Рюмочка чая.

Людмила Дороднова порой являлась свидетелем таких событий, от каких аж распирало! И больше, пожалуй, от факта, что поделиться таким эксклюзивом не с кем - а то прилетит еще от "хозяйки". Вот, зайдя утром в спальню супругов, чтобы забрать грязные вещи в стирку, заметила удивительную картину: Алла распласталась на широченной кровати, а двухметровый Филипп, скривившись крючком, спит едва ли не в ее ногах, в каком-то мизерном квадрате одной четвертой кровати. Быстренько забрав сложенную в небрежную кучку на полу вещи прямо возле входа, Дороднова поспешила заняться своими непосредственными обязанностями - дел всегда невпроворот. Ближе к полудню проснулась Алла, немного позже - измученный и сонный неправильной крючковатой позой во сне - Фил. Шаркая тапками, он спустился по лестнице и, сварив кофе, захватил чашку с горячим напитком - традиция радовать любимую женщину с самого утра устаканилась еще во времена их первой загранпоздки в ФРГ, и Филипп никогда ее не нарушал. Потянувшись, развеивая остатки сна, Пугачева, заметив мужа на пороге их спальни, расплылась в широкой улыбке. - Спасибо, Филя. - рука на каком-то рефлексе зацепила пачку "Salem", и Алла, вытянув сигарету, закурила, пока Филипп присаживался рядом, - Кофе сейчас - это то, что мне нужно, - не выпуская сигарету из руки, сделала пару глотков, - Какие у тебя на сегодня планы? - полюбопытствовала она у мужа, снова жадно затянувшись. - Вещи собирать, Аллунь, - улыбнулся Киркоров. С утра он взъерошенный, лохматый, кудрявые волосы по плечи сейчас не добавляют привлекательности, а даже мешаются ему же самому, в глаза лезут, и Фил пытается их пригладить ладонью, - потому что завтра я уезжаю в тур. - Мы, - поправила его прима, выдохнув табачный дым, - уезжаем, Филя. Мы же ночью говорили об этом, забыл? Я еду с тобой. - Как ты себя чувствуешь? - просунув руку под одеяло, Филипп нащупал ее обнаженную ножку и нежно погладил, - Вчера ты мне сказала, что у тебя... - Да-да, - прервала его Пугачева, - живот болит и чердак трещит. А еще грудак закладывает, - хихикнула она, - при мысли, что опять не увидимся неделю. Так что лучше я с тобой. - в несколько глотков выпив разбавленный молоком - а потому не слишком горячий - кофе, Алла, скинув с себя одеяло, поднялась с постели в чем мать родила. Совершенно не стесняясь любимого мужа, который слегка улыбнулся, наблюдая эту картину, подошла к стулу и, зацепив со спинки свой шелковый халат, быстро надела. - Аллуня, - подойдя к ней сзади, Фил нежно обнял и, завязав не туго пояс ее халата симпатичным бантиком, коснулся горячей ладонью подреберья, - мышка ты моя родная... Я так за тебя переживаю, если честно. - Филя, я тоже за тебя переживаю, именно потому и хочу поехать. Это не вопрос недоверия - нет. Тебе я верю безоговорочно, авансом. Но тебе самому не кажется, что смена обстановки пойдет мне на пользу? Я же в четырех стенах еще быстрее с ума сойду! Оно тебе надо? Филипп не то, что бы не хотел брать с собой Аллу - нет, он просто искренне переживал за ее самочувствие, все-таки предстояло непростое турне по городам России, это путешествие могло еще больше подкосить состояние здоровья жены, однако, и оставлять ее в Москве... так себе вариант. Немного поколебавшись, Фил все-таки согласился, хотя, в общем-то, своенравной женщине его согласие и не было нужно, чтобы поехать. После завтрака Пугачева выпила первую порцию витаминов - все строго по инструкции, соблюдая пропорции. Конечно, она мало рассчитывала на эффект - это больше самовнушение - но все же надежда таилась в сердце, что это почти плацебо реально поможет и выровняет ее затянувшуюся гормональную ситуацию. Как и предупреждала Редель, побочная реакция не заставила себя долго ждать - уже на четвертый день, когда Филипп выступал в одном из ДК, а Пугачева вышла перекурить в гримерную, на нее накатила волна жара. Женщину бросило в пот, Алла задрожала и, густо покраснев, оттянула ворот свитера, в котором была - на дворе начало марта, погода довольно прохладная, а под свитером нет ни майки, ни футболки, чтобы снять верх и хоть как-то облегчить себе мучения. - Алла Борисовна, - присутствовавший звукорежиссер от того ДК, где Фил выступал, заметил, что приме нехорошо, и потому подал ей стакан воды. Но Алла, перехватив из его рук наполненный графин, плюхнулась на диван и стала пить прямо из горла, утоляя непонятно откуда-то взявшуюся жажду. - Уйдите отсюда. - еле слышно буркнула прима, не желая казаться слабой перед совершенно посторонним человеком. Не осмелившись спорить, помощник покинул помещение, где и без всякой побочной реакции было душно. Алла огляделась - ни форточки, ничего. Лишь журнал лежит рядом с недопитой Филиппом "Колой" и недоеденными бутербродами с колбасой. Пугачевой так поплохело - приливы продлились едва ли не целый час - что, когда Филипп вернулся в гримерную, чуть не оторопел: женщина развалилась на диване и, вся покрытая потом, обмахивалась тем самым журналом, свободной рукой все еще оттягивая горловину свитера крупной вязки. - Алл, ты чего? - у Фила глаза по пять рублей каждый, он присел рядом и, перехватив журнал, помог, обмахивая им лицо жены, - Может врача? Что случилось? - Филечка, - Пугачева, перестав, наконец, мучить оттянутую горловину, накрыла своей прохладной рукой ладонь Филиппа и устало вздохнула, - тебе долго еще петь, мой родной? - Еще минут сорок, Аллунечка. Может, тебе в гостиницу лучше поехать? - Филя... - Пугачева ухмыльнулась, - я не доеду. Бошка кружится - встать не могу. Здесь трупачком поваляюсь. Слушай, а ты можешь дверь на ключ снаружи закрыть? - Зачем это? - Жарко - невмоготу. Я хоть свитер этот ебаный сниму, у меня ж под ним ничего нет! Только бюстгальтер. А то зайдет какая-нить сука - и привет! - Господи, я вот так и знал, что тебе не надо было ехать! - едва ли не простонал Киркоров, - Алл, давай врача вызову! Ну мало ли, что! - Да что? Алина же предупреждала, что от этих витаминов в жар бросает. Вот и меня закинуло - мама не горюй, - тяжело вздохнула Алла, обтирая рукавом пот со своего лица, - В пизду эти таблетки, толку от них все равно нет. Ты не волнуйся, - заметив, как сильно переживает Филипп, поглаживая ее руку и пальцы на ней, попросила Алла, - щас полегче станет. Я послеобеденную порцию пропустила, так что... - Алл, я тебя прошу - давай по возвращении в Москву к врачу сходим? Ну зачем свой организм травить? Я не понимаю. - Блять, опять ты за свое, - разозлилась женщина, даже стиснув зубы и отведя на стену взгляд, - Филя, ради Бога - не беси меня. Я же тебе популярно объяснила, что не хочу идти. И почему. - Как я могу сейчас идти петь, зная, что тебе тут плохо? Ну как? Давай хотя бы... - Филя! - резко прервала мужа Пугачева, - Не трепи нервы. Иди пой. Меня закрой. Я тут лежу. Не бойся. Все будет чики-пуки. - подмигнула ему даже, только вот перепуганному до полусмерти Киркорову от этого легче не стало. По громкоговорителю снова объявили выход, Филипп вынужден был выйти на сцену и, по просьбе Аллы, заперев ее, сунул ключ в задний карман брюк, - Ну наконец-то, блять, - пробубнила Пугачева, снимая с себя длинный, уже сильно надоевший, свитер ярко малинового цвета, что весь пропитан ее потом, - О-ох, - вытянула уставшие ноги, положив на подлокотник дивана, - как хорошо! И никто меня не трогает! Кайф. Филипп до такой степени издергался, переживая за супругу, что два раза чуть слова песни не забыл, а, едва концерт закончился, вышел на поклон, после чего помчался в гримерную. - Аллуня! - но, едва открыл дверь, увидел, как любимая жена - уже в нормальном состоянии, но без верха, только в бюстгальтере - сидит на диване и за две щеки уплетает аппетитные бутерброды, запивая "Колой". - М-м-м, - как будто запротестовала она, заметив Фила на пороге, а затем прошепелявила с набитым ртом, - Стучаться надо! Не учили? - она шутила, и Филипп понимал это, потому улыбнулся и, закрыв за собой дверь, присел рядом, - Вкуснятина! - положив еще два кусочка колбаски на ломтик белого хлеба, заглотнула едва ли не в один присест, чем удивила супруга - такому аппетиту он и сам позавидует даже после часового выступления, - На, кушай! - подала бутерброд ему и, только Филипп приоткрыл рот, чмокнула в нос, - Кушай, мой мальчик, кушай. Колбаска докторская, вкусная! М-м-м! - Как же я рад, что тебе полегче стало, - Филипп обнял жену, пока та, открыв новую жестяную баночку газировки, сделала несколько глотков, - Моя маленькая, - дождался, пока смачно пережует то, что набито у нее во рту и, прижав к себе, обнял, поцеловал в висок. - Сам виноват - бабку себе в жены взял! С диагнозами, межу прощим! - шутила, явно подтрунивая, Алла, - Так шо - таперича терпи, милок! И ешь давай, бутерброды и правда вкусные. - Тебе разве не холодно? - заметив на ее плечах мурашки, нахмурился Фил, - Может, свитер наденешь? - Да уж придется, не сверкать же мне своим бюстом, когда попрусь на выход! Правда, он скунсятинкой воняет - от пота-то. Ну ладно. Что уж теперь! - Он тобой пахнет, Аллунечка, - расплылся в широкой улыбке Филипп, обнимая жену, - Самый вкусный родной запах. - Ой! - демонстративно нахмурилась Пугачева, - Фетишист! - на что Киркоров только рассмеялся. К слову, свитер пришлось надеть раньше, чем Алла рассчитывала - в гримерку постучался Резник, отказать которому в беседе прима не могла, как закадычному другу. Посидели, покурили, поговорили о том-о сем, допили "Колу" за неимением игристого и, наконец, разъехались по гостиницам. Для Аллы принять душ после тяжелого дня - настоящая услада, которой она упивалась аж сорок минут. Киркоров, подождав жену из ванной, расстелил их постель, сняв с той покрывало, нашел в гостиничном шкафу халат и присел отдохнуть в кресло. Алла застала мужа спящим - после насыщенных выступлений Филя так устал, что заснул, едва присел и, осторожно чмокнув супруга в макушку, Алла все же ненароком его разбудила. - Прости, мой хороший, прости, - нежно обняла его, держа в правой руке какую-то скомканную бумажку, - разбудила. Ты в душ пойдешь? - Теперь-то да, - глубоко вздохнул сонный Киркоров, - А это что у тебя? - заметил он какой-то клочок, взглянув на который, Алла расплылась в улыбке, - Как ты вообще себя чувствуешь? - Ахуительно, Филя! Я себя чувствую потрясающе! - присев ему на колени, Алла поправила свой халат, который надела на голое душистое тело, - Филь, у меня большое счастье. Боженька меня помиловал, Филечка... У меня месячные пришли... - Серьезно? - обрадовался Фил, - Это хорошо, я очень рад! - Знаю, от всей этой бабской кухни тебя воротит, но мне дико это важно, я не могу молчать! Не могу! Показывать не буду, там фактически ничего нет. - Не понял... Это как? Кровь же? - Не-е-е, едва-едва. Светлые-светлые, Филь. Так, мажет чуть-чуть. Но все равно! - Ну хорошо... Тебе виднее. Я просто ничего не понимаю в этом. Раз так должно быть - то окей. - Ну не совсем должно быть... Но не порти мне кайф! Я сейчас и такому рада! Честно! - Хорошо, - улыбнулся Филипп, - раз ты рада - это самое главное. А живот твой как? - Да поднывает, скотина. Но ниче - это первые дни нормально. Дальше будет легче, Алинкины витаминки я больше пить не буду - толку от них? Да и побочка адовая, я сегодня чуть не отъехала. Кстати! В Москву-то мы когда отъезжаем? Я че-т в числах уже запуталась. - Аллунь, еще два концерта. И потом домой. Обещаю. - Это я тебе обещаю, - расплылась в довольной хитрой улыбочке женщина, обнимая любимого за шею, - что все у нас будет... - Филипп, искренне обрадовавшись приятной новости и, главное, хорошему самочувствию жены, подарил ей несколько кратких поцелуев, расцеловывая в губы. Однако, радость продлилась недолго - дело в том, что после той ночи, как бы напрасно не надеялась Алла, цикл так и не восстановился и, когда супруги вернулись в свое гнездышко на Земляном, Пугачева впала в еще большую депрессию, чем изначально. Судьба словно издевалась над ней, сперва подарив надежду, затем ее же отобрав. Алла буквально изводила себя, ничего не ела, с кровати не вставала, часто и бурно плакала вплоть до истерики. Киркоров взял паузу на неделю, отменив выступления, все это время посвящал жене, однако, чем ей помочь не знал. - Слушай, Филь, - унося из спальни очередной, наполненную всякими вкусностями, к которым Алла даже не притронулась, поднос, шепотом посоветовала Люся, - может, ее на Донскую, а? - Киркоров нахмурился, не понимая, о чем речь, - Ну клиника неврозов там. Подлечат ее. А то совсем ничего не ест. Лежит и плачет сутками. - Люся, ты в своем уме? Какая еще нахер клиника неврозов? Нормально все с Аллой! Что ты из нее сумасшедшую делаешь? - Я делаю? Ну-ну. Ты посмотри, что с ней происходит! И не говори, что это нормально. Это что угодно, но не нормально! Впрочем, ты ее муж, я-то... не пришей кобыле хвост. Сами разбирайтесь. - Дай поднос, - Филипп аккуратно перехватил еду и, открыв дверь, вошел в спальню. Алла поглаживала Ирму, которая запрыгнула на постель, и безмолвно плакала, лежа на боку, - Аллусь, - Фил не знал, что говорить, но ему до такой степени больно смотреть на происходящее с любимой женщиной, что бездействовать он не мог, - котенок ты мой маленький, - дотронулся ее плеча, но Алла даже не среагировала, все еще поглаживая Ирму по голове, - Аллочка, пожалуйста... Чем мне тебе помочь? - на это Пугачева лишь хлюпнула носом, и Ирма, устроившись с хозяйкой совсем близко, лизнула ей руку, - Пожалуйста, поешь хоть что-нибудь, я тебя очень прошу! - взял тарелку с домашними котлетами и пюре и, поставив поднос подальше, поднес к Алле порцию, - Ну пожалуйста! Ну хоть один кусочек. - но женщина лишь, смахнув слезы, отодвинула тарелку рукой, - Алл, пожалуйста! - едва ли взвыл Киркоров, уже не зная, какие аргументы привести. - Не хочу, - еле различимым шепотом произнесла прима, и Фил впервые с момента смерти матери едва сдержался, чтобы не заплакать навзрыд. Ирма, понюхав котлеты, облизнулась, но не осмелилась позариться на хозяйкину еду, лишь спрыгнула с постели и ушла восвояси. Все-таки оставив тарелку прямо на кровати, Киркоров вышел из комнаты и, зажмурившись от сильной ментальной боли, не сдержал слез. Филя чувствовал себя беспомощным, бессильным, любимая женщина, равно как и мать когда-то, таяла на глазах, а он ничего не мог поделать. С момента возвращения прошло четыре дня, и Алла поела только раз - ночью, когда ей сильно захотелось. Еще одну попытку ее накормить Фил предпринял спустя минут десять - когда более-менее успокоился, ведь Алла, как он думал, не должна видеть его слез. Ему казалось, что чашка чая хотя бы если не растопит аппетит, то непременно пойдет на пользу обезвоженному женскому организму. - Аллуня, я тебе чай... - но он не смог договорить, Алла прервала его весьма красноречивым взглядом, - Будешь? - предложил он ей, - Пожалуйста, ну хоть что-то! - Сунь палец в чай, - попросила Пугачева, и Филипп немного опешил, не ожидая услышать подобное. - Зачем? - Сунь, - повторила Алла, и Филипп нехотя исполнил ее просьбу, - Высунь. - И что? - Я, по-твоему, должна пить это говно теперь? - все, Филипп не сдержался, его просто прорвало - чашка тут же полетела в стену, оставив следы и брызги на обоях, а сам фарфор разбился на мелкие крошки: - Твою мать! - взревел мужчина, доведенный до крайней степени отчаяния, - Господи, что мне делать? - расхаживал по комнате, вцепился в собственные волосы, едва ли не вырывая их у корней, - Что? Что мне делать?! - разорался до такой степени, что Алла не смогла сдержать смешок: - Иди покакай, Филь. А то так пыжишься, - хихикнула, даже на свое собственное удивление не сдержав насмешки, Пугачева. Такое собственное поведение казалось ей сейчас приемлемым - внутренняя боль переполняла, захотелось хоть какой-то сатисфакции, и Алла нашла, на ком отыграться. Впрочем, Фила она любила, потому тут же сменила тон, - Филь, успокойся. Это тяжелый период. Пройдет. Я поем, обещаю. Только не сейчас. - А когда, Алла, когда?! - тут же подлетел к ней Киркоров и, присев на кровать, взял за плечи, - Солнышко мое, ну ты же пятые сутки ничего не ешь! Пятые! - Четвертые, Филь, - равнодушно ответила Пугачева, - просто не хочу. - видя, что супруга трясет с головы до ног, что он побелел от отчаяния, как будто бы сделала скидку, - Ладно, Бог с тобой. Чай так чай. Чай выпью. Принесешь, пожалуйста? - Филипп, снова сдерживая подступившую лавину плача, кивнул и сразу же обнял жену крепко-крепко, словно боясь потерять, - Филя, прости меня... прости, ради Бога. Веду себя, как сука. Больно очень, - разоткровенничалась Алла, тоже заплакав в его объятиях, - Бог меня... то ли наказывает, то ли еще что. Я была уверена, что все наладится... - Ничего, мой мышонок, ничего... - слегка покачивая ее в своих объятиях, расплакался Фил, - Аллуня, мне так за тебя страшно... - Все нормально, - улыбнувшись, погладила Фила по вспотевшему лбу, - Филь, принеси мне чай, пожалуйста. Прошу. - Хорошо. Я сейчас! - подскочив с кровати, как ошпаренный, Киркоров помчался выполнять просьбу. Алла не обманула - пусть и не хотела, но все же заставила себя выпить не сильно горячий напиток. Но сделала это только для того, чтобы Фил расслабился, иначе его состояние - равно как и ее, впрочем - грозило нервным срывом. Филипп, сидя рядом, наблюдал, как жена опустошила чашку, только вот... почти в тот же момент ее вывернуло обратно наизнанку - наступил такой момент, когда после долгого перерыва в еде истощенный организм отказался принимать пищу и вернул всю жижу на постельное белье, запачкав Аллу. У Киркорова слезы в глазах, и все же пытается помочь, - Аллуня... Аллунь, пойдем ты умоешься? - осторожно взяв жену за руку, Филипп помог ей подняться. Видя, что ее сильно шатает от невыносимой на фоне голода слабости, придерживает за талию. Кое-как, шаг за шагом следуя в ванную комнату и все сильнее опираясь на руку мужа, Алла разом побледнела… В голове поднялся шум, в ушах противный громкий ультразвуковой писк, заглушающий все подряд, со лба стекают крупные капли пота, а перед глазами сплошная чернота... Доля секунды - и ее лопатки касаются холодного кафеля ванной комнаты - она, прикрыв глаза, осознает, что упала и лежит теперь на полу, - Алла! Алла! - Филипп испуган до полусмерти, он орет на всю квартиру, умывает ей лицо в спешке холодной водой, но Пугачева все-таки окончательно теряет сознание. Спустя двадцать минут подоспевшая бригада скорой помощи и капельница глюкозы возымели эффект - Алла пришла в себя. Открыв глаза, почувствовала резь на тыльной стороне ладони, потому, подняв руку, осознала, что в вене стоит капельница, а сама страдалица лежит на уже чистом, поменянном Люсей в спешке, постельном белье. - У нее был голодный обморок, - констатировал врач распереживавшемуся Филиппу, - вроде ничего страшного, в чувства привели глюкозой, но ей надо поесть. Начните с маленьких порций, иначе будет рвать. - Я понял, доктор, спасибо. Спустя час, когда врачи уехали, Филипп - сам доведенный едва ли не до края и потому взмыленный почти буквально от нервов - присел рядом с женой. Алле стыдно, она прикрывает глаза, лишь бы не видеть осуждения, которого нет и быть не может со стороны Филиппа. Молчание. Оно растянулось на такие долгие минуты, что, не выдержав этой пытки безмолвием, Алла начинает плакать. Ей хочется провалиться сквозь землю от боли, горечи, стыда, эмоции бьют через край и, плача вместе с ней, Филипп взбирается на кровать, обнимает, крепко-крепко прижимая к себе. - Аллочка... - Филя, не бросай! - вдруг взмолилась женщина, подняв на мужа заплаканный взор и потянувшись к нему объятиями, - Не бросай меня, умоляю! Я люблю тебя, не могу без тебя жить! Только не бросай! - она понимала, что муж уже не пределе, и страх, что он уйдет, оказался столь силен, что вырвался мольбой наружу. - О, Господи... - Филиппу показалось, что у него сейчас сердце в груди разорвется, - Маленькая ты моя, - расцеловал ей всю макушку, вытер слезы, - Аллочка! - часто-часто дыша от бивших эмоций, Киркоров все же попытался взять себя в руки и успокоить жену, - Тихо-тихо-тихо, - тараторил он, поглаживая ее по спине, - Тихо, я здесь, я никуда и никогда, Алл! Никогда тебя не брошу! Клянусь всем, что у меня есть! Душой клянусь! Никогда! - Пугачева, все еще плача, немного притихла от такого чувственного ответа и, прижимаясь ближе к мужу, уткнулась заплаканными глазами в его плечо, - Алл, я без тебя совсем не могу... Тебе плохо - мне тоже очень... очень плохо, котенок! - Хуй с тобой, - буркнула, чуть хмыкнув, Пугачева, как будто сдавшись, - тащи свою жрачку, там вроде бы пюре сраное было. - у Филиппа плечи непроизвольно затряслись от нервов, он тоже улыбнулся, все еще плача, - И овощи какие-нибудь. Так и быть, потравлюсь немного, - пошутила она, и Фил негромко рассмеялся, обрадованный новостью, что она хоть что-то поест. Вовремя подошедшая Люся принесла порцию картофельного пюре, на отдельной небольшой тарелочке нарезанные дольками свежие огурчики и, чтобы никто не заметил ее заплаканное лицо - потому что тоже переживала за домочадцев - поспешила ретироваться. Полусидя расслабившись на подушках, что лежали целой горой под ее спиной, лениво пережевывая огурец, Алла искоса посмотрела на Фила - он от волнения тоже потянулся к другой тарелке, что ранее принес на подносе, и сейчас одну за другой уплетал котлету. - Как ты? - забрав пустую тару, Филипп поставил ее на тумбу и сжал руку жены. - Ты давай не филонь! Тоже ешь! Еще мне за тебя волноваться не хватало. - Алле сейчас и боязно за мужа, и стыдно за себя. Эмоции, приправленные душевной болью, вырывались наружу привычной легкой маской, когда прима чуть язвила, и Фил это понимал. - Филипп, - вошедшая в комнату Дороднова протянула мужчине мобильный, - тебя к телефону. - Иди-иди, - улыбнулась ему, чтобы успокоить, Пугачева, - я пока огурчик доем. - Филипп кивнул и, перехватив трубку, направился к себе в кабинет. - Але, да? - он не ожидал, что услышит голос Алины Редель, а та позвонила справиться о здоровье подруги. - Привет, Филя! Слушай, я че-то до нашей красавицы дозвониться не могу уже неделю. Че у вас там происходит? Жива еще твоя старушка? - Алина, у нас такой пиздец... - по его тону Редель поняла, что ситуация действительно патовая, - Ты себе не представляешь. - Ну значит, хорошо, что я набрала. Давай рассказывай, че она вытворяет. Благим матом орет? - Ах, если бы. Аллуня четвертые сутки ничего не ест! Алина, представь! Мы до голодного обморока дошли! - В смысле "мы"? Ты че, тоже, что ль, ниче не жрешь? - Да как тут пожрешь, когда на нервах постоянно? У меня два состояния: я либо от нервов жру, как не в себя, либо отшибает напрочь. Кофе мне в помощь, его хватает. - Филя, ну ты… - разозлилась Алина, - уж не обижайся, но ты просто дебил! Алла мучается и ты вместе с ней! - Ну а как? Жена моя! Солнышко мое. Если ей плохо, я что, плясать, что ли, должен? - А-а, - ухмыльнулась, многозначительно протянув, Алина, - ну, дальше. - Ну что дальше? Приехала скорая, напичкали глюкозой, вроде Аллочка очнулась. Поела пюрешку, - тяжело, потирая глаза, вздохнул Филипп, - Алин, Алла переживает ад. Ты бы видела ее... Я не знаю, что делать, не знаю, чем помочь. Поесть - поела, а что будет завтра? Я без понятия. Ее состояние меня очень сильно тревожит, боюсь ее потерять. У нее жутчайшая депрессия. - На фоне чего? - допытывалась Редель, - Что не беременеет? - Мы были в отъезде. Тур у меня гастрольный, Алла со мной ездила. У нее ночью вроде как пошли дни. Вроде. А на следующий день ничегошеньки. Вообще. Даже намека нет на красные. Она держалась те два дня концертов, что я выступал, там же кругом журналисты и прочие, но мы вернулись в Москву - и ее как прошибло. В депрессии тонет мое солнце. Алла вся извелась. - И ты вместе с ней. Понятно-понятно. - чуть призадумавшись, Алина сделала ненарочную, но весьма многозначительную паузу, после чего продолжила, - Ты давай там, не кисни! Держись! - Угу, - Филипп ответил, но Редель, на его удивление, уже сбросила звонок.