Должник

pxrxd - Altyn       Прием у Кристофера Бана проходил в одном из тех пафосных особняков, где за позолоченными колоннами и хрустальными люстрами скрывались сделки, замешанные на крови.       Феликс чувствовал себя так, словно его выставили на витрину. Черное платье с треугольным вырезом не оставляло места для воображения, оно обнажало его ключицы и почти всю грудную клетку, а широкий чокер на шее ощущался как затянутая удавка. Он кожей ощущал липкие, оценивающие взгляды других опасных мужчин, собравшихся в зале. В их глазах он не был личностью. Он был редким аксессуаром, показателем статуса и богатства Хвана.       Вокруг мелькали другие омеги. Одни выглядели такими же изнуренными и затравленными, как он сам, другие же смеялись слишком громко и счастливо, словно их мозг услужливо стер осознание того ужаса, в котором они находились.       Феликс чувствовал себя фарфоровой статуэткой — красивой, хрупкой и лишенной голоса. Только тяжелая, горячая ладонь Хёнджина, властно лежащая на его талии, удерживала его в реальности. Пальцы альфы то и дело собственнически поглаживали его бок, напоминая всем присутствующим, кому принадлежит этот трофей.       — Помни, Ликси, ни капли алкоголя, — прошептал Хёнджин ему на ухо, когда мимо пронесли поднос с шампанским. — Мы оба помним, чем закончилось твое «веселье» в прошлый раз.       Феликс лишь послушно кивнул, не поднимая глаз. Он стоял рядом, как безупречная тень. Каждый гость, подходивший поздороваться с главой, считал своим долгом отвесить комплимент его спутнику.       — Хван, где ты нашел это чудо? Он само совершенство, — протянул один из поставщиков, бесцеремонно разглядывая вырез на платье Феликса.       Хёнджин в ответ лишь довольно скалился, демонстрируя зубы в хищной улыбке. Он сжимал талию Феликса всё сильнее, почти до боли впиваясь пальцами в ребра через тонкую ткань. Эта демонстрация силы доставляла ему видимое удовольствие, он наслаждался тем, как другие альфы захлебываются завистью, глядя на его омегу.       Кристофер Бан появился в зале без лишнего шума, но само его присутствие заставило толпу расступиться. Он не выглядел как стереотипный мафиози: в его облике было что-то мягкое, почти располагающее, но Феликс знал, что за этой улыбкой скрывается человек, который держит в узде весь Пусан.       Заметив Хёнджина, Кристофер направился прямо к ним. Его взгляд тут же остановился на Феликсе, и, в отличие от похотливых взглядов других гостей, в глазах Бана читалось нечто похожее на искреннее восхищение, смешанное с сочувствием.       — Хван, ты превзошел сам себя, — голос Кристофера был бархатистым и спокойным. Он перевел взгляд на омегу и мягко улыбнулся. — Здравствуй. Неужели этот суровый человек действительно прячет такую жемчужину в своем особняке? Тебя зовут Феликс, верно?       Феликс вздрогнул. То, как Кристофер произнес его имя — по-человечески, без издевки, заставило его сердце на миг замереть. На первый взгляд Бан казался полной противоположностью Хёнджина, в нем не было этой ледяной, колючей жестокости.       — Да, господин Бан, — тихо ответил Феликс, склонив голову.       — Можно просто Крис, — подмигнул он, и этот жест был настолько неуместно «нормальным», что Хёнджин рядом мгновенно подобрался, как хищник перед прыжком.       — Крис, — голос Хёнджина прозвучал как предупредительный рык, хотя на лице застыла вежливая маска. — Моя «жемчужина» сегодня не в настроении для долгих бесед. Тебе не стоит проявлять к нему такой живой интерес. Знаешь же, я ревнив, а лишние проблемы на таком празднике никому не нужны.       Кристофер лишь добродушно рассмеялся, поднимая руки в примирительном жесте.       — Ну что ты, Хван, я просто ценю прекрасное. Не стоит так напрягаться, мы же друзья.       Но Хёнджин уже не слушал шуток. Его бесило то, как Феликс смотрел на Бана. С этой крошечной, едва заметной надеждой на нормальное отношение. Уничтожающий взгляд Хвана впился в Кристофера, а ладонь, до этого лежавшая на талии, медленно и демонстративно скользнула вниз, до высокого разреза на струящемся подоле.       Прямо на глазах у хозяина приема, Хёнджин засунул руку под податливую ткань платья, собственнически сминая голую ягодицу Феликса. Это был жест абсолютной власти — грязный и вульгарный в своей открытости.       Феликс побледнел, впившись пальцами в свои плечи. Он стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть, пока Хёнджин маркировал его перед самым влиятельным человеком в городе, заставляя омегу снова почувствовать себя вещью, у которой нет права даже на вежливый разговор.       Хёнджин отошел буквально на пару минут, чтобы обсудить с поставщиками новую схему трафика из Пусана в Сеул, но этого времени хватило Кристоферу Бану. Он возник рядом с Феликсом, галантно протягивая руку.       — Позволишь один танец? — голос Криса звучал так мягко, что Феликс, не успев испугаться, вложил свою ладонь в его.       Хёнджин заметил это сразу. Он замер на полуслове, его глаза превратились в две узкие щели, но он не двинулся с места. Напротив, он преувеличенно расслабленно оперся локтем о барную стойку, продолжая слушать доклад о поставках наркотиков, но его взгляд был прикован к паре в центре зала.       Кристофер кружил Феликса в ритме медленной музыки. Его объятия были теплыми, надежными, но в них не было той удушающей хватки, к которой Ликс привык. От Бана пахло дорогим деревом и чем-то солнечным. Он не сжимал его бедра до синяков, не шептал угрозы на ухо. Он просто вел его в танце, позволяя Феликсу на мгновение почувствовать себя... живым.       — Знаешь, я, кажется, разозлил Хёнджина еще сильнее, — негромко произнес Крис, глядя Феликсу прямо в глаза. — Прости меня за это, Ликс. Но я действительно не мог просто стоять в стороне. Ты слишком... — он сделал паузу, подбирая слово, — привлекательный. Я хотел хотя бы на несколько минут вырвать тебя из этой тишины.       Феликс почувствовал, как в груди разливается странное тепло. Он отвечал на вопросы Криса о пустяках, и на его лице впервые за долгое время появилась слабая, почти искренняя улыбка.       Когда музыка стихла, Бан вернул Феликса на место. Он передал омегу в руки подошедшего Хёнджина, словно хрупкую вазу. Альфа даже не посмотрел на Феликса, продолжая чеканить слова своему собеседнику о тоннах «товара», и Ликс воспринял это игнорирование как подарок.       Чувствуя странный прилив смелости, Феликс решился на безумство. Пока Хёнджин стоял к нему полубоком, омега ловко, словно фокусник, сдернул с подноса проходящего мимо официанта бокал шампанского. Он выпил его залпом, чувствуя, как колючие пузырьки обжигают горло, и тут же поставил пустой бокал на стол, спрятав руки за спину.       Адреналин ударил в голову вместе с алкоголем. Он нарушил запрет. Он танцевал с другим. На мгновение Феликсу показалось, что он снова контролирует свою жизнь, хотя внутри всё дрожало от осознания: Хёнджин видел всё. И этот расслабленный вид альфы был лишь затишьем перед настоящим штормом.

***

      Полет из Пусана в Сеул на частном джете проходил в гробовой тишине. Хёнджин не проронил ни слова в машине по дороге к аэропорту, и Феликс, опьяненный не столько шампанским, сколько иллюзией свободы, втайне радовался. Ему казалось, что танец с Крисом сошел ему с рук, а бокал шампанского остался незамеченным.       Но как только самолет набрал высоту и салон наполнился ровным гулом двигателей, маска «спокойствия» на лице Хёнджина треснула. Он медленно отставил в сторону планшет и повернулся к Феликсу. В замкнутом пространстве джета запах омеги стал отчетливее, и Хван мгновенно уловил в нем едва заметную кислую нотку дорогого алкоголя.       — Ты думаешь, я не заметил? — голос Хёнджина был тихим, но в нем слышался звон натянутой струны. — Думаешь, я ослеп, пока решал вопросы в порту? — Он подался вперед, вторгаясь в личное пространство Феликса. — Шампанское, Ликси? После того как я прямо запретил тебе пить? Ты решил показать характер перед Баном? — Хван криво усмехнулся, глядя на побледневшего омегу. — И танец... Ты так мило улыбался Кристоферу. Видимо, решил, что нашел себе нового спасителя? Подумал, что он добрый, милый и лучше меня?       Феликс попытался что-то ответить, но слова застряли в горле.       — Давай я открою тебе глаза на твоего «прекрасного принца», — прошептал Хёнджин, и в его глазах блеснуло нечто безумное. — Твой добрый Крис — большой любитель «охоты». Знаешь, в чем она заключается? Он вывозит таких, как ты, в свои лесные угодья в пригороде, дает им фору в десять минут, а потом спускает свору своих псов. Ему неинтересна плоть, ему нужен страх загнанного зверя. Большинство его «партнеров» не доживают до рассвета. Или их находят через неделю... по частям.       Феликс почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Картинка мягкого и теплого Бана в его голове рассыпалась, сменяясь жутким образом кровавого маньяка. Спесь и остатки храбрости улетучились, словно песок сквозь пальцы. Омега буквально уменьшился на своем роскошном кожаном сиденье, стараясь стать как можно незаметнее.       — Так что в следующий раз, когда захочешь ему улыбнуться, вспомни, как весело бежать босиком по снегу, пока за твоей спиной щелкают челюсти, — Хёнджин откинулся на спинку кресла и снова взял планшет. — А за алкоголь... за твое непослушание, Ликси, ты будешь наказан по прилету в Сеул. Пока ты думал о том, что остался безнаказанным, я придумал для тебя нечто особенное.       Через час полета джет мягко коснулся посадочной полосы в Сеуле, но для Феликса этот звук стал финальным аккордом его недолгой свободы. В машине до особняка Хёнджин не проронил ни слова, лишь его пальцы ритмично и зловеще постукивали по кожаному подлокотнику.       Как только они переступили порог, Хван схватил Феликса за предплечье и потащил на второй этаж, в свою огромную, выложенную холодным мрамором ванную комнату.       — Ты хотел пить, Ликси? — голос Хёнджина был тихим, как шелест змеи в траве. — Я никогда не отказываю своим гостям в их желаниях. Но раз ты нарушил мой запрет, мы заменим элитный алкоголь на то, что очистит твою грешную душу.       Хёнджин сел на закрытую крышку унитаза, закинув ногу на ногу и расстегнув верхние пуговицы рубашки. Он выглядел как скучающий зритель на спектакле, пока наполнял глубокую чашу ледяной водой из-под крана.       — Пей, — коротко приказал он.       Феликс, дрожа в своем измятом дорогом платье, начал пить. Вода обжигала горло холодом, зубы застучали о край чаши. Когда он попытался остановиться, Хёнджин подался вперед, впиваясь в него ледяным взглядом.       — Я не разрешал заканчивать. Вымывай из себя это шампанское. Вымывай вкус Бана, который ты так жадно впитывал во время танца. Ты ведь любишь чистоту, Ликси? Так стань снова чистым для меня.       Процедура повторялась снова и снова. Феликс давился, ледяная вода текла по его подбородку, заливая черное шелковое платье. Хёнджин продолжал свой монолог, каждое слово которого было пропитано ядом:       — Посмотри на себя. Мокрый, жалкий, дрожащий. Ты думал, что один бокал сделает тебя смелее? Что танец с Кристофером даст тебе право на голос? Ты — лишь отражение моей власти. И если я сказал «не пить», значит, твоя глотка должна оставаться сухой.       Наконец, желудок омеги не выдержал. Феликса скрутило в болезненном спазме, и его начало рвать водой прямо на холодный мрамор. Он упал на колени, содрогаясь всем телом, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Голова закружилась, звуки голоса Хёнджина стали отдаляться, превращаясь в неразборчивый гул.       — Всё-таки ты бракованная игрушка, — разочарованно протянул Хван, глядя, как Феликс бледнеет и медленно заваливается на бок. — Слишком быстро ломаешься.       Когда веки омеги окончательно сомкнулись и он потерял сознание от истощения и ледяного шока, Хёнджин брезгливо поднялся. Он вышел в коридор, где у стены, словно тень, стоял Чанбин.       — Забери его, — бросил Хван, не оборачиваясь. — Отнеси в его комнату. И проследи, чтобы завтра к утру он был в состоянии стоять на ногах. У нас много дел.       Чанбин молча зашел в ванную. Он осторожно поднял на руки безжизненное, мокрое тело Феликса, чувствуя, как тот ледяной на ощупь. На мгновение лицо беты исказилось чем-то похожим на жалость, но он быстро подавил это чувство, унося омегу прочь от кабинета монстра.

***

      Утро встретило Феликса не светом, а тяжелым, вязким туманом бреда. Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками. Он чувствовал, как простыни под ним пропитались холодным потом, а одежда неприятно липла к коже, сковывая движения. Каждое дыхание отдавалось хрипом в груди, ледяная «промывка» не прошла бесследно.       Чанбин, обнаружив омегу в таком состоянии, не рискнул принимать решения сам. Он быстро нашел хозяина, и уже через минуту тяжелые шаги Хёнджина раздались в дверях спальни.       Альфа остановился у края кровати. Он выглядел безупречно, уже в свежей рубашке, с идеально уложенными волосами, готовый к новому дню кровавого бизнеса. Он смотрел на разметавшегося по подушкам Феликса холодным, анализирующим взглядом, словно оценивал испорченную деталь дорогого механизма.       — Какая досада, Ликси, — негромко произнес Хёнджин, рассуждая вслух. — Если я заставлю тебя встать сейчас, ты просто свалишься на пол и испортишь мне ковер. С другой стороны, жалость — это плохой учитель. Ты должен был усвоить урок, а не уходить в саможаление через болезнь.       Феликс заворочался, его губы дрогнули, и в тишине комнаты прозвучало сокровенное, едва различимое:       — Мама... мамочка...       Хёнджин поморщился, словно от физического удара. Это слово, напоминающее о мире, в который ему не было входа, на мгновение стерло с его лица маску безразличия. Он медленно протянул руку и приложил ладонь к пылающему лбу омеги. Кожа Феликса была словно раскаленный уголь.       Хван замер на секунду, глядя на беззащитное лицо парня. В этом жесте не было нежности, скорее странное, болезненное любопытство владельца, который боится окончательно сломать свою любимую игрушку.       Он резко отдернул руку и развернулся к выходу, бросив стоящему в дверях Чанбину:       — Вызывай доктора Пака. Пусть везет всё: капельницы, антибиотики, что угодно. Мне не нужен труп в этой комнате, мне нужен функциональный омега. Все счета за лекарства выставишь в двойном размере придурку Крису из Пусана, раз из-за него я сегодня задержался. — На пороге он остановился, не оборачиваясь. — И проследи, чтобы он не бредил вслух. Его голос меня раздражает.       Хёнджин вышел, его шаги быстро затихли на лестнице. Внизу его уже ждала машина, мир криминала не делал пауз на высокую температуру.       Доктор Пак вошел в комнату Феликса с чемоданом, в котором обычно лежали зажимы для сосудов и наборы для извлечения пуль. Его лицо, исчерченное морщинами от бессонных ночей в подпольных операционных, выражало крайнее недоумение.       Он подошел к кровати, на которой метался омега, и нахмурился, глядя на пугающую бледность его лица и искусанные в кровь губы.       — Чанбин, ты издеваешься? — Пак обернулся к бете, доставая бесконтактный термометр. — Я ехал через весь город с мигалками, думая, что тут перестрелка или передозировка. Что с ним? Он под чем-то? Синтетика?       — Нет, — коротко ответил Чанбин, не глядя врачу в глаза. — Это... сильное переохлаждение. И стресс. Просто лечи его.       Доктор Пак хмыкнул, приложив прибор ко лбу омеги. Цифры на дисплее высветились тревожным красным.       — Тридцать девять и восемь. Еще немного, и у него начнутся судороги. Если это «просто простуда», то он, должно быть, голым на льду спал.       Пак молча принялся за работу. Его движения были точными и скупыми. Он установил капельницу с мощным жаропонижающим и антибиотиком, внимательно наблюдая за тем, как лекарство медленно стекает по трубке в вену Феликса. Омега в бреду что-то шептал, сжимая в кулаках простыни, и врачу пришлось мягко разжать его пальцы.       Спустя пару часов, когда лекарства начали действовать, дыхание Феликса выровнялось. Температура поползла вниз, и он медленно открыл глаза, невидящим взором уставившись в потолок.       — Где я?.. — прохрипел он, пытаясь приподняться.       — Лежи, парень, — Доктор Пак мягко надавил ему на плечо. — Ты в Сеуле, в своей комнате. Я врач. Чанбин, принеси воды. И посмотри, что там с охраной на въезде, кажется, кто-то приехал.       Как только Чанбин вышел, Пак придвинул стул поближе к кровати. Он наклонился к самому уху Феликса, понизив голос до шепота. В его глазах не было ледяного безразличия Хвана, только усталая человечность.       — Послушай меня внимательно, — проговорил он, проверяя пульс на запястье омеги. — Я работаю на Хвана десять лет, еще с того времени, когда он был совсем «зеленым». Я видел много дерьма, но я знаю, что обычная простуда не доводит до такого состояния за одну ночь. Что он с тобой сделал? Ты можешь сказать мне правду. Если он переходит черту... я могу вписать в отчет такие препараты, что он побоится к тебе притронуться неделю.       Феликс сглотнул, чувствуя сухость в горле. Он посмотрел на добрые, усталые глаза доктора, и на мгновение ему захотелось разрыдаться и рассказать всё: про ледяную воду, про револьвер на столе, про маму, которая думает, что он счастлив с «Минхо». Но страх перед Хёнджином был сильнее любой болезни.       — Я... я просто простудился в Пусане, — Феликс отвел взгляд, его голос сорвался. — Господин Хван... он очень заботится о моем здоровье.       Доктор Пак тяжело вздохнул и выпрямился, убирая стетоскоп.       — Понятно. Ты тоже из тех, кто «упал с лестницы». Жаль. Ты слишком молод для того, чтобы заживо гнить в этом золотом склепе.       Феликс поджал дрожащие губы, хрипло выдыхая в спину врача:       — Я сам это выбрал.       Вечером, когда звук шин по гравию возвестил о возвращении Хёнджина, Феликса пробила крупная дрожь, и на этот раз не от лихорадки. Он замер под одеялом, прислушиваясь к эху тяжелых шагов, поднимающихся по лестнице. Каждая ступенька отдавалась ударом пульса в висках.       Дверь открылась, и в комнату вошел Хёнджин. От него пахло морозным воздухом, порохом и дорогим парфюмом — смесь, от которой у Феликса рефлекторно сжался желудок. Доктор Пак как раз заканчивал проверять показатели на мониторе.       — Ну, как наш симулянт? — голос Хвана был сухим и уставшим.       — Температура спала до тридцати восьми, но легкие слабые, — Пак начал собирать инструменты, стараясь не смотреть Хёнджину в глаза. — Ему нужен покой, Хван. Минимум три дня постельного режима и никаких стрессов. Иначе получишь пневмонию.       Хёнджин лишь неопределенно хмыкнул, рассматривая бледное лицо омеги.       — Покой — это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить. Спускайся на первый этаж, Пак. Там в зале ждет один из моих парней, поймал шальную в плечо. Пуля сквозная, зашей его и можешь быть свободен.       Как только дверь за врачом закрылась, в комнате стало невыносимо тесно. Хёнджин, не снимая пальто, тяжело опустился на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, заставляя Феликса невольно качнуться в сторону альфы. Хван смотрел на него долго, немигающим, выжигающим взглядом, в котором усталость мешалась с нерастраченной злостью.       — Ну что? — наконец тихо произнес он, протягивая руку и грубовато хватая Феликса за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Понял что-нибудь из вчерашнего, засранец? Или ледяная вода вымыла из твоей головы не только шампанское, но и остатки мозгов? — Его пальцы, пахнущие холодом, больно впились в щеки омеги. — Ты едва не сдох из-за своего упрямства. Стоил тот бокал того, чтобы сейчас лежать здесь тряпкой и звать мамочку в бреду?       Жар, терзавший тело Феликса, на мгновение смешался с обжигающей яростью. Рассудок, затуманенный болезнью, лишился предохранителей, которые обычно удерживали его от опасных слов.       — А тебе... тебе не плевать, сдохну я или нет? — прохрипел Феликс, дергая подбородком, пытаясь высвободиться. — Ты же сам сказал... что я просто вещь. Так купи себе новую... исправную.       Хёнджин не взорвался криком. Напротив, его лицо превратилось в неподвижную маску, а ухмылка стала по-настоящему злой, обнажая зубы. Он сжал щеки Феликса так сильно, что омега невольно приоткрыл рот от боли, а в глазах выступили слезы, не от грусти, а от чистого физического страдания.       — Смелый стал? — прошептал Хван, и его дыхание опалило губы Феликса. — Слушай меня внимательно. Если ты ещё раз откроешь свой рот, чтобы сказать мне нечто подобное, я принесу сюда плоскогубцы. И я буду выдирать твои зубы по одному. Без анестезии. Я уже тренировался на одном придурке, который слишком много болтал, так что рука у меня набита. Ты можешь в этом не сомневаться.       Феликс замер, глядя на него широко распахнутыми глазами, как загнанный волчонок, который понимает, что клыки охотника уже на его горле. Дерзость мгновенно испарилась, сменившись липким, животным страхом. Он замолчал, едва дыша.       Хёнджин еще несколько секунд вглядывался в его лицо, словно наслаждаясь эффектом своих слов. Затем он резко отпустил его, поднялся и одним движением скинул тяжелое пальто, небрежно бросив его на кресло. К удивлению Феликса, альфа не ушел. Он откинул край одеяла и лег рядом, прямо в одежде.       Кровать прогнулась под его весом. Хёнджин запустил свою холодную большую ладонь, всё еще сохранившую едва уловимый запах пороха, под штанину широких спальных шорт Феликса. Пальцы альфы коснулись горячей от лихорадки кожи бедра.       Там, под тканью, омега был наг, и этот интимный контакт заставил его вздрогнуть. Но Хёнджин не стал продолжать грубость. Он начал медленно, почти любовно оглаживать бедро Феликса, ведя пальцами по нежной коже вверх и вниз. Это было пугающее сочетание: нежность в движениях и обещание пыток в словах. В этой тишине Феликс слышал только бешеный стук своего сердца и ровное, спокойное дыхание человека, который только что обещал его искалечить.

***

      Утро просочилось в спальню сквозь щели тяжелых штор, рисуя на полу тусклые полосы. Феликс открыл глаза, чувствуя, что тяжелый туман лихорадки наконец рассеялся, оставив после себя лишь легкую слабость и ломоту в суставах. Но как только он попытался пошевелиться, он осознал, что всё еще находится в ловушке.       Тяжелая ладонь Хёнджина всё так же лежала на его бедре. За ночь кожа под рукой альфы стала влажной, и это ощущение тепла и веса ощущалось как настоящее клеймо — невидимая печать владения, которую невозможно смыть.       Феликс осторожно потянулся, пытаясь разогнать застой в мышцах, но этого мимолетного движения хватило. Сон Хвана был чутким, как у зверя в лесу. Альфа мгновенно открыл глаза, и в них не было ни тени утренней дезориентации только холодная, острая осознанность, словно он и не спал до этого вовсе, а просто притворялся, ожидая момента, чтобы напасть.       Он не убрал руку. Напротив, его пальцы скользнули выше по бедру и чуть сильнее сжались на омеге.       — Вижу, ты выжил, Ликси, — голос Хёнджина был хриплым после сна, но в нем уже отчетливо слышались властные нотки. — Пак не зря ест свой хлеб. Жаль только, что его услуги стоят как небольшой слиток золота.       Он медленно сел на кровати, опираясь на локоть, и посмотрел на Феликса сверху вниз. Взгляд альфы скользнул по бледному лицу омеги, задерживаясь на искусанных губах.       — Ты проболел целый день. В моем бизнесе время — это деньги, а твой «простой» обошелся мне слишком дорого. Учитывая расходы на врача, лекарства и твое вчерашнее... поведение, — Хван сделал паузу, и его глаза опасно блеснули, — твой долг вырос. И отрабатывать ты его будешь теперь куда более унизительным способом.       Хорошее самочувствие Феликса, едва успевшее появиться, мгновенно сменилось ледяным осадком в желудке. Настроение рухнуло, разбившись о будничный тон, которым Хёнджин объявлял о новых кругах ада.       — Я... я всё отработаю, — тихо отозвался Феликс, утыкаясь взглядом в одеяло.       — Конечно, отработаешь, — Хёнджин наконец убрал руку, но лишь для того, чтобы небрежно потрепать омегу по щеке, словно в насмешку. — Вставай. Приведи себя в порядок. Сегодня у нас будет много «гостей», и ты должен выглядеть так, чтобы у них не возникало вопросов, почему я трачу на тебя такие суммы. Сегодня ты не будешь сидеть за столом. Сегодня ты будешь под ним.       Подготовка к вечеру напоминала подготовку к казни, только вместо эшафота Феликса ждал приемный зал. Хёнджин ясно дал понять: сегодня он хочет видеть не «партнера», а покорную принадлежность интерьера.       Феликс стоял в гардеробной, перебирая вешалки тонкими, всё еще подрагивающими после болезни пальцами. Чанбин, как всегда, застыл в дверях, живое воплощение безмолвного контроля. В этот раз омега не выдержал тишины. Ему отчаянно нужно было услышать хоть чье-то мнение, которое не сочилось бы ядом или угрозами.       Он выбрал шелковый комплект: экстремально короткие шорты, больше похожие на белье, и полупрозрачную черную рубашку, которая была настолько тонкой, что не скрывала ни одного шрама, ни одной отметины, оставленной Хёнджином накануне.       — Чанбин... — Феликс обернулся, кутаясь в собственные руки. — Посмотри на меня. Скажи честно... как это выглядит?       Бета медленно поднял взгляд. Его глаза, обычно пустые, на мгновение задержались на острых ключицах омеги и на том, как жалко он выглядел в этой вызывающей одежде.       — Это понравится хозяину на тебе, — выдохнул Чанбин. Голос его был ровным, но в нем послышалась какая-то тяжесть, похожая на затаенный вздох.       Феликс разочарованно закусил губу и снова повернулся к зеркалу. Он выбрал широкий кожаный чокер — тот самый «ошейник», и застегнул его на шее. Через отражение в стекле он пытался поймать взгляд Чанбина. Ему хотелось увидеть там хоть что-то: жалость, гнев, осуждение, любую человеческую эмоцию, которая подтвердила бы, что он всё еще живой человек, а не просто функция.       Но зеркало отражало лишь безупречную каменность беты.       — Тебе всё равно, да? — тихо спросил Феликс, поправляя воротник рубашки. — Ты просто смотришь, как он ломает меня, день за днем. Ты ведь тоже считаешь, что я это заслужил? Что это честная цена за жизнь матери?       Чанбин не ответил сразу. Он подошел ближе, чтобы подать Феликсу лакированные туфли, и на долю секунды их пальцы соприкоснулись. Рука беты была теплой и твердой.       — Мое мнение здесь ничего не стоит, Феликс, — почти шепотом произнес Чанбин, глядя прямо в отражение глаз омеги. — В этом доме есть только одна воля. И чем быстрее ты перестанешь искать сочувствия, тем меньше будет болеть. Пойдем. Гости уже начали подъезжать.       Феликс сглотнул вставший в горле ком. Он в последний раз окинул себя взглядом: полуобнаженный, помеченный ошейником, измученный. Идеальная игрушка для главы мафии.       В кабинете стоял густой запах дорогого табака и выдержанного коньяка. Трое мужчин, чьи имена заставляли содрогаться финансовые рынки и портовые районы, сидели в кожаных креслах, вальяжно обсуждая цифры, за которыми стояли десятки жизней.       Когда Феликс вошел, разговоры на секунду стихли. Взгляды гостей скользнули по его полуобнаженному телу, задержавшись на тонких бедрах и черном ошейнике. Хёнджин, сидевший во главе стола, даже не прервал свою речь о перераспределении зон влияния в Пусане. Он лишь лениво указал пальцем вниз, в темное пространство под массивной дубовой столешницей.       Феликс, сгорая от стыда, опустился на колени и залез в тесную нишу. Там пахло пылью, деревом и дорогим кремом для обуви.       Первое время Хёнджин действительно использовал его как неодушевленный предмет. Он вытянул свои длинные ноги, тяжело наваливаясь весом одной туфли на бедро омеги, словно проверяя его на прочность. Над головой Феликса гремели голоса, обсуждались графики поставок «живого товара» и устранение конкурентов, а он сидел в тени, чувствуя себя грязным пятном в этом роскошном интерьере.       Затем Хёнджин замолчал, слушая доклад партнера. Феликс почувствовал, как рука альфы опустилась вниз. Хван медленно расстегнул ширинку, и звук разошедшейся молнии в тишине между репликами гостей прозвучал для омеги как выстрел. Тяжелая ладонь Хёнджина нашла лицо Феликса в темноте, грубо огладив скулу. Это был безмолвный приказ.       Феликс замер. Его парализовал ужас от осознания, что он должен делать это прямо сейчас, пока в нескольких сантиметрах от него сидят чужие, опасные люди. Уши горели, сердце колотилось о ребра. Он медлил, надеясь, что Хван передумает.       Ответ последовал незамедлительно. Хёнджин, не меняя расслабленной позы и продолжая смотреть в глаза собеседнику, резко надавил носком тяжелого туфля на пальцы Феликса, которыми тот упирался в пол. Послышался глухой хруст, и невыносимая боль прошила руку омеги. Феликс до крови прикусил губу, чтобы не вскрикнуть, понимая, это последнее предупреждение. Следующим будет удар плоскогубцами.       Дрожащими руками он вытащил из-под ткани горячую плоть альфы. Член Хвана уже был полувозбужден — сама ситуация, власть над этим изломанным мальчиком на глазах у врагов, заводила его сильнее любого наркотика.       Феликс покорно наклонился, беря головку в рот. Он начал мерно, ритмично посасывать, стараясь не задевать зубами, пока над его головой продолжался обыденный кошмар.       — Семнадцать человек в порту — это слишком много шума, Сынмин, — спокойно произнес Хёнджин, и Феликс почувствовал, как бедра альфы едва заметно напряглись от удовольствия. — В следующий раз делай это тише. Нам не нужны лишние вопросы от интерпола.       Под столом Феликс задыхался, сглатывая слюну и слезы, пока мир большой мафии продолжал вращаться над ним, не замечая маленькую, разрушенную жизнь, спрятанную в тени лакированных туфель их босса.       Спор над головой Феликса накалялся. Один из партнеров, разгоряченный коньяком, начал повышать голос, доказывая, что доля Хвана в следующей поставке оружия слишком велика. Хёнджин же оставался пугающе неподвижным. Его рука, лежавшая на столе, сжимала стакан так сильно, что костяшки побелели, но нижняя часть тела выдавала его истинное состояние.       Ритм Феликса стал отчаянным. Омега чувствовал, как напрягаются мышцы бедер альфы, как его дыхание становится тяжелым и рваным, вступая в диссонанс со спокойным тоном голоса.       — Ты забываешься, Пак, — холодно произнес Хёнджин, и в этот момент его пальцы впились в волосы Феликса под столом, грубо фиксируя его голову.       Это был финал. Тело альфы мелко задрожало, когда волна разрядки накрыла его. Хёнджин подался вперед, глубоко вжимаясь в горло омеги, перекрывая ему доступ к кислороду. Феликс почувствовал, как горячая жидкость наполняет его рот. Горло свело спазмом, глаза заслезились от нехватки воздуха и рвотного рефлекса, но рука Хвана на его затылке была безжалостной, она не давала отстраниться ни на миллиметр.       «Глотай», — читал Феликс в каждом жестком движении этих пальцев.       Омега судорожно сглотнул, раз, другой, пока во рту не осталось ничего, кроме горьковатого привкуса унижения. Он замер, боясь пошевелиться, в то время как Хёнджин над ним как ни в чем не бывало продолжил фразу, даже не сбившись с дыхания:       — ...твоя доля останется прежней, потому что именно мои люди будут прикрывать твой зад, когда полиция накроет склад. Вопросы есть?       В кабинете повисла мертвая тишина. Партнеры переглянулись, подавленные этой внезапной, тяжелой аурой превосходства, которая исходила от Хвана. Они и не подозревали, что в этот самый момент их «великий босс» поправляет белье, придавливая лакированным носком туфля и без того болящие пальцы омеги, который всё еще сидел у его ног, боясь издать хотя бы всхлип.       Хёнджин медленно застегнул молнию. Звук металла в тишине прозвучал как окончательный приговор.       — Свободны, — бросил он гостям. — Чанбин проводит вас.       Когда тяжелая дубовая дверь закрылась за партнерами, Хёнджин не спешил вытаскивать Феликса. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и закурил, выпуская густой клуб дыма прямо под стол, в лицо омеге.       — Хороший мальчик, Ликси, — прошептал он в пустоту кабинета. — Почти профессионально. Кажется, доктор Пак действительно сотворил чудо с твоим горлом.       Хёнджин небрежно затушил сигарету о край дорогой хрустальной пепельницы и, резко наклонившись, запустил пальцы в спутанные светлые волосы Феликса. Без тени жалости он рывком вытянул омегу из-под стола. Феликс вскрикнул, когда его колени болезненно ударились о ножку мебели, а затем проехались по жесткому ворсу ковра.       Альфа заставил его встать на колени прямо перед своим креслом. Феликс выглядел жалко: полупрозрачная рубашка задралась, чокер на шее съехал, а по подбородку стекала тонкая ниточка слюны вперемешку со слезами.       — Посмотри на меня, — приказал Хёнджин, не выпуская его волос.       Феликс поднял взгляд, и в его глазах Хван увидел именно то, чего добивался: абсолютную, выжженную покорность, за которой скрывался первобытный ужас. Альфа медленно достал белоснежный шелковый платок из кармана пиджака и с брезгливой тщательностью стер грязь с лица омеги, сильно надавливая на нежную кожу.       — Ну что, Ликси? — Хёнджин вкрадчиво заглянул ему в глаза. — Хорошо ли ты выучил урок? Теперь ты понимаешь, что твоё место не за столом и даже не рядом со мной? Твоё место там, где я укажу. И неважно, кто сидит в этой комнате: Кристофер Бан, мои партнеры или сам дьявол.       Он отпустил его волосы, и голова Феликса бессильно опустилась. Альфа встал, возвышаясь над ним, как монолит.       — Иди, — повторил он, кивнув на дверь. — Скажи Чанбину, пусть обработает тебе пальцы, у него есть специальная мазь. Мне не нужно, чтобы ты отвлекался на боль в руках, когда мне понадобится нечто другое.       Феликс попытался подняться, его ноги дрожали, а внизу живота всё еще тянуло от липкого страха и перенесенного унижения. Он уже потянулся к ручке двери, когда голос Хёнджина догнал его, заставив похолодеть.       — И приготовься, Ликси. Приведи себя в порядок и не смей засыпать. То, что было под столом... это была лишь короткая прелюдия, чтобы скрасить скучный разговор с этими идиотами.       Хван медленно поднялся из кресла, расправляя плечи, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный огонь, который не предвещал ничего хорошего. Он начал неспешно расстегивать манжеты рубашки, демонстрируя, что официальная часть вечера окончена и теперь наступает его личное время.       — Я разгорячился больше, чем рассчитывал, — добавил он с опасной усмешкой. — Закончу с бумагами и приду к тебе за продолжением. И на этот раз я не буду ограничиваться только твоим ртом. Ночь будет долгой, так что постарайся не разочаровать меня снова.       Феликс лишь судорожно кивнул и буквально вывалился в коридор, прислонившись спиной к закрытой двери. Он слышал, как в кабинете Хёнджин наливает себе новую порцию виски. Впереди была целая ночь, и осознание того, что альфа придет за «продолжением», заставляло сердце омеги биться в горле, словно пойманная птица.