, с застывшей на лице мукой, в то время как Хёнджин явно нашел себе нового фаворита. Вид сломленного омеги в этом наряде приводил его в восторг.       — Можно... — Феликс заговорил несмело, когда швея закреплял застежку чокера у него сзади шеи. — Можно заменить это платье костюмом? Пусть он будет феминным, я не против... но можно костюм?       Хёнджин замер, остановив на омеге долгий хищный взгляд. Воздух в комнате будто загустел. Швея, почувствовав перемену настроения хозяина, заметно напрягся.       — Бин, проводи мастера на кухню. Пусть выпьет чаю, — резко бросил Хван, не сводя глаз с Феликса.       Когда они остались наедине, в комнате повисла тяжелая тишина.       — Повтори, что ты сказал, — негромко произнес Хёнджин.       Феликс сжался, чувствуя, как по спине пробежал холод, но всё же повторил просьбу тише прежнего. На лице альфы заиграли желваки, челюсть напряглась.       — С чего вдруг такие перемены, Ликси? Тебе не нравится это шикарное платье? — в его голосе сквозила скрытая угроза.       — Нравится, очень нравится, — поспешно заговорил Феликс, пытаясь унять дрожь в руках. — Просто... мне хотелось бы попробовать надеть костюм на это мероприятие.       Хёнджин смерил его долгим, немигающим взглядом, словно пропускал через сканер, изучая каждую мысль в его голове. А затем он шумно выдохнул и на его губах появилась издевательская ухмылка.       — Попроси об этом своего воображаемого Минхо, — он коротко рассмеялся, явно довольный собственной остротой. — Может, он согласится? А здесь, в этом доме, ты будешь носить то, что я решу.       Феликс лишь поджал губы в тонкую полоску, глядя в зеркало на черную полосу чокера, которая теперь казалась ему настоящим ошейником.