Рюмочка чая.

Пугачева, уже предвкушая, кого увидит перед собой на пороге квартиры, заранее мысленно приготовила весьма поучительную и даже чуть язвительную речь о том, как неприлично беспокоить ее - замужнюю женщину - такими двусмысленными визитами. Очень ей хотелось проучить нерадивого настойчивого мальчишку, который своим вниманием откровенно начал досаждать, однако, каково же было ее удивление, когда, открыв дверь, она не обнаружила перед собой абсолютно никого... Сперва решила, парнишка спрятался - ведь абсолютно была уверена в том, что юнец все-таки придет. Он же наивен и неопытен, иного расклада - как полагала Алла - и быть не могло, рано или поздно если не высокие чувства, то половые гормоны привели бы Филиппчика к порогу квартиры певицы. А тут - никого. Словно не веря своим глазам, сильно удивившись, ведь ожидала совсем иного, она, даже перешагнув порог, заглянула за дверь, полагая, что он стоит, спрятавшись. Интересно, кто более наивен в данной ситуации: умудренная опытом женщина, которая искренне считала, что толпы фанатиков для нее это норма... Или же мальчишка, девятнадцать лет от роду, который то ли был-то ли не был - теперь не узнать - на этом адресе. Не скрывая досады, что отпечаталась злобой на лице, Пугачева захлопнула входную дверь и, заперев замок, нашла Людмилу на кухне: - Ты зачем мне наврала, ЛюдмилаВанна? Нет там никого! - Да как же нет! - оставив суп на плите, удивленно воскликнула помощница, - Был звонок, я открыла, на пороге парень! - не сдавалась Люся, не понимая, в чем же дело. Кроме того, настолько рассерженной Аллу она давно не видела и не могла понять причину тому. - Ну и как выглядел этот твой парень? - насупившись на помощницу, продолжала бузить Пугачева, - Мне очень интересно, что ты придумаешь! - А зачем мне врать, Аллочка? - пожала плечами Людмила, - Как выглядит - не особо-то помню, не приглядывалась, но... - нарочито задумалась Люся, вспоминая образ в голове, - Ростом... - показала рукой свою макушку, - выше меня будет. Помню, что худощавый, молодой - ну видно, что совсем ребенок, не старше двадцати. - Дальше, - буркнула Пугачева. - Ну что еще... В руках цветы. - Каки-ие? - с нескрываемым раздражением от только что постигшего ее разочарования настаивала Пугачева, - Ско-о-лько? - Да, Хосспади, я откуда знаю! Красные! То ли розы, то ли гвоздики - не вглядывалась! Ну букет был. Не две штуки. - Смуглый? Кудрявый? - Алла поймала себя на мысли, что ей крайне любопытно описание пришедшего и внезапно ушедшего гостя, но Людмила лишь пожала плечами: - Да не помню я! Что Вы прям ко мне пристали, как на допросе! - Люся! - разозлилась Пугачева, - От тебя никакого толку! - Ну да. А супы Вам тогда варить кто будет? - хихикнула помощница, ни капельки не обидевшись, - Насчет смуглый или нет - не знаю, не скажу. Свет дневной, а зависит же от освещения. Ну вроде как я, как Вы... Чтобы что-то выделялось - нет... Но вот, что помню... - Что?! - оживилась Пугачева, схватив из глубокой пиалы печенье "курабье", - Ну что, говори! - Глаза большие. Вот это прям сразу в память влезло. Дверь открываю - и офигеваю от таких больших глаз. - Ну вот что ты за женщина, Люся! Так бы сразу и сказала! - бросив на столешницу недоеденное печенье, буркнула певица. Люся не среагировала - она привыкла к неординарному характеру своей хозяйки, - Глаза большие, - повторила, почему-то ухмыльнувшись, Алла, - Это ты еще его орешки не видела... - она произнесла это шепотом, призадумавшись, но Люся, столовой ложкой снимая пенку с вскипевшего бульона, чуть не застыла с этой самой ложкой в руке, но тактично промолчала, сделав вид, что ничего не слышит, - Ну и что? Куда он ушел? С моими, блять, цветами? - и снова Люся промолчала, не считая нужным что-либо комментировать, - Я уже такую речь оскорбительную приготовила. Грандиозную прям! Настроилась! Ну ладно... В следующий раз... - Так он, может, не придет! - вполне логично заметила Дороднова. - Пусть только попробует! Я ему не приду! Ишь, че о себе возомнил! Динамить саму Пугачеву! - на это Люся лишь хихикнула, - Но мы его все равно не пустим. Ладно, - достав початую пачку сигарет с полки, закурила Алла, - мы тоже принципиальные. И тоже воспитанные. - Впервые вижу, - все-таки не сдержала смешок Людмила, зачем-то перейдя с этой женщиной на "ты", - чтобы тебя кто-то за много лет задел настолько, что тебя аж трясет. А парень не промах - по самолюбию ударил. Тебя ведь задело это, не так ли? - Алла повернулась лицом к помощнице, глядя на нее как-то злобно в упор - она ожидала, что та извинится за свое непрошеное мнение, но Люсю словно понесло, - Молодец пацан! Ниче не скажешь! - вконец взбешенная Пугачева, сделав жадную затяжку, приблизилась к помошнице и, выдохнув той едва ли не в лицо табачный дым, произнесла сквозь зубы: - Язык у тебя без костей. ЛюдмилаВанна, - а после, как ни в чем не бывало, но искренне желая насолить, опустила окурок прямиком в суп, на что Люся чуть рот от шока и сильной обиды, мигом заполнившую душу, не открыла: - Алл, ну заче-е-ем? - попыталась, взвыв, тут же выловить бычок, но бесполезно - пепел уже попал в еду, - Ну вот почти готов же был, ну! Теперь сливать! "Будет знать. Нашла, кого подкалывать. Я ей девка, что ли? А парень... Странно. Может, испугался? Да вроде на труса не похож. Может, случилось что? И почему меня это должно волновать?" (Алла). Однако, размышления Пугачевой не успели зайти далеко - пока Люся едва ли не плакала, что все ее старания с готовкой пошли насмарку и пыталась выровнять ситуацию, в доме раздался новый стук. Сверив часы, Алла вспомнила, что сейчас к ней как раз должен пожаловать Резник, и потому без всякой задней мысли открыла дверь. - Алла Борисовна, день добрый. Искренне прошу прощения, мне не хотелось, чтобы Вы меня считали каким-то слепым фанатиком, я очень серьезно настроен к Вам, но этот букет роз - совершенно Вас не достоин. Но еще больше мне претит мысль о том, что Вы могли посчитать меня трусом, каковым я не являюсь, - на одном дыхании, как будто собравшись с духом, выпалил Киркоров, и Пугачева, стоя столбом, впервые за много лет растерялась, не зная, что ответить, - Уверяю, я исправлю свой статус и буду дарить Вам только самые лучшие цветы, но на данный момент буду признателен, если примите хотя бы эти, - он преподнес Алле роскошный букет алых роз, стебли которого обвязаны красной лентой, но певица вовсе не спешила брать - стояла, сверля юношу недовольным взглядом. И оскорбительная речь - ее запал - что она приготовила в первый раз, уже настолько стих, что Алле не хотелось сейчас вообще ничего. - Я не считаю тебя трусом, мальчик по имени Филипп, - так и не взяв букет, спокойно произнесла женщина, - ты просто раздражаешь. Больше не приходи, - обидевшись на него, как на взрослого мужчину, которому за пятьдесят, совершенно забыв, что это мальчишка и все его порывы абсолютно искренни, Алла прямо перед его носом захлопнула дверь, оставив юношу едва ли не плакать от досады. Он стоял перед запертой дверью и кусал губы до крови, лишь бы не расплакаться от обиды, сам не понимая, что же такого совершил, - Еще меня всякие неучи динамить будут! Пошел нахер. - буркнула Алла, погрустнев до такой степени, что даже, когда через десять минут пришел Резник, не сразу смогла включиться в процесс обсуждения. Аллу оскорбил сам поступок - в какой-то момент забыв, что Филя мальчишка, посчитала, будто он играет с ее женским самолюбием, чувствами. А то, что творилось в душе самого пацаненка, словами не описать: он целый час сидел на ступеньках, переваривая саму мысль, что Алла Пугачева - не просто муза и кумир, а любимая женщина - теперь на него злая. Хотел исправить первую оплошность, когда, найдя в заначке те деньги, что все-таки вернул ему Бедрос, тихо положив в укромное место, купил цветы и пришел, а после посчитал, что букет не настолько красив, чтобы его дарить и только потому ушел. Но ведь этот поступок певица могла трактовать, как трусость, и потому Филя, переборов себя, вернулся. Чтобы в итоге услышать то, что услышал. От дурных мыслей что Аллу, что Филю отвлекала музыка. И, если у Аллы по роду основной профессии, то Филиппа - в связи с учебой. Стремясь стать не просто отличником, а лучшим из лучших, он брал дополнительные уроки вокала и ездил с Таганки к репетитору в Медведково. К счастью, одна рыжая ветка метро, пятнадцать минут и еще десять пешком до дома учителя, и вот Филипп на месте. Букет цветов, едва Алла захлопнула перед ним дверь, Филя не выбросил, и так и поехал с ним в метро, а, заметив возле подъезда нужного дома скучающую молодую девушку, решил сделать ей приятное: - Не знаю, как тебя зовут, - обратился к читающей книгу девушке Филя, - но вот дарю тебе этот букет, - он положил, не дожидаясь ответа, на лавочку цветы и неторопливо поплелся дальше, понурив голову. - А тебя-то как зовут? - окликнула его девчонка, - Я от незнакомцев цветы не принимаю! - Филипп, - пробурчал Киркоров, посмотрев на нее, - теперь мы знакомцы, цветы можно принять. Или не нравятся? - Ты какой-то странный, - все-таки взяв розы, подошла к нему девушка, - Хоть бы спросил мое имя. Прежде, чем дарить. - Хорошо, - пожал плечами Фил, - Как тебя зовут? - Наташа. - протянула ему руку, ожидая, что парень поцелует ее по-джентельменски, но Филя лишь зачем-то слегка пожал, - Ха, ты забавный. Я - дочь академика - впервые встречаю такого парня. Вроде воспитанный, а манеры... как у невоспитанного. - Ну уж какой есть. Извини, - пробурчал расстроенный Киркоров, - мне пора на восьмой этаж, к часу меня ждет репетитор Засмагина, вокал и все такое, тебе, наверное, не интересно. - Ну хорошо, иди. Если надо, - улыбнулась Наташа, - Спасибо за цветы, Филя. - и Киркоров впервые за день улыбнулся. - Ты, кстати, очень красивая! - уже зайдя в подъезд и держа дверь приоткрытой, крикнул ей Фил, на что девчонка улыбнулась, - Пока! - Иди-иди! - ответила она, а затем, дождавшись, пока Филипп исчезнет в подъезде, полушепотом добавила, - К моей бабуле...