Рюмочка чая.

В просторном больничном зале Бедрос Киркоров, сидя рядом с женой, сосредоточенно смотрел на циферблат подаренных ему кем-то когда-то наручных часов. Время, как считал сам Бедрос, текло невероятно медленно, и те четыре часа, что он сидит рядом с женой во время новой - очередной по счету - капельницы с лечением были похожи на пытку. Дело даже не в том, что Виктория Марковна, уже находясь фактически на финишной прямой, выглядела, мягко говоря, не презентабельно - нет. А в том, что Киркоров-старший разрывался: с одной стороны старался успеть на важную для себя встречу, с другой терзала совесть при мысли бросить жену наедине с весьма агрессивной терапией. Вика, заметив, что муж буквально ерзает на стуле и, переведя взгляд с часов, то тяжело вздыхает, то смотрит на бутылек с капельницей, почувствовала себя неуместной. - Бедрос, - обратилась она к нему, когда супруг за недолгие полчаса раз шесть, наверное, если не больше, сверил время, - если ты торопишься куда-то на встречу, если у тебя есть кто-то важный, с кем надо увидеться, то иди. Я тебя не держу от слова совсем. - Да как? - на лице мужчины искреннее удивление, - Ты моя жена, я должен быть рядом в такой час. К тому же, что это опять за разговоры, Виктория? - нахмурился он, - У меня нет никаких любовниц! - А я хоть слово тебе про них сказала? - задумчиво произнесла крайне мудрая женщина, - Я попрекнула тебя любовницей сейчас? - Да я просто подумал, что ты... об этом, - понимая, что взболтнул невпопад, Бедрос вконец растерялся, - Ты так двусмысленно сказала, Вика. - У кого что болит, мой хороший, - слегка ухмыльнулась Виктория Марковна, - У меня сил и здоровья не хватает что-либо выяснять и ревновать тебя, уж прости. А по поводу встречи - не надо заставлять меня чувствовать себя помехой, это очень неприятно. И не надо со мной сидеть. Хочешь - иди, я понимаю, у тебя есть свои дела. - Филипп давно к тебе приходил? Он навещает тебя? - резко сменил тему Киркоров-старший. - Сыночек приходит ко мне каждый день, - тепло улыбнулась Вика, найдя только в сыне отдушину, - но я хотела бы пореже, - заметив на лице супруга искреннее недоумение, сразу объяснила, - я стала очень плохо выглядеть. С каждым днем мне все хуже и хуже, это лечение... когда-нибудь меня просто добьет. Не надо ему это видеть. - Если ты хочешь, чтобы он навещал тебя реже, то скоро так и будет, Виктория. Филипп, как я слышал, запланировал новую программу "Я не Рафаэль" в Санкт-Петербурге. Он при всем желании не сможет мотаться к тебе в Москву каждый день. - Бедрос, - ослабевшей рукой дотронувшись до мужа, Вика на миг прикрыла глаза, - я прошу тебя... Филя - это все, что у меня есть. Это наше с тобой сокровище. Это наш мальчик, которого мы выпросили у Бога. Постарайся не отстраняться от него. Поддерживай с ним контакт. Я же тебя знаю - ты сам себе на уме... - Он перерос меня в любом смысле и слушать теперь не станет. Я пытался поговорить с ним насчет его брака с Аллой Борисовной, но... - Не надо. Этим оттолкнешь. Будь с ним рядом. Просто рядом. Этого теперь достаточно. Береги себя и свое здоровье, помни, что у тебя слабые сосуды и тебе необходимо ежегодно обследоваться, не запускать. А еще помни, что... я тебя очень любила. Ты самый яркий свет моей жизни. Был, есть и после смерти будешь. - Не надо так... - Бедрос почувствовал себя неловко, - не говори таким тоном, будто прощаешься со мной. Я заплатил много денег за твое лечение и хочу результат. Не надо огорчать меня, Вика. Я тебя тоже люблю, ты мне дорога. - Иди на свою встречу, - снисходительно улыбнулась Виктория, - ты опоздаешь. Я сама тут справлюсь. - Без обид, Вика? - как будто бы уточняя, чтобы лишний раз не чувствовать себя виноватым, нахмурился Бедрос. - Какие могут быть обиды между супругами, которые прожили в браке столько, сколько мы? Конечно нет. - улыбнувшись, Киркоров-старший чмокнул ослабленную, распластавшуюся на больничной койке под литровой капельницей, жену в щеку и, еще раз взглянув на часы, поспешил из палаты. Едва осталась одна, женщина свободной от капельницы рукой потянулась к прикроватной тумбе и, достав из первого ящика скомканный формата А5 листочек в клетку, прочитала то, от чего в ее глазах встали слезы - свежую записку, что принесли в ее палату анонимно, когда она отлучилась в ординаторскую, чтобы побеседовать с лечащим врачом, - Ваш супруг Вам всегда, - полушепотом, слезящимися глазами выделяя каждую букву, что теперь расплывалась по ощущениям во взоре, прочитала Виктория, - изменял... - словно забыв, что в ее руке стоит система, Виктория Марковна согнула руку в локте, но тут же, почувствовав мгновенную резкую боль, вскрикнула и, прислонив другой конечностью уже смятый листочек к лицу, горько заплакала... Филипп вовсе не удивился условию, которое больше походило на просьбу, Аллы - потому что детей он априори любил, хотел их от любимой женщины и ни капельки, в отличие от своей будущей супруги, не сомневался, что они будут. Вообще Киркоров относился к семье, как к нечто святому, и в этом отношении они с Аллой сильно совпадали - незатертое понятие имело и для Пугачевой немалое значение. Единственное, что беспокоило Фила - что Алла, казалось, не могла довериться. Все время в напряжении, как будто бы ожидая очередного подвоха или даже предательства, и парень не знал, что с этим - уже, к сожалению, базовым - недоверием ко всему и вся делать. Филя привык быть искренним и открытым, душа нараспашку, когда скрывать нечего, и Алле оттого спокойнее, но все же довериться на все сто процентов она пока не спешила. Как и гнать Филиппа, впрочем, тоже - ей уже не хотелось проводить лишний промежуток времени без него, женщина начала к нему привыкать и испытывать счастье, когда возлюбленный рядом. - Филь, - лежа в кровати на его обнаженной груди, Алла нежно и очень медленно поглаживала заросшую ее часть, - меня твоя мама беспокоит - ее самочувствие. Ты был у нее? - Утром заезжал, Аллусенька, - поглаживая любимую женщину по волосам, задумчиво ответил Фил, - меня тоже тревожит ее состояние. И спасибо, что тебе не все равно, - наклонившись, ласково поцеловал Пугачеву в губы, - Если честно, я боюсь... - вдруг признался Киркоров, - очень боюсь. Страх потери слишком силен. А еще это бессилие - я ничем не могу помочь... Доктора давно отчаялись. И мое присутствие... погоды не сделает. - Виктория Марковна хотя бы будет знать, что ты о ней беспокоишься, Филя. Для женщины это важно, пойми. Мне тоже горько от того, что я не могу что-либо сделать, но... - Я знаю, ты ее тоже навещаешь, - прервав Аллу, вспомнил о том, что рассказывала ему мать, Киркоров, - Аллочка, поверь, - Филипп присел на кровати и приобнял любимую женщину в шелковой сорочке за талию, - я очень тебе благодарен. Ты очень добрая, ты... - ласково поцеловал плечико, приспустив тончайшую лямку, - великодушная. - Не свисти, Филя, - ухмыльнулась Пугачева, чувствуя, как парень задаривает ее плечи поцелуями, - я нормальный человек, которому свойственно переживать о других людях. И мне нравится, что ты проявляешь заботу о своей матери. Есть очень хорошая фраза: посмотри, как мужчина относится к своей маме - так он будет относиться к жене. Поэтому... тебе только плюс. Но твоя поездка в Питер... Филя, мне кажется, надо ее отменить. - Эмма Васильевна ждет, Алл, - вдруг перестав ласкать, устроился обратно на спину Филипп, - кроме того, мама сама просила не отменять концерты. Даже если бы я захотел отменить - то не стал бы из уважения к просьбе матери. Ей приятно видеть меня состоявшимся артистом. - Филька, ты единственное ее счастье в этом мире. Сам не понимаешь, возможно, глубину, как тебя любит твоя мать. И я... ее понимаю, - Филипп расплылся в широкой улыбке, глядя на любимую женщину, что, устроившись рядом, смотрела на него. - Глубину моей любви к тебе, Аллусенька, - прошептал мужчина, нежно обхватив ее запястье теплой рукой, - ты отлично знаешь, - притянул к себе, что женщина легла на его массивную заросшую грудину, и они, столкнувшись взглядами, слились в долгом поцелуе. Филипп немного увлекся, забылся фактически в этой ласке, позволяя своим шаловливым рукам стягивать бретели шелковой сорочки с бархатных женских плеч, сжал слегка бюст, как будто демонстрируя свое очевидное и уже трудно терпимое желание. Чувствуя, как Алла, на несколько секунд взяв инициативу в свои руки, целует, с какой жадностью и страстью, как она постанывает от его поглаживаний, завелся до такой степени, что нечто твердое и похожее на бугор прима теперь ощущала низом своего живота. - Филь... - наклонившись прямо к его уху, Алла зачем-то сказала, - мне... - легкая пауза, но Филипп напрягся в этот момент до такой степени, словно решалась судьба их отношений, а прима всего-навсего подбирала слова, чтобы парень лишний раз не обольщался, - хорошо с тобой, - Киркоров широко улыбнулся и, убрав с ее лба мешающуюся прядь, притянул Аллу к себе еще ближе, целуя вновь и вновь. Чувствуя, что и женщина уже распалена до предела, как будто опомнился: - Аллунь, стой... У меня презервативов с собой нет. - на это Пугачева лишь вздохнула и, чуть отлынув, дотянулась рукой до прикроватной тумбы, нашла небольшой коробок, а после, вытащив из него что-то квадратное, рванула упаковку. Филиппу она просто не дала возможности что-либо сделать, сама весьма быстро, почти одномоментно сдернула одеяло и, хитро улыбаясь, положила свою ладонь поверх оттопыренных боксеров, прямо на самый пах, отчего Филипп прикрыл от легкого блаженства глаза. Алла, на мгновение о чем-то задумавшись, вдруг нахмурилась и, изменив свою же затею, отбросила подальше уже вытащенный из упаковки контрацептив: - Нет. Не хочу. - сказать, что сердце Филиппа ушло в этот момент в пятки - не сказать ничего, он даже покраснел от волнения, не совсем понимая суть и причину этого отказа, - Филя, я не хочу с тобой предохраняться, - пояснила прима, снова вернув руку на его отчетливый бугор внизу живота, - мы с тобой никогда, кстати, не предохранялись... Я со всеми только через защиту, а с тобой... Филя, с тобой иначе, - словно просчитав ее подоплеку, смысл и подтекст, что будущая жена вкладывала, Киркоров, присев на кровати, одарил ее личико краткими чувственными поцелуями, а затем, кратко посмотрев в глаза, затянул в страстный, постепенно укладывая женщину в постели на бок. Чувствуя, как он ласкает почти каждый миллиметр ее раскаленного, желающего этой искренней любви, тела, Алла томно вздохнула. Ее руки потянулись к боксерам, через ткань которых она поглаживала давно вставший орган, распаляя Филиппа донельзя, чтобы он не стерпел и взял ее, пусть и в грубой, но дико возбуждающей Аллу, форме, - Филька... - его руки сжимают упругий бюст, пальцы играются с сосками, но Алле этого мало - она сама стягивает с себя шелковую сорочку, оставаясь полностью в неглиже перед будущим мужем. - М-м... - можно подумать, Филипп как с цепи сорвался: ласки все еще нежные, но более хваткие, руки елозят по бедрам, слегка пощипывая кожу, а губы прильнули к груди, язык елозит по соскам, вынуждая женщину чуть выгибаться в кратком полустоне. Он снова, приподнявшись на свои предплечья, тянется к ее губам, а затем к мочке уха, что прикусывает, а кончик языка для большего раздразнивая запускает в ракушку, и эта легкая щекотка триггерит Пугачеву, ее рука обхватывает ствол горячего твердого пениса, большой палец проводит по головке, размазывая обильную вязкую смазку, - Алла, - горячий шепот проникает в женское ухо, а Филипп прикусывает нежную кожу шеи, оставляет бордовые отметины от длительных ласк, слизывает капли выступившего пота и, на миг прервавшись, проверяет чисто женскую реакцию: Алла дышит сбивчиво, часто, прерывисто, все еще играясь с его членом в том темпе, что сама себе обозначила и получая какое-то особое моральное наслаждение от обладания важной частью любимого мужчины, - Алл... - ему уже терпеть невмоготу, прелюдия давно переросла все грани вседозволенности, потому, чуть приподняв женскую ногу, Фил отодвинул полоску ее промокших трусиков и в один уверенный толчок проник в тягучую горячую глубину, не сдержав протяжного стона, - М-м-м... - устроившись чуть удобнее, все еще нависая над ее взмокшим, дурманяще пахнущим, телом, этими феромонами, что били в виски и усиливали и без того острое желание, Киркоров попробовал еще одну фрикцию, - м-м-м, Алл... - ощущения дурманили рассудок, глубина обволакивала, увлажняя и дразня чувствительную головку до такой степени, что пришлось думать о чем-то ином, чтобы все не кончилось настолько быстро. Руки сжимают упругие груди, губы - с ее губами в поцелуе, что влюбленные дышат синхронно под каждый медленный толчок. Но Аллу заводит резкость, и она, словно стреножа, щипает мужчине небрежно бок, вынуждая сменить тактику, и теперь каждое движение отчетливое, резкое, глубокое, но приносящее истинное удовольствие женщине, что она от переизбытка чувств стонет. С каждой секундой все громче, пока голос не сорвется и не превратится во что-то непонятно-сиплое, глухое, но такое же глубокое. Филипп отвлекается, сумев не сосредотачиваться на своих ощущениях, как будто бы фильтрует удовольствие, позволяя себе получать лишь малую его часть, он смотрит, как Алла извивается под ним, как стонет, как пытается, беззастенчиво положив ладони на оголенный мужской зад, контролировать глубину и частоту, угодную лишь ей. Она для него - любовь, царица земная, и это ощущение обладания ею же пьянило, - Моя, - шепчет Фил, а затем, словно пытаясь что-то доказать, небольно прикусывает шею, - моя, - а толчки чуть грубеют, в них чувствуется и его желание, и чувство, что рвется таким выражением наружу, - Аллочка... - в какой-то момент сделав паузу, Филипп зарывается своей пятерней в ее волосы, снова увлекает долгим поцелуем в губы, и только после этой чувственности возвращает нужный женщине темп. Алла в порыве чувств приподнимается, словно пытаясь обуздать собственное удовольствие, что ускользало, а затем возвращалось с каждой новой фрикцией, ее дыхание напрочь сбито, воздуха не хватает, а она выкрикивает имя возлюбленного в пиковый момент, чувствуя, как от волны сумасшедшего оргазма трясутся ноги ходуном: - А-мг-р, Филя! - едва ли не рычит, чуть привстав и запрокинув голову назад, а Филипп, доведя ее до пика, сам держится, не желая, чтобы все закончилось только лишь сейчас, - А-а! А-а-а! - в ушах звенит от кайфа, женщина рухнула спиной на кровать, пока что не сумев прийти в себя от порции блаженства, ей кажется, что все кругом - и Филя в том числе - расплывчаты, голова кружится, и ручьи пота льются на простынь с ее живота. - Аллуня... - зацеловывая ее вспотевшее лицо, шепчет Киркоров, - Аллочка... - но Пугачева как будто не слышит, она почти в забытии, лишь, протянув к Филиппу руки, обнимает его крепко-крепко, фактически вынуждая лечь, - Мышоночек мой, тебе тяжело, - ощущая, что она пытается уложить на себя, Филипп, опираясь на дрожащие от усталости руки, сбавил ее порыв, - Маленькая моя... - широко улыбнулся, целуя сперва в щеку, а затем в губы, - любовь моя, - провел кончиком языка по пересохшим губам, как будто увлажняя, но Пугачева, широко распахнув глаза, вдруг нахмурилась: - Почему ты сдерживаешься? Зачем терпишь? - дотронулась пальцами своей сочившейся прозрачными обильными соками промежности, погладила взбухший член, оголила и накрыла крайней плотью, слегка поигравшись, головку, - Мучаешься... - посмотрела на Киркорова, но он лишь ухмыльнулся, - Филя? - парень ничего не ответил, лишь осторожно перевернул женщину на бок и, устроившись позади, снова вошел во влагалище, - М-м... - женщина простонала, чувствуя, как солидный по габаритам орган вновь заполняет все ее лоно, а движения, пусть и сменились на плавные, но все также глубокие, - А-а, Филя... - он целует ее в губы, пальцами играясь с соском правой груди, снова распаляя в уставшей женщине естественную страсть, которая сейчас служила ей словно бальзам на уставшую измученную душу, - мальчик мой... - обхватила шею мужчины правой рукой, прикрыв от кайфа глаза, - Филя, прошу... - вдруг взмолилась она, совершенно забыв стесняться с ним собственных потаенных желаний, - придуши... Придуши меня, - и сама с груди переместила его ладонь на свое горло, но Филя сжал осторожно, чисто интуитивно угадав нужную степень, что игра лишь раззадоривала женщину, но никак не вредила. И снова темп наращивается, и Алла, найдя откуда-то силы, сама насаживается на член, который вот-вот выстрелит обильным тягучим семенем. Чувствуя, что сейчас не сдержится и кончит, Филипп, убрав руку с шеи, пальцами потянулся к клитору и, зажав его головку двумя, подарил Алле легкий разряд тока, мурашки побежали по женскому телу от такой явной стимуляции, Пугачева, ворочая головой в порыве страсти и необузданного желания, целовала то Филиппа, то подушку, - Твою мать! М-м-м! - удовольствие подступило быстрее, чем ожидалось, снова взяв женщину в плен, окутывая ее промежность и тело дурманом наслаждения, что оно кратко содрогнулось в мужских руках. Пугачева укусила в этом диком порыве кайфа нижнюю губу Филиппа, едва ли не прокусив, и теперь глубоко стонала, что этот звук отчетливой вибрацией переносился и на его тело, - М-м-м... грм-м-м... М-м... - сжимает собственную грудь, чувствуя, как наконец-то Филипп выстреливает в ее глубину все свои накопленные запасы белоснежной горячей густой спермы, как она вытекает из щели, слегка щекоча, как сокращается пенис в женских стенках, выплескивая все новые и новые порции, - М-м... Филя... - Алла как будто потеряла контроль над собственным телом на краткий промежуток, она почти в бессознании ворочает головой по давно промокшей ее же потом подушке, - Господи, прости... - зачем-то шепчет удовлетворенная женщина, сжимая руку Киркорова, - как же ты аху... - недоговорила очевидное, на что уставший Филипп улыбнулся, целуя женщину в шею, - ахуенен... - повернувшись к нему лицом, запрокинула ногу на его бедро и, нащупав на удивление твердый пенис, снова, испачкав спермой пальцы, вставила в свою щель, - Филя... - казалось бы, всего лишь имя, но произнесенное с таким чувством, что Киркоров ощущал себя самым счастливым на всем белом свете. Он чувствовал подтекст, что Алла его любит и, заметив, как прима закрывает, чтобы провалиться в сон, глаза, заботливо укрывает ее одеялом. - Спи, моя маленькая... - шепчет ей, все-таки выйдя из лона, едва член перестал пульсировать семенем, - спи, мой мышоночек... Спи... - Убью, - вдруг процедила Пугачева, сильно сжав его руку, - если проснусь и тебя рядом не окажется. - Киркоров улыбнулся и, нежно чмокнув в лоб, погасил, дотянувшись до настенного бра, свет в комнате, - Филя... - лишь чувственный поцелуй окончательно успокоил Аллу, что она провалилась в глубокий целебный сон до самого утра, счастливая, довольная, чувствуя себя нужной и любимой.