ТРЕНЕР

Декабрь опустился холодом, проникшим глубоко в кости, таким, от которого утренние тренировки в зале становились острее, жестче. Люминесцентные лампы жужжали над головой, команда выкладывалась на отработке приемов, воздух был густым от едкого запаха пота и решимости. Соревнования накатывали быстро, каждые выходные, новый вызов, новое испытание. Иногда я возил своих парней в поездки через штаты, в другие колледжи; в другие разы мы принимали состязания на нашем поле в Уильямсе. И посреди всего этого Тайлер горел как звезда на моей орбите, не давая о себе забыть. Он двигался по ковру с грацией, которая сводила с ума, его тело было подтянутым и целеустремленным, каждая мышца отточена неделями изматывающей работы. Его травма стала далеким воспоминанием, хотя я все еще ловил себя на том, что слежу за ним слишком пристально, сердце сжималось каждый раз, когда он спотыкался или морщился от боли. Он побеждал каждый раз, выигрывал каждую схватку, уничтожал каждого соперника, будто ему есть что доказать. Он стал неумолим, его сосредоточенность – непоколебимой, я одновременно восхищался этим и ненавидел. Это напоминало мне о причинах, по которым я не должен этого делать, и все же я здесь, совершенно неспособный остановиться. Наш роман, даже подумать это слово кажется опасным – стал ритмом, от которого я не мог отказаться. Поздние ночи у меня дома, ранние утра в моем кабинете, украденные моменты между матчами, когда никого нет рядом. Наша потребность друг в друге стала ненасытной, огнем, который разгорался жарче с каждым днем. - Блейк, – прошептал он однажды ночью, мы лежали сплетенные в моей постели. Его рука на моей груди, пальцы играли с моими сосками так, что невозможно мыслить здраво. - Что будет после этого семестра? Вопрос застал меня врасплох, пронзив туман усталости и желания. Я посмотрел на него, его глаза искали ответ в моих, и на мгновение я не знал, что сказать. - Перейдем тот мост, когда подойдем к нему, – сказал я наконец, тише, чем планировал. – Шаг за шагом. Он кивнул, хотя я увидел сомнение, мерцающее в его взгляде. И я ненавидел то, что не могу дать ему большего, не могу пообещать будущее, которое, казалось, таким же надёжным, как настоящее. Недели промчались в калейдоскопе автобусных поездок и гостиничных номеров, выигранных и проигранных матчей, украденных мгновений тишины, и ночей тайной страсти. Команда преуспевала, боевой дух был высок, несмотря на изматывающий график, и я погружался в свою роль, пытаясь сосредоточиться на ней, на работе. Скотт пробился на Регионалы, доказав, что он лучший боец в команде. Он уже заглядывал на Национальные чемпионаты, амбиции пылали в нем жарким огнем. Но Тайлер составил ему серьезную конкуренцию, и мою грудь распирала безграничная гордость, когда я наблюдал за его боями. Он всегда был рядом, тихой гравитацией, притягивающей меня, и как бы я ни старался, я не мог от него сбежать. Именно во время одного из выездных матчей, в слабо освещенном гостиничном коридоре, вся тяжесть ситуации навалилась на меня. Я эгоист, использую его, чтобы чувствовать себя лучше? Неправильно держать его при себе, вместо того чтобы позволить найти парня своего возраста? Я извращенец, который трахается с одним из своих студентов, парнем на десять лет моложе меня? Эти мысли тяжко давили на меня, когда Тайлер постучал в мой номер. Команда уже спала, его стук был тихим, но настойчивым. Я впустил его без слов, напряжение между нами густое и электрическое. - Нам не стоит продолжать это, – сказал я, хотя мои руки уже тянулись к нему, моя решимость рассыпалась в прах в тот миг, когда он сделал шаг ближе. - Ты правда хочешь, чтобы я остановился? – спросил он тихим голосом, его глаза, удерживая мои, горели тихой, но невыносимо интенсивной силой, при которой лгать невозможно. Я не ответил. Не смог. Вместо этого притянул его ближе, наши губы встретились в поцелуе одновременно отчаянном и нежном –столкновение жажды и страха. Все, что я знаю, я хочу прижать его к себе, защитить, заставить его улыбку сиять так ярко, словно он проглотил солнце.

* * *

Зимние каникулы приближались, и реальность нашей разлуки нависала, как тень. Команда гудела от возбуждения, их разговоры полные планов на праздники, а я все больше погружался в свои мысли, под гнетом того, что предстоит. - Я возвращаюсь в Коннектикут, – сказал вечером Тайлер, его голос был непринуждённым, хотя глаза говорили об обратном. Мы снова в моём кабинете, дверь заперта, жалюзи опущены, внешний мир забыт. Он сидел голый на диване, поджав ноги, его руки обхватывали кружку с горячим шоколадом. – Проведу праздники с братом и отцом. Я кивнул, ощущая, как сжалось сердце. - А я буду в Бостоне, с семьей. Он рассказывал мне о своем доме в Стэмфорде, о снеге и тишине, о жутких попытках его мамы, что-то испечь и о привычке его отца ходить голым по дому. Я рассказывал ему о Бостоне, о привычном уюте родительского дома и о том, как мой отец все еще настаивал на том, чтобы тащить меня в местный бар на встречи со старыми друзьями. В конце концов между нами воцарилась тишина, тяжелая, с невысказанным вопросом, витавшим в воздухе: Что теперь будет? - Будешь на связи? – наконец спросил он. Теперь его голос стал тише, почти неуверенным. - Конечно, – пообещал я. Слова дались легче, чем я ожидал. Потому что правда заключалась в том, что я не могу представить, что не буду слышать его голос, не буду знать, что он есть, хоть и на расстоянии. - Эй, это напомнило мне. Я, эм... У меня есть кое-что для тебя. Не совсем рождественский подарок, но сойдет. - Что? – спросил он, и его глаза загорелись, как у ребенка. Я поднялся с дивана и порылся в своей спортивной сумке, пока не нащупал небольшой мешочек. Он взял его из моих рук и открыл. - Мои силкиз, – сказал я в тот же момент, когда он вытащил короткие нейлоновые шорты. - Подумал, тебе, возможно, понравится держать их при себе, пока меня не будет. Раз уж ты любишь воровать мое белье. Он посмотрел на меня, прижав мои любимые армейские трусы к лицу, чтобы понюхать их. - Ты их не стирал, да? - Загляни внутрь. Тайлер вывернул шорты наизнанку и ахнул, увидев засохшие пятна предэякулята на шелковистой ткани. Его ухмылка стала такой широкой, что я подумал, не болят ли у него уши. Он невероятно красив. - Я буду думать о тебе каждый раз, когда надену их. Его дурацкое, детское счастье было заразительным, и я рассмеялся, не в силах перестать улыбаться. Доставлять ему радость заставляет меня чувствовать себя живым. Последнюю ночь перед его отъездом мы провели вместе у меня дома, внешний мир был забыт. Снег падал мягко, укрывая улицы тишиной, а огонь в гостиной отбрасывал теплый свет на все вокруг. Мы занимались сексом, разговаривали, снова занимались сексом, поужинали, и снова занялись сексом. Этого все равно недостаточно. Тайлер дремал на мне после нашего последнего захода, его тело раскинулось поверх моего в противоположном направлении. Мы только что упражнялись в позе шестьдесят девять, и его лицо покоилось у моего паха, рядом с моим истощённым членом. Его задница прямо перед моим лицом, и я не мог удержаться от того, чтобы поиграть с ней даже после долгого, тщательного сеанса трахания языком. Раздвинул его ягодицы, я начал покрывать мягкими поцелуями его дырочку, нежно дразня ее. Она больше не зияла, как тогда, когда в нее долбился мой член, его анальные мышцы вернулись в норму. Но тот тугой розовый бутон, который я когда-то знал, был необратимо изменен, растянут в длинную щель нашим постоянным трахом. Теперь она влажная и слегка опухшая, и это сводит меня с ума. Осознание того, что я оставил неизгладимый след на его теле, было опьяняющим. Как я смогу прожить следующие четыре недели без этого? - Ты будешь скучать по мне, – поддразнил он, играя с моими яйцами, как котенок, его голос был сонным, но озорным. - Неужели? – сказал я, кусая одну ягодицу. Он медленно, небрежно поцеловал мой член. - Я знаю, что он будет скучать по мне. - Нахальный сопляк. – Я шлёпнул его по заднице, удар прозвучал резко в тишине комнаты. -Ты прямиком попадешь в список непослушных у Санты. Он тихонько рассмеялся, теплым и непринуждённым смехом, и когда повертел передо мной попой, все казалось простым. Но эта простота была мимолётной, хрупкой вещью, которая ускользала из моих пальцев, как только я слишком сильно задумывался об этом. Этого недостаточно, но это что-то. И пока что это что-то стало всем, что у нас есть.