Рюмочка чая.

- Мамуль, - пережевывая только что приготовленную любимой мамой порцию горяченьких сырников этим летним утром, замялся Филипп, - Ты чего на меня так смотришь? Случилось что-то? - Нет-нет, сыночек, - поспешила как будто извиниться Виктория, сидя напротив за обеденным столом, - ты кушай. Вкусно? - Очень... - снова надломив аппетитный кусок, Филипп поднес ко рту вилку, - Просто... ты сидишь и чуть ли не плачешь. Я тебя огорчил чем-то? - Нет, Филенька, нет... - тяжело вздохнула Вика, все же смахнув выступившие слезы, - Ты так вырос, сынок. Такой уже большой. Не мальчик, почти мужчина... - Почему "почти"? - не сдержал легкий смешок Фил, запивая завтрак горячим черным чаем, - Тебе подлить? - побеспокоился он, поднеся заварный чайник к кружке матери, но Вика отрицательно покивала головой. - Потому что мужчина становится мужчиной, когда берет на себя ответственность за свою женщину, - слушая мать внимательно, Филипп не совсем понимал подоплеку разговора, лишь молча пережевывал сырник, - И я бы очень хотела, чтобы таковая у тебя, наконец, появилась. Возраст к тому располагает, сынок. - Хм, я думал, ты... как бы это сказать... - немного замялся Фил, почувствовав себя неловко, - Ну, не то, что бы против, но просто так меня от себя не отпустишь. Ты же вечно переживаешь за меня. - Да, но если у тебя не будет своей семьи, мой хороший, мое материнское сердце будет болеть еще сильнее. Я понимаю, ты сейчас сосредоточен только на музыке, но мне кажется, есть в твоем окружении девушки, которые тебя достойны. Я тебя не сватаю, сын - вовсе нет. Это твое дело - когда, где и с кем строить отношения. Но ты уже достиг того возраста, когда я без толики ненужного стеснения могу тебе сказать прямо - за девочками неплохо бы ухаживать. - Мам, я... - не доев, Филипп отставил тарелку с недоеденным завтраком подальше и, размешивая сахар в чашке, думал, что ответить максимально тактично так, чтобы и высказать свою позицию, и не обидеть ненароком, - во-первых, я думаю сейчас только о карьере. Во-вторых, я однолюб и... меня сложно зацепить какой-нибудь девушке. Если полюблю, то раз - и на всю жизнь. - Да, Филя. Ты такой. Не знаю, правильно ли я тебя воспитала - это покажет время. Но есть вещь, которая меня беспокоит куда больше, - сделав небольшую паузу, Виктория встала из за стола и, заметно задумавшись, все-таки озвучила свои опасения, решив не юлить и сказать вполне прямо, - Сын, я прошу тебя, не встречайся с Аллой Пугачевой. Не надо видеться с ней намеренно, искать повода. Понимаю, что в вашей артистической среде встречи так или иначе неизбежны, но... - Мама! - Филипп цокнул недовольно языком, уже представляя, о чем пойдет речь, - Ну вот опять ты за свое! Чем она тебе не угодила? Насолила - лично тебе - чем? - Нет, я уверена, как человек - она хорошая. Но я помню твое увлечение ею, знаю, что оно не прошло, а даже усилилось со временем, увы. Но, Филя, - присев обратно за стол, Вика взяла мальчишку за руку, - Филечка, - погладила его по щеке, и Киркоров прочитал в глазах любящей матери такую горечь, которая испугала юношу, - не надо искать с ней встреч и надеяться на что-либо. Вы совершенно разные. - Это не так. Мы абсолютно одинаковые. Я - ее копия, но в мужском обличье, у нас одинаковое мировоззрение и взгляд на жизнь. - Выкинь из головы свою бредовую затею жениться на ней. Это в прошлом, это мальчишеская глупость - слепой детский фанатизм. Одно дело, когда ты так шутишь с бабушкой, другое - когда перемещаешь свои детские заскоки во взрослую жизнь. Тебе это может дорого стоить. - Мама! - Филя, - желая отстоять свою правоту, Виктория Марковна перебивала сына, не давая ему вставить и слова, - послушай меня. Она совсем из другого мира. Она никогда не оценит в полной мере ни твоего таланта, ни твоей доброты, ни твоей души. Не потому что она плохая - нет. А потому что человек может оценить только то, что заложено в нем самом. - Мама! Я не согласен, нет. Алла, - запнулся Киркоров, но тут же добавил, - Алла Борисовна и добрая, и талантливая, и великая. У нее есть, чему поучиться! И я был бы искренне рад, если бы имел возможность общаться с ней чаще. - обдумывая сказанное, Виктория заметно побледнела, а Филя наоборот покраснел, но тут же, стараясь скрыть свое смущение, сделал глоток обжигающе-горячего чая, - Мам, давай не будем на эту тему говорить. Потому что ты расстраиваешься, а мнение свое я не изменю. Конечно, трудно предугадать, что будет дальше в жизни. Но... мой пиетет к этой женщине... Он вечен, мама. - Женщине... - повторила Виктория Марковна, - Я наступила на собственные грабли, Филипп. Всегда тебе говорила, что, - ухмыльнулась собственным мыслям она, - женщина - это всегда с большой буквы, что она всегда права, что нужно идти на уступки во имя ее блага. И что теперь я получаю? - Мамочка, - Филипп пересел поближе и, слегка приобняв заметно нервничавшую мать, попытался успокоить, взяв за руку, - Мамуль, - чмокнул ее в щеку, но Виктория Марковна лишь отвернулась, - Что тебя пугает, скажи честно? Я разве расстраивал тебя? Ну хоть раз? - Ты - наивный мальчишка. А Пугачева - такой человек, что... очень дурно влияет на свое окружение. И в итоге, они становятся как она - несчастными - либо же... - Мам? - чувствуя, что Вика не договорила нечто важное, уточнил Филипп, - Либо же... что? - Филя, для нее люди - мусор. Она пойдет по головам, добьется цели. - Ты извини, конечно, - буркнул обиженный за Аллу Филипп, - но ты совсем ее не знаешь. Она не такая. Вообще. Алла безумно ранимая, добрая. Мне кажется, что она последнее отдаст за своих друзей. - Я разве спорю? Ты удивишься, сынок, но одно другое не исключает. Это все грани личности. Можно быть трусом - и одновременно смелым. Можно быть ранимым - и одновременно наглым. Добрым - и сразу же жестоким. Все зависит от момента, в котором человек принимает решение. От общества людей, среди которых он принимает решение. Я не знаю Аллу Пугачеву, как подругу, но за человека говорят ее поступки, а напортачить она успела очень много. Поэтому я прошу тебя, сынок, не приближаться к ней - чтобы ваши отношения, - сделав глубокий вдох, Вика почувствовала, как ее начинает трясти, - не дай Бог! - воскликнула она, стиснув руки в кулаки и прикрыв глаза, - Не вышли за рамки только рабочих! Не дай Бог. - Филя немного опешил от такой реакции, однако промолчал, - Если мой взрослый сын свяжется... или я узнаю, что она сама пытается с ним... сблизиться, - деликатно заметила Вика, как-то злобно посмотрев на мальчишку, - Вот там телефон, - указательным пальцем показала на стационарный аппарат, что стоял на кухонной столешнице, - клянусь, я не побоюсь ей позвонить и потребовать, чтобы она оставила тебя в покое. И мне плевать, чего этот поступок будет стоить: карьеры Бедросу и тебе или даже мне жизни. Мне просто плевать. Мой сын - единственный сын, которого я вымолила у Бога - не должен встречаться с этой женщиной. - Мама, почему вообще пошел разговор на эту тему? - полушепотом спросил Филипп, просто не зная, что еще можно сказать в данной ситуации, - Я сказал - у меня голова забита только музыкой. - Да. Музыкой Аллы Пугачевой. И вчера, Филенька, ты с ней виделся. На празднике. Это бабушке своей можешь рассказывать, что вы ни о чем не говорили, я - твоя мать, а ты - мой сын. И я отлично знаю, что вчера, вероятно, вы с ней долго беседовали. И, признаться, я спокойна - потому что вы не были одни, рядом постоянно люди, вы как бы под присмотром. Иначе бы натворили что-то очень глупое. - Мама... мне девятнадцать лет... И я сам решаю, кого мне любить, а кого нет. - Да, я понимаю. Люди в твоем возрасте думают, что у них есть мозги. А мозгов-то нет. Но, если ты так настаиваешь... Вероятно, мне стоит сразу побеседовать с первоисточником - по крайней мере, логично предположить, что у Аллы Борисовны в ее тридцать семь лет серого вещества побольше... - встав со своего места, Виктория Марковна, словно для себя что-то окончательно решив, подошла к телефону. Сердце Филиппа колотилось в груди, как сумасшедшее, он понимал - матери терять нечего, она и правда может позвонить Алле, и понятно, чем все кончится. Скандалом, в лучшем случае, а в худшем Пугачева будет избегать совместного появления даже на публике с Филом, а это самое ужасное, что могло произойти в жизни мальчонки - куда страшнее потерянной карьеры, которую, собственно, ради Аллы он и строит. Но фишка в том, что если Филя сейчас слишком покажет свои эмоции, которые бушуют вегетатикой и сердцебиением через край, страхом, что отчетливо читался на его мимике, этой боязнью потерять любимую женщину, то Вика догадается и о том, что произошло в ресторане. Действовать надо крайне деликатно. И быстро, потому что женщина уже нашла номер Пугачевой в телефонной записной книжке Бедроса. - Мама... - подойдя к Вике, еле слышно окликнул ее Филипп. Как же ему хотелось взять ее за руку, остановив, чтобы она не набрала номер телефонного барабана, но Филя сдержался, хоть и далось ему это с трудом, - уместно ли ее беспокоить? Я... - Филя, покрасневший, как рак, еле сдерживал подступившие от безумного страха слезы, - Я обещаю, - все-таки вымолвил он, стараясь изо всех сил, чтобы голос не дрожал, - Честно. - Ты обещаешь мне, что включишь свои мозги и не будешь искать встреч с этой... Женщиной? - настаивала, все еще держа трубку в руке, Виктория, и Филипп молчал, не собираясь давать ложное слово, которое нарушит, - Обещаешь мне, что я не узнаю от тебя или кого-то иного, что тебе не подобает в отношении нее? - Мама, ты будешь выглядеть глупо... Я не сделал вчера ничего, за что мне было бы стыдно. И она тоже. А если ты позвонишь, моя карьера будет под угрозой - ты же сама говорила, что Пугачева мстительная. Мама... - несчастного Филиппчика трясло с головы до ног, каждая секунда тянулась мучительно долго, превратившись в пытку, и он впервые в жизни так горячо (но мысленно) молился, чтобы мать сейчас не завершила начатое и повесила трубку с еще не набранным номером. Еще секунда - и он бы либо разрыдался, не сумев сдержать плотину плача, либо сам бы вырвал эту чертову трубку давно пожелтевшего телефона, но не дал бы матери совершить такую роковую для него глупость. Даже специально придавил провод пяткой, к которому подключен телефон и который протягивался на полу, лишь бы контакт отошел, и звонок не удался. Взглянув на Филиппа, Виктория поняла для себя одну простую вещь, которую озвучивать не решилась. "Уже поздно. Механизм запущен. Раньше надо было запрещать, наказывать, отбирать эти дурацкие пластинки. Я сама виновата. Если я так поступлю, ничего, кроме ненависти сына, не получу в итоге. Или все же... рискнуть? Цель оправдывает средства? В этом ли случае? Я же хочу своему ребенку добра." (Вика). - Филя, ты должен понимать... - Мама, я понимаю, - на одном дыхании произнес Киркоров, все-таки протянув руку к трубке, - что ты хочешь мне добра! Но добро - это когда понятие этого самого добра одинаково для нас двоих. Когда у родителя и ребенка это понятие совпадает. Добро - это моя карьера. И для тебя, и для меня. Ты же согласна с этим. И ты ее погубишь всего одним звонком. Мама... - тяжело дыша, все-таки разнервничавшись до безобразия, что со лба стекает пот, произнес Филипп, настойчивее опуская руку матери с телефонной трубкой. Неизвестно, чем бы это закончилось, в какой-то момент Филу вообще захотелось разбить аппарат, и непонятно, как он сдержался. Но Вика, так и не проронив и слова, вручила трубку сыну: - Я очень надеюсь на твое благоразумие, сын. Я тебе доверяю - твоему уму и что ты понимаешь последствия каждого твоего шага. И это касается не только Аллы Пугачевой, но и всех прочих твоих поступков. Время невинности, когда мы с отцом могли тебе помочь и встать на твою защиту, прошло. Теперь за каждый вздох, мысль, поступок - ты отвечаешь сам. Свой материнский долг я выполнила, Бедрос - отцовский. Не жди от нас, хоть мы и родители, подтирания соплей, особенно, когда мы заранее тебя предупреждали о последствиях. Я пойду маме укол поставлю, - не сказав и слова более, Вика вышла из комнаты, и Филя, шлепнувшись от чрезмерного волнения пятой точкой на пол с трубкой в руках, дышал часто и глубоко, мысленно моля Бога о том, что все закончилось именно так. - Еб твою мать... - впервые в жизни позволив себе мат в родительском доме, шепотом выругался Филипп, запрокинув голову назад, - Так до инсульта можно... О, Господи... - повесив трубку и, тяжело вздохнув, устало прикрыл лицо ладонями, - Поговорили, блять... Ф-фу-у-ух... Насрать мне на карьеру, насрать на все... - все еще шептал парень, которого никто не слышал, к счастью, - Люблю ее. И потерять не могу... Ни за что... - как будто что-то вспомнив, Киркоров огляделся и, взглядом найдя записную книжку, вырвал листок с номером Аллы. Выучил наизусть - благо, память у парня хорошая - а затем, поднявшись с пола, написал рандомный, который бы подходил по количеству цифр, - Куда б тебя деть? - он размышлял, как можно избавиться от листочка, уже порвал его в клочья, но, как только услышал приближающиеся шаги, не придумал ничего лучше, как... засунуть ошметки в рот. Быстро проскочив на кухню, заел бумагу сырниками и запил сладким чаем, сильно морщась от самой мысли, что пришлось съесть. - О, ты все-таки доел! - обрадовалась Вика, - Ну правильно, сырнички же вкусные! Потом посудку не забудь помыть! - подойдя к сынишке, ласково чмокнула его в щеку, даже не представляя, что только что вместе с завтраком проглотил ее сын, - И, если не занят, сходи в аптеку бабуле за лекарствами. Список я напишу. - Хорошо. - кое-как проглотив комок еды, но все еще чувствуя его где-то чуть выше середины груди, как он буквально жжет слизистую, произнес Филипп. - Филя, - взяв записную книжку, помахала ею Вика, - мы же с тобой договорились, да? Если что, - постучала мама Вика по твердой обложке пальцем, - у меня номерочек есть. - Да, мам. Договорились. О том, что я буду разумен. - Умничка! - улыбнувшись сыну, Виктория снова поспешила к матери в другую комнату. Утро выдалось тяжелым не только для Киркорова - Алла Пугачева, проснувшись на диване - потому что ночью ушла от громко храпящего мужа в другую комнату - варила себе кофе в турке на газовой плитке. Сонная, а потому в плохом настроении, она еле-еле сообразила себе элементарнейший бутерброд с колбасой, и после, едва напиток сварился, забрала с собой в гостиную, где заперлась. - Аллочка! - постучалась Люся, и Пугачева, нехотя поднявшись с облюбованного подушкой и одеялом дивана, открыла дверь, - Доброе утро. Простите, Вы будете завтракать? - Нет, Люсь. Женька уехал? - Да спит еще... слышно же. И чувствуется. - В смысле? - нахмурилась певица. - Ну, Вы уж простите, но муженек-то Ваш, когда спит, храпит. И... пердит также громко, как храпит, потому в Вашу с ним спальню я, пардон, только после проветривания убираю. Это ж какой талант надо иметь, шоб одновременно храпеть и на выдохе пукать пулеметиком... Вообще удивляюсь, как Вы с ним спите, это ж... как любить человека надо, чтобы в свою кровать пускать? - Ну... как видишь, уже не сплю. - хихикнула Пугачева, отчего-то горько ухмыльнувшись, - Ты меня, Людочек, разбуди, когда Женек свалит, ладно? Пока поваляться хочу. - Так неудобно ж на диване! Хотите в моей комнате на тахте Вам постелю свежее? - Да не. Не надо. Тут в гостиной телевизор есть, так что его посмотрю, каналы полистаю. - Хорошо. Болдин, проснувшись, сразу же, без всякого завтрака, уехал по делам. Однако, Люся не стала беспокоить Пугачеву - проработав с ней немало лет, Дороднова успела изучить более-менее расписание биологических часов певицы, и старалась подстраиваться под них, чтобы лишний раз не побеспокоить Аллу. Удивительно угадывая ее персональное расписание, Люся умудрялась не просто не раздражать певицу, а быть полезной, когда это действительно нужно. Кроме того, предугадывая реакцию Аллы, позволяла себе порой отчебучивать шуточки, на которые та не обижалась от слова совсем. К слову, Дороднова все-таки разбудила Аллу, но уже после того, как приготовила завтрак. А после затейливая помощница принялась за уборку, и лишь громкий звонок прервал ее. - Аллунь, - Людмила, побеседовав с кем-то по телефону, отложила трубку и, подойдя к Пугачевой, постучалась в комнату, - Аллочка, извините. - Да, Люсь? Что случилось? - стоя возле зеркала, пыталась начесать свою кудрявую рыжую шевелюру женщина. - Какая-то женщина на проводе хочет поговорить с Вами о своем сыне Филиппе. Подойдете к телефону? - в этот момент Алла, стоя возле зеркала, побелела до такой степени, что, готовая упасть в обморок от внезапно накатившего страха, шатнулась, - Алла? - нахмурилась Дороднова, - Что мне ей ответить? "Неужели мать Киркорова звонит? Неужели этот маленький уебок все-таки все рассказал? Похвастался? Или наоборот поплакался? Что он там напиздел, одному только Богу ведомо! Пиздец моей репутации! Все, аут. Алла капут. Так, что делать? Что же делать? Может, стоит самой рассказать свою версию - ну что пьяная была, что он помог, наврать, что я просто... перепутала? Может, пройдет этот номер? Так, стоп. Логика... А с чего она вообще звонит? Зачем ей это? Даже если все знает, она женщина тактичная - она бы не позвонила, а пришла б говорить с глазу на глаз. Может... случилось что? С ней? Бред. Люся сказала, хочет поговорить о Филиппе. Может, с этим мальчонкой случилось что? Из-за меня? Значит, мать звонит обвинить меня? Да ну, чушь. Тогда бы Бедрос пришел... Господи, что мне думать? Вразуми меня, Всевышний, что мне делать? Так, а если идти напролом и все отрицать? Мол, ничего не знаю! Но тогда надо послушать, в чем она обвиняет. А для этого помолчать. Ну да, помолчу, а там уж соориентируюсь, что говорить - напиздеть всегда успею. Но что же все-таки случилось с Филей? Он же совсем молод. Может, он заболел и нужна помощь? А может, у него триппер или гонорея и помощь нужна уже мне? И мне звонят, чтобы предупредить? Ведь с такими новостями ко мне домой не придешь и меня вроде как тоже жалко... Так, бред! Бред! Он вообще девственник был! Чистый мальчик. Боже мой, это все бред! А если он что-то сделал с собой? Оставил предсмертную записку: "Меня совратила Пугачева, прошу винить только ее!" И что тогда? Вряд ли они звонят пригласить на поминки... Мама! Что делать? Не, ну пацана, конечно, жаль. На венок придется раскошелиться. Ой, ладно - это меньшее из зол, венок этот сраный. Так. А может, я вообще не права? Но если Фильки уже нет в живых, то... Блин, грустно! Грустно все это. Молодой ведь совсем, ребенок фактически. Ну да, которого я совратила... Ну нихера себе ребенок с хуйцом 18-20 см! Навскидку. Не, ну все равно Филю жалко. А что сказать тогда матери? Не, ну вообще это горе... Мальчишка ведь очень хороший. Ладно, пока помолчу, мыслей много и все не в ту степь. Господи! Хоть бы не ляпнуть чего лишнего! И... я согласна даже увидеть мальчишку еще раз, просто убедиться, что он жив - лишь бы был жив! Ничего не надо, человеческая жизнь всего важнее. Ну совратила - и совратила, каюсь. Ну ладно, придется сознаться, что уж... Но лишь бы жив был." (Алла). - Дай-ка, - Людмила заметила легкий тремор, когда Пугачева потянулась к трубке рукой, но все же, не желая прерывать клининг, исчезла в другой комнате. Алла, уже представлявшая примерно, о чем пойдет речь, все-таки решила помолчать, дать возможность высказаться заботливой матери, а потом уже действовать по ситуации, - Алла Пугачева на проводе. Здравствуйте, я Вас слушаю. - Алла Борисовна, доброго дня! Бога ради, простите, что я Вас побеспокоила звонком, повод незначительный, но... - Простите, - перебила ее Алла, не узнав никак голос собеседницы, - С кем имею честь? Не узнала Вас - богатой будете, - хихикнула, разряжая обстановку шуткой, певица. - А-а-а, это Вы меня простите! Забыла представиться от волнения! Меня зовут Татьяна! Фамилия Васильева. Я - актриса. Не очень популярная пока что, но... - Стоп... - перебила ее Алла, пытаясь в голове вспомнить образ, - Васильева? - По мужу... Так-то Ицыкович. Вы меня, наверное, не очень знаете, хотя в кино я много снималась. "Люся! Люся, твою мать! Шоб ты пропала! Я ж чуть не сдохла от страха, думала, мать Киркорова звонит! Я б ей щас такого наговорила, начиная с соболезнований по сыну!" (Алла). - А-а-а, - протянула Пугачева, - узнала Вас! Ну как же не знаю? Мы виделись с Вами, Вы, кажется, у меня на концерте сидели в третьем ряду по контрамарке, да и по фильмам я Вас помню. Этот, как же его, - пощелкала, вспоминая, пальцами, Алла, - "Самая обаятельная и привлекательная", "Мадам Перришон" где Вы играете - тоже. - Ой, как приятно! - Татьян, прошу прощения... Рада слышать, но, увы, времени не так много. Чем обязана? - Алла Борисовна, мне право, так неловко Вас просить, но в артистической тусовке Ваш супруг Евгений Болдин распространил слух, что Вы собираетесь открыть театр. - повисла пауза, и Алла, немного удивленная услышанным, зависла, не зная, что сказать. - Театр? - переспросила она, уточняя. - Да. Театр Аллы Пугачевой. - Ну-у-у, мои амбиции весьма скромны, на самом деле, - отшутилась певица, - не скрою, есть такая идея, она сейчас в стадии разработки. Но, по факту, ни о чем конкретном речи пока не идет. А... что Вы хотели? Работать в моем театре? - Нет-нет, что Вы! Как сказал Ваш супруг вчера моей подруге Лере Зубковой, театр будет в формате обучения, и я, собственно, потому Вам звоню - может быть, я могу просить о том, чтобы моего сына Филиппа, когда тот подрастет, Вы зачислили на курс? И тогда что нужно для поступления? Это же в формате экзаменов? Как в "Щуку" или МХАТ? Я правильно поняла? - Ой, не знаю, что сказал Вам или Вашей подруге мой супруг, но, конечно, театр Аллы Пугачевой планируется, как хороший трамплин - стартовая площадка - для уже отучившихся молодых талантов в училищах и... это не будет само по себе ВУЗом в привычном смысле слова. Кроме того, Вашему сыну сколько? - Девять лет. Филипп Васильев. Он еще в школе, но хочет быть артистом, а Вы - самая-самая! Вы, Алла Борисовна, великая! Другой такой нет и не будет! И потому, если учиться, то только у Вас! - Понятно, - кивнула чуть смущенная Пугачева, - Но Вы меня поймите правильно - проект только на стадии планирования, и ни о каком актерском мастерстве - если Вы подразумеваете только это - речи не идет. Все-таки это театр песни, а это чуть иное направление и, конечно, после окончания профильного ВУЗа. - Татьяна, слушая внимательно ответ певицы, заметно расстроилась, но виду не подала, - Похвально, что Вы просите за сына, но пока просто не о чем - ему девять лет, пусть учится, оканчивает школу и ВУЗ, и после, если сам проект состоится - добро пожаловать. Вступительные экзамены, как Вы понимаете, не нужны. - Мне так неловко и даже стыдно перед Вами, я потревожила Вас такой мелочью и отняла Ваше время... - Нет-нет, ничего страшного. Порой самой интересно, что там лепит мой... директор Женя Болдин. Напомните, пожалуйста, фамилию Вашей подруги, с которой он делился? Зубкова вроде? Я правильно помню? "Так вот, с кем он шлялся. Ну вот скоро она из Зубковой Беззубцевой станет." (Алла) - Наверное... - замялась, почувствовав неладное, актриса, - Что ж, в таком случае еще раз приношу свои глубочайшие извинения. Спасибо за Ваш талант, Вы невероятны на сцене. Всего Вам самого доброго! С невероятным облегчением Пугачева повесила трубку, однако то, что она узнала, сильно разозлило. Болдин не просто изменял, он еще имел наглость делиться с третьими лицами о проектах Пугачевой, которые та планировала и тщательно скрывала от других. Мир эстрады - это всегда конкуренция, здесь крайне важно не просто быть первой в чем-то, но и молчать о своих планах, пока те не сбылись, а Женя весьма (хоть и нехотя) подставлял жену. Единственный плюс, который вынесла из этого звонка Пугачева - это самый простой вывод, что она, как минимум, уже не боится последствий своего вчерашнего поступка с Киркоровым. Да, ей все еще стыдно, что она фактически использовала чистого невинного мальчишку в своих - не самых высоких - целях, но сейчас Пугачева, если придется, запросто могла бы поговорить и с Викой, если та позвонит, не пряча взор. - И вообще, - стоя перед зеркалом в ванной комнате, накрашивая глаза и рисуя стрелки, произнесла, еще раз обдумав вчерашнюю ситуацию, женщина, - пять минут счастья - это тоже счастье. Раз Бог позволил, значит, - улыбнулась она сама себе, - так тому и быть. Мне еще свечку в церкви осталось поставить за такой офигительный - и вовсе не пятиминутный, - хихикнула Пугачева, убирая тушь, - секс! - Аллочка, - в комнату в этот момент вошла Дороднова, но Алла не испугалась, успев заметить помощницу в отражении зеркала, - к Вам какой-то молодой человек пришел. В руках цветы. - Ну... не скажу, что я удивлена, - хихикнула певица, - Люся! Скажи этому молодому человеку, что я женщина - замужняя. А потому ничье внимание, кроме моего гулящего с этой Беззубовой муженька, мне не надо. Цветочки можешь забрать себе - красивые, поди. - А Вы сами сие сказать не можете? У меня суп сейчас сбежит! - Ой, Люся! Иди! - улыбнулась Алла, - Занимайся своим супом. Мужиков красивых и молодых поклонников я отошью сама! - дождавшись, пока Людмила исчезнет за порогом, Алла почувствовала, как сердце забилось чаще, - Неужели... все-таки этот мальчишка пришел?..