Love is…

Илья поймал себя на том, что пересматривает эту идиотскую рекламу в двенадцатый раз. Апельсиновая газировка. Приторно-сладкий оранжевый фон, фальшивые зелёные листья и, блядь, апельсины повсюду. И странные несуществующие птицы. Всё такое до нелепости сказочное, отвратительно горячее, с потерянной отметкой 18+, с Шейном, мать его, Холландером в мокрой белой — всё равно что прозрачной — футболке. Тёмные соски твёрдые и напряжённые, его скрытое от всего мира желание видно через экран, если знать, куда смотреть. Илья знал Холландера настолько, что поспорил бы на что угодно: перед съёмкой тот осторожно держал баночку в руках, пока мама невозмутимо поправляла ему причёску. И футболку, которая больше показывала, чем скрывала. Илья знал Холландера настолько, что уверен был: тот всю съёмку напролёт думал о чём-то непристойном. Мокрая ткань возбуждающе липла к груди.

Лили

Скоро грядёт аномалия

Джейн Вау. Аномалия.

Лили

🙄

Лили

Апельсины

Джейн Ладно, ты странный Джейн Что не так с апельсинами?

Лили

Столько женщин начнут на них дрочить

Лили

Мужчины тоже

Джейн А? Джейн Нет. Отвали!

Лили

Я это делал и сбился со счёта

Лили

Что дальше? Реклама трусов?

Лили

Или… 😏

Джейн Серьёзно, иди нахуй

Лили

Так сильно нуждаешься, Джейн

Джейн Похотливый придурок

Лили

Тебе это нравится :)

Перечитывая переписку с невольной улыбкой (Холландер странно на него влиял), Илья запоздало заметил, что раскрыл тому больше, чем хотел. Больше, чем должен был. «Я сбился со счёта», серьёзно? Равносильно признанию «предпочитаю кончать в одиночестве, глядя на твои блядские соски, чем трахать женщин». Конечно, это не было правдой. Ну, разве что только отчасти. Илья по-прежнему зависал в клубах и искал встреч на одну ночь, дарил девушкам несколько крышесносных оргазмов, а под утро сваливал в закат. Просто иногда хотел этого меньше, чем потерять счёт времени за горячим секстингом с Холландером, если тот был в настроении. Илья не гордился тем, что с годами это желание только росло. Впрочем, Холландер вряд ли заметит неочевидное признание, кроющееся между строк привычного флирта. Тот… как бы сказать… был не слишком силён в понимании намёков и неявных подтекстов. Отвечал прямо, а не юлил, куда чаще, чем Илья, оставивший честность где-то в России, на могиле матери. Кажется, Холландер просто был устроен немного иначе — и очарователен в этом. Стоп. Хватит. Такие рассуждения — опасная территория. Если уж мозг Ильи так зациклился на этом скучном хоккеисте, лучше вернуться к апельсинам и уделить внимание твердеющему члену. Он запустил это грёбаное видео заново. Как и в прошлый, и в позапрошлый раз, грудь Холландера мгновенно притянула взгляд. Тому так нравилось, когда Илья её мял, когда облизывал соски, оставляя на них слюну и едва заметные следы. Они выяснили это ещё годы назад. Света Илья) Света У меня свободный вечер, как насч… Илья смахнул всплывшее уведомление левой рукой: правая, сжатая в кулак, ритмично и жёстко двигалась вдоль ствола. Света явно приглашала его в клуб: если хотела секса, то обычно заявлялась без предупреждения, не боясь прийти не вовремя. Все знали, что она его близкая подруга. В идеальном мире, где Холландер принадлежал бы ему — где Илья хотя бы в мыслях называл его по имени, — она лишилась бы и лучшего любовника, и спутника на алкогольных вечеринках. Но это было слабостью, помутнением, непозволительно пробравшейся в голову невозможной фантазией. Илья излился в ладонь, представляя, как кончает на маленькую мягкую грудь, на красивое личико Светы; но этот хорошо знакомый образ то и дело расплывался по краям, сменяясь другим — тем, который Илья так старательно и бессмысленно гнал прочь из памяти.

***

— Ч-чёрт… — всхлипнул Шейн, когда Илья сжал его грудь и накрыл другой сосок ртом. Вдоволь поиграл с ним языком и стал сосать, сильнее вбирая внутрь, задевая зубами, не сдерживаясь. Шейн тянул его за волосы и потрясающе стонал. Илья гладил, царапал, выпускал его грудь и захватывал всю, до боли выкручивал левый сосок, и Шейн скоро не вытерпел: накрыл его руку своей, направляя. Тот, что во рту, стал таким же твёрдым, как и член Шейна, прижимающийся к его бедру. Илья отстранился: Шейн смотрел на него затуманенным взглядом. Они поцеловались, сплелись языками, Илья обхватил оба члена свободной рукой, и спустя минуту-другую сперма, смешавшись, залила ладонь. У них получилось одновременно — оттого ещё слаще. Не то чтобы третий за пару часов оргазм был так уж им необходим, но в межсезонье, в коттедже, быстро ставшем для Ильи вторым домом, можно было позволить себе быть глупыми и безответственными. Именно так он сказал после первых признаний в любви, слёз и счастья, в которое с трудом верилось. А теперь, спустя год, эти безответственность и глупость обрели новый виток: Илья переходил в Оттаву, в команду, считавшуюся худшей в лиге; они больше не использовали презервативы, чтобы чувствовать друг друга в полной мере; две недели, когда-то казавшиеся непозволительной роскошью, переросли в целое лето вдвоём. Лёжа на груди Шейна, Илья осыпал всё, до чего мог дотянуться, хаотичными поцелуями — просто не мог остановиться. — Такой красивый, — тихо шептал на русском. В такие минуты Шейн просто давал ему выговориться, выхватывая редкие знакомые слова и совсем не понимая смысла, но Илья всё равно чувствовал себя услышанным. — Самый красивый, кого я когда-либо встречал. Никогда не мог тобой насытиться. А потом возвращался к случайным девушкам, и ни одна из них не стоила минуты переписки с тобой. Я трахал их, чтобы не думать о… сложных вещах, Шейн. А секс с тобой как будто исправляет их. Или меня. Шейн наклонился к нему и поцеловал над бровью: — Я понял «секс». И своё имя. Это твои грязные фантазии обо мне, Розанов? Илья рассмеялся. На душе стало легче — просто потому что Шейн о нём заботился и, похоже, хотел вызвать улыбку. Он снова перешёл на английский: — М-м, да. Говорил, как прекрасно ты будешь выглядеть в женском белье, когда я трахну тебя перед зеркалом. Илья и сам не знал, откуда это взялось, но щёки Шейна тут же стали пунцовыми: — Блядь. Не стоило переводить это! Илья уткнулся ему в шею и всхлипнул, пытаясь не расхохотаться до слёз. Шейн прижал его к себе, обнял обеими руками: — Что сейчас происходит? — Я тебя люблю. Тот фыркнул: — О, правда? Илья сполз пониже и оставил влажный поцелуй на ключице, соске, на боку Шейна, на животе, над лобком. Он действительно не мог перестать. — Когда я на тебя смотрю, — всё же заговорил, чтобы Шейн это знал, — я вижу не просто идеальное тело, идеальную картинку, нет. Я вижу бесконечные часы тренировок — вот откуда берутся такие… м-м… сильные мышцы, — снова сжал грудь, тронул бицепс, а потом нырнул вниз, к ещё одной своей любимой части Шейна: — И такая шикарная задница. — Боже мой, — закатил тот глаза, но едва заметно раздвинул ноги, намекая, что готов к новому раунду. Илья покружил пальцем около чувствительного входа. Усилием воли вернулся к тому, что собирался сказать: — Я вижу такие же долгие часы ухода за кожей. Серьёзно, после того как ты показал мне весь этот процесс, я считаю тебя не совсем человеком. — Да-да, Илья, очень смешно, — Шейн всё ещё жмурился, сконцентрировавшись на ощущениях там, внизу. Палец Ильи был внутри. — Не всем дано быть такими совершенными от природы, как ты. Моё, э-э, взросление не было гладким. — Я вижу шрамы, растяжки, всё это, — Илья не глядя коснулся следа на плече Шейна, появившегося много лет назад, когда они ещё не встретились, — и счастлив, что ты не пытаешься от них избавиться. Это как веснушки — что-то только твоё, то, что я найду в тебе с закрытыми глазами. Я вижу твоё лицо, и оно столько лет сводит меня с ума каждым своим выражением. Сосредоточенным, азартным, паникующим или на грани оргазма. Я так сильно люблю то, что вижу, потому что во всём, что я вижу, весь ты, и… наверное, я несу что-то не очень осмысленное, просто… Шейн позвал его, безмолвно коснувшись плеча. Глаза напротив почему-то блестели от слёз. Тот даже шмыгнул носом. — Прости, — улыбнулся Илья, хотя совсем не раскаивался. Шейн моргнул, покачал головой, взял его ладонь, тронул губами и опустил себе на грудь, рядом с сердцем. Солнце давно поднялось и лилось сквозь огромные окна белым светом. Илья не хотел выбираться из этой кровати ближайшую вечность. Спустя мгновение они опять целовались, вжимаясь друг в друга и напрочь забыв, что Юна и Дэвид собирались приехать к полудню.