Рюмочка чая.

Первым делом открыв глаза, Пугачева рядом с собой увидела, на свое собственное удивление, Киркорова. Мало того, что ничего не помнила, Алла и чувствовала себя сейчас, мягко говоря, не очень - голова чугунная, и женщину все еще тянуло в сон. Первая мысль - что прошло довольно большое количество времени, потому что прима все еще плохо осознавала, какой сегодня день. Повернув голову на бок, она посмотрела на Киркорова - он сидел на краешке ее кровати и, едва-едва услышав шорох, потянулся к щеке любимой женщины рукой: - Наконец-то ты проснулась! - в его тоне такая обеспокоенность, что Пугачевой в какой-то момент стало не по себе - она уже отвыкла, что о ней кто-то искренне переживает, - Как ты себя чувствуешь? - Ничего не помню, - вяло ответила прима, слегка улыбнувшись этому пареньку, который распереживался настолько, что невольно покраснел, - Ужин помню, а дальше... - повисла недолгая пауза, и Киркоров задумался о том, стоит ли рассказывать Алле, что за ее жизнь, которая висела на волоске по ее же глупости, боролись несколько подоспевших вовремя врачей и что те уехали лишь час назад, когда кризис миновал, - Сколько я спала? - все-таки уточнила женщина, заприметив на прикроватной тумбе стакан воды. - Больше суток, Алл. Ты меня очень напугала. Постой, - Филипп перехватил стакан, - я тебе сейчас свежую принесу, ты, наверное, пить хочешь. - за те недолгие две минуты отсутствия будущего супруга Пугачева активно пыталась вспомнить, что произошло. Некоторые куски из памяти вырезали, словно неудавшийся дубль из фильма, и теперь восстановить картинку происходящего весьма и весьма непросто, - Вот, держи, - протянул ей не стакан, а кружку с горячим сладким напитком Филипп, - Люся как раз чай заварила. - И... - осторожно - чтобы не обжечься - Пугачева сделала глоток, - ты что, так и сидел сутки напролет со мной рядом? - этот факт казался Алле чем-то немыслимым, даже противоестественным, несмотря на их статус невесты и жениха, как будто она до последнего не верила Киркорову, и Филипп это почувствовал. - А как иначе, Аллочка? - присев поближе, поцеловал ее ручку, на что Пугачева слегка - как-то снисходительно - улыбнулась, - Я тебя очень люблю. Только... мне непонятно одно... - Фил старательно выбирал выражения, чтобы не обидеть и не задеть никоим образом, но все же решил спросить прямо, - как ты могла незаметно выпить такую порцию таблеток? Тебя еле откачали! - Во-первых, они очень маленькие, как "глицин". Во-вторых, я... и правда сильно нервничала. В какой-то момент под их влиянием мне стало легко общаться с твоей мамой просто потому, что... все равно. Я дико переживала, а так... - Не надо было устраивать этот ужин, - буркнул Киркоров, заметно помрачнев, - я знал, что ты волнуешься, но до такой степени... - отрицательно помотал он головой, - оно того не стоит. - Ты не прав, Филипп. Несмотря на действие препарата, сам ужин я помню. И помню, что мы с твоей мамой все же сумели найти общий язык, так что все не напрасно. Единственное... Я должна тебе признаться, хоть мне и самой себе трудно, но все же - эта первая ситуация за много лет, когда я дергалась настолько сильно. Сама не заметила, а эти таблетки - как конфетки. Маленькие, чуть сладенькие и дающие тот эффект, что мне был на тот момент нужен. Больше не буду. - Я тебе больше повода так нервничать не дам! - заявил Филипп, но это звучало так самоуверенно, что прима лишь ухмыльнулась, - Ты будешь счастлива, и никаких тревог. - не дожидаясь ответа, Фил подарил Алле чувственный поцелуй, и женщина ответила, задержав и углубив ласку, - Я тебе обещаю, Алл... - прошептал он, смотря ей прямо в глаза, но Пугачева, опустив свой взгляд, как будто вспомнила о чем-то нехорошем - кажется, о тысяче ранее подобных от прочих так и неисполненных обещаний - и потому лишь погладила в ответ щеку небезразличного ей мужчины. Восстановление, к счастью, не заняло слишком много времени: уже через сутки Алла окончательно пришла в себя, и о том происшествии с таблетками - абсолютной, но все-таки случайной глупости - не напоминало ничего. Киркоров улетел на гастроли, и прима, проводив его в аэропорт, впервые в жизни словила себя на мысли, что отпускала этого мальчонку с тяжелым сердцем - в какой-то момент ей искренне захотелось, чтобы он остался. Даже до дома не успела доехать, а мысль поехать в ФРГ навязчиво свербила в голове, и в итоге Алла, позвонив своему бухгалтеру, поручила покупку билета. Обычно сюрпризы - как в начале, но и даже после развода - устраивал Филипп, но и Пугачева порой, поддаваясь собственным чувствам, могла сама стать ходячим сюрпризом. Впрочем, наученная горьким опытом не совсем удачной семейной жизни, она все же Филиппа предупредила о своем приезде как раз на четырнадцатое февраля, так что в общем и целом для Фила визит не стал неожиданностью. Неузнанные никем, они гуляли по улочкам старого города, держась за руки, как настоящие влюбленные - пожалуй, именно в тот момент Алла перестала сопротивляться очевидному факту, что к Киркорову она все-таки питает чувства. Теплые - как минимум, и влюбленность - хоть и пыталась совсем недавно убедить себя в обратном и списать все на сложившиеся обстоятельства. Влюбленная Алла, заметив интерес Фили к одному из предметов в магазине техники, подарила ему новейшие инновационные колонки - у Киркорова сразу глаз загорелся, едва он заметил их на витрине. Сама же Пугачева, когда они поехали в Цюрих, получила в подарок подвеску Арлекинчика, которую позже называла символом их любви. Незаметно наступил вечер и, желая продлить приятные совместные мгновения, Филипп позвал Аллу ужинать в ресторане. Пристанищем совместного времяпровождения стало местечко под названием Gerbermühle - к слову не просто один из лучших ресторанов ФРГ, но и славилось это заведение еще и тем, что находится в доме, где жил сам Гете. Классический интерьер и спокойная атмосфера располагала, Пугачева расслабилась и наслаждалась этим непонятным, но уже ярким чувством, что разгоралось в ее душе. Однако, когда влюбленные вернулись в гостиницу, Алла сочла нужным едва ли не с порога заявить: - Ты должен понимать, что я пока еще тебя не люблю. Мне не плевать на тебя - нет. Мне с тобой комфортно, приятно, интересно, но это еще не любовь, - она говорила, а Филипп, стоявший напротив, медленно, внимая каждому слову, расстегивал запонки на рукавах своей классической белой рубашки, - Я позволяю, - вдруг заявила прима, - тебе себя любить, - тон ее вдруг стал чуть горделив, в нем напрашивалась издевка или легкая ее тень, - потому что мне нужно это ощущение - быть любимой. - Филипп молчал, отложив запонки на комод, и Алла, сочтя его безмолвие за некое согласие, продолжила, но уже чуть в иной тактике, не желая казаться излишне грубой, - Сволочизм ли это? Не знаю. Может, эгоизм, но мне просто плевать. - Аллунь, - все-таки едва заметно улыбнувшись, Филипп подошел к ней и слегка приобнял. - Ты все делаешь, чтобы я влюбилась, но любовь - это не только влюбленность. Я была бы сукой, если бы вышла за тебя, соврав, что люблю. Я абсолютно перед тобой открыта, и ты... - на миг подняла на него свой взгляд, но затем почему-то тут же отвернулась, - сам решай, нужна я тебе такая или нет. - Время нужно, я понимаю, - Алла чувствовала, как Филипп, стоя сзади, еле слышно шепчет ей на ухо, что этот приятный теплый шепот, опускаясь своими фибрами на мочку уха, провоцирует сумасшедшие мурашки, что Алла даже сама себе удивилась. Все еще стоя спиной к нему, ощущала, как горячие мужские ладони обнимают и, неторопливо пробравшись к подреберью, ненавязчиво сжимают грудь, - Я обещал, что ты меня полюбишь, - снова прошептал ей на ухо Филипп, после чего коснулся шеи нежнейшим поцелуем, - полюбишь, - повторил он и, дотронувшись пальцами ее подбородка, повернул к себе миловидное личико. Секунда - и он целует так, что у женщины голова слегка закружилась, страсть, а вместе с ней и отрицаемое пока чувство забурлило в женской крови, требуя логичного и столь же горячего продолжения. Она уже стоит к нему лицом, а Филя все целует и целует, руками пробираясь под симпатичную блузу и, проведя по лопаткам, нащупал застежку лифа, с которой расправился в два счета. - Ты поднаторел... - немного удивилась Алла, на один только миг прервав поцелуй. Происходящее распалило женщину, и Филипп, резким движением сняв ее блузу, более нагло и откровенно впился поцелуями в бюст, целуя так, что в какой-то момент от нехватки воздуха прима запрокинула голову назад, чтобы сделать элементарный вдох, - Филя... - сбивчиво дыша, чувствуя, как он умело разжигает желание всеми возможными ласками, как Фил спустя несколько секунд берет на руки и бережно кладет на постель, Пугачева расслабляется, отдавая себя полностью мгновениям этого абсолютного счастья. Никакой инициативы - Алла на удивление пассивна - и Филипп, продолжая прелюдию, опускаясь влажной дорожкой поцелуев с ключицы на грудь, осторожно сжимает ту, пока свободная, весьма властная, мужская рука уже расправились с ее юбкой, а пальцы скользят по промежности, размазывая выступившую обильную смазку по кружевному женскому белью, - Филя... - кажется, что-то большее сказать прима просто не в силах, любовь Филиппа обрушилась на нее, словно лавина, и Алла еле успевала делать вдохи, изредка постанывая в ответ на всякую ласку. Фил и сам тяжело дышал, ему непросто сдержать довольно сильное возбуждение, и потому со своей одеждой он расправился почти мгновенно, швырнув ту в дальний угол просторной комнаты. - Я люблю тебя, - глядя ей прямо в глаза, пальцами провел по лбу, намотал локон на указательный, а затем, едва только прима улыбнулась, прильнул к губам долгим поцелуем. Алла и ахнуть не успела, как почувствовала, что нечто объемное и горячее проникает в ее лоно, не оставляя и миллиметра незаполненным, ноги рефлекторно - для большего удобства - развела чуть шире, и сама, запрокинув голову назад, ахнула от этого невероятного ощущения столь же пьянящего единения, - Аллочка... - прошептал Филипп, сделав первый пробный толчок. Он понимал, что его габариты выше средних, и потому боялся причинить боль, но Алла... впилась в обнаженные бока мужчины ногтями, будто требуя еще и еще. - Да... - то, что вытворял с ней Филя ранее, раскалив до предела, казалось некой игрой, приятной щекоткой, что сейчас свербила в каждой клетке и требовала только одно, потому Пугачева сама затянула будущего супруга в долгий, интимный и французский поцелуй, постанывая едва различимо в такт каждому толчку, - Да... Филипп! - все мысли только об одном, и толика ревности проскочила от этих умений молодого мужчины, когда он, играясь языком с ее сосками, в итоге обхватил нежнейший участок губами, вынудив женщину стонать глухо, - Филя! - Я только тебя люблю, - двигаясь в ней медленно, не спеша наращивать темп, осторожничал Филипп, раз за разом даря любимой женщине глубокие чувственные поцелуи, - тебя... - Пугачева, чувствуя, как объемный орган стимулирует все приятные внутри точки, захотела добавить скорости, и потому, словно подсказывая, запрокинула ноги мужчине на бедра, что он и впрямь, будто почувствовав, стал двигаться в ней быстрее и чуть резче, - Алла... - для Филиппа это единение имело огромный подтекст - не просто выражение любви, но и исполнение давней мечты сделать любимую женщину счастливой - он прислушивался к каждому ее полутону, то сбавлял, то добавлял темп, даже не догадываясь, что Алла уже давно мечтала о таком выражении, о такой чувственности. Все-таки не сдержавшись, Пугачева от переизбытка чувств прикусила Филиппу подбородок слегка, оставив царапину, на что Филя хмыкнул и, запутываясь пальцами в ее волнистых локонах, оттянул чуть корни волос на макушке, а затем, видимо, устав мучать и себя, и ее, задал такой быстрый - почти дикий - ритм, что женщина орала стонами ему прямо на ухо, с каждой секундой все больше и больше, почти до крови, расцарапывая спину. - А! - в какой-то момент женщину чуть током не прошибло, она замерла, прижавшись без единого миллиметра вплотную к Филиппу и, затаив дыхание, пережила мощнейшие и крайне приятные мгновения своего оргазма, чувствуя, как Филя выплескивает в ее глубину обильным теплым семенем свой, - Фи... - слова не получались, это просто звуки, что вылетали из ее уст каким-то расхлябланным полушепотом, - Филя... Филя... - повторила она, поглаживая его по спине, словно в знак благодарности за пережитое счастье. Опираясь на предплечья, Филипп все еще, заметно покраснев, выстреливал густые порции своего удовольствия, попутно целуя все, что попадалось ему на пути - от женского бюста до ее плеч, лица и губ, - Филя, - повторила, чуть придя в себя, Пугачева и, взяв его лицо в руки, почти заставила посмотреть в свои затуманенные блаженством глаза. - На всю жизнь, - прошептал Киркоров, все еще не выходя из ее лона и наклоняясь, чтобы поцеловать, - моя жена... - Пугачева сама его притянула к себе за шею, в этом глубоком поцелуе едва ли не плача от долгожданного счастья...