Amantes sunt amentes

Октябрь в Хогвартсе выдался на удивление тёплым, но Римус почти не замечал золотой листвы на деревьях Запретного леса и мягкого солнца, заглядывавшего в окна библиотеки. Он считал дни. Не до каникул, не до очередной вылазки с Джеймсом и Сириусом. Он считал дни до полнолуния. Календарь, спрятанный в учебнике по Трансфигурации, неумолимо приближался к роковой дате. Пятнадцатое октября. Луна взойдёт в 19:43. Римус знал это с той же пугающей точностью, с какой другие знали расписание квиддичных тренировок. Он готовился. Дамблдор ещё на вокзале вручил ему запечатанный конверт с подробными инструкциями, которые Римус теперь перечитывал каждую ночь при свете палочки, укрывшись одеялом с головой. Кричащая хижина в Хогсмиде. Туннель под ивой-драчуньей. Пароль для входа в туннель — «Лунная пыль». Мадам Помфри будет ждать его в больничном крыле перед каждой трансформацией, чтобы проверить, нет ли повреждений, и дать успокоительное зелье. Всё продумано. Всё безопасно. Но Римус не мог избавиться от ледяного комка в животе, который рос с каждым приближающимся днём. Сириус заметил перемены первым. Конечно, он заметил. В последние дни Римус стал ещё тише, ещё незаметнее, но Сириус, с его хищной внимательностью, видел то, чего не видели другие. — Люпин, — окликнул он его в пятницу после обеда, когда они вдвоём задержались в пустом коридоре, дожидаясь Джеймса, который умчался за забытым пергаментом в спальню. — Ты какой-то… дерганый последнее время. Что случилось? Римус вздрогнул и тут же взял себя в руки. — Ничего. Просто устал. Библиотека, учёба… — Не ври, — перебил Сириус спокойно, но так, что у Римуса мороз пробежал по коже. — Ты не просто устал. Ты напуган. Я вижу. Он подошёл ближе, и теперь его серые глаза впивались в Римуса, как буравчики. — Это как-то связано с твоей «хронической болезнью»? Той, из-за которой ты предупредил нас, что будешь исчезать раз в месяц? Римус сглотнул. Говорить об этом было нельзя. Дамблдор предупредил: «Никто не должен знать. Никто». Но Сириус не был просто «кем-то». Сириус был тем, кто доверял ему ночные вылазки, кто ставил перед ним задачи, кто кивал ему в знак одобрения. И Римус, изголодавшийся по этому признанию, чувствовал, как правда рвётся наружу. — Я не могу… не могу говорить об этом, — выдавил он, отводя взгляд. — Почему? — Потому что если ты узнаешь… ты… вы все… вы отвернётесь. Тишина повисла между ними. Римус слышал, как стучит его сердце. Потом Сириус усмехнулся — коротко, почти беззвучно. — Люпин, — сказал он, и в его голосе звучала та самая ледяная уверенность, которая заставляла Римуса верить в невозможное. — Ты видел меня в самом дерьмовом состоянии. Ты слышал, как моя мать называла тебя грязью. Ты не отвернулся. Думаешь, я отвернусь от тебя? Он помолчал, потом добавил тише: — Что бы там ни было, это не сделает тебя хуже, чем моя семейка. А с ними ты как-то уживаешься. Римус почувствовал, как к глазам подступают слёзы — не от страха, а от какого-то невыносимого облегчения. Он не мог рассказать. Но он мог дать понять. — В следующую среду, — прошептал он. — Я исчезну на всю ночь. И когда вернусь… я буду… не в лучшей форме. Если я буду выглядеть как выжатый лимон, не спрашивай. Просто… просто знай, что я вернусь. Всегда возвращаюсь. Сириус смотрел на него долго, оценивающе. Потом кивнул. — Договорились. Никаких вопросов. — Он усмехнулся уголком рта. — Но если Джеймс начнёт лезть, я его придержу. Он любопытный, как сто котов. — Спасибо, — выдохнул Римус. — Не за что. Мы же команда. А команда прикрывает спины друг друга, даже если не знает, откуда именно летят стрелы. В эту секунду из-за угла вылетел запыхавшийся Джеймс с пергаментом в руках. — Нашёл! Она завалилась за тумбочку! Вы тут чего стоите? Уже Филч скоро обход начнёт, надо валить! Сириус переглянулся с Римусом и пожал плечами. — Идём, командир. А то Филч нам устроит тёмную. Они побежали по коридору, и Римус впервые за много дней почувствовал, что дышит чуть свободнее. У него был план. У него было убежище. И у него был Сириус Блэк, который, не зная всей правды, уже пообещал прикрыть его спину. В среду, после ужина, Римус сослался на дикую головную боль и ушёл в больничное крыло раньше, чем остальные. Джеймс попытался увязаться за ним — «Может, тебе принести чего?» — но Сириус незаметно дёрнул его за рукав. — Оставь, — сказал он тихо. — Ему нужно побыть одному. Джеймс удивился, но спорить не стал. Питер испуганно закивал, радуясь, что не он болен. А Сириус проводил взглядом удаляющуюся худую фигуру Римуса и зачем-то сжал кулаки в карманах. Ночь тянулась бесконечно. В больничном крыле мадам Помфри, сухая и деловитая, но с удивительно мягкими глазами, провела Римуса через камин, соединённый сетью с кабинетом Дамблдора, а оттуда — через длинный, извилистый туннель, который вывел его прямо в тёмную, сырую комнату Кричащей хижины. — Здесь ты будешь в безопасности, — сказала она, проверяя замки на двери. — Стены зачарованы, пол зачарован, даже потолок зачарован. Никто не войдёт. Ты не выйдешь. До рассвета. Я вернусь утром. Она оставила ему флакон с успокоительным зельем и ушла, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Римус остался один. Он сидел на продавленном диване, вдыхая запах пыли и плесени, и смотрел, как за окном поднимается огромная, бледная луна. Её свет проникал сквозь грязные стёкла, заливая комнату призрачным сиянием. Римус знал, что будет дальше. Он знал эту боль, этот ужас, эту потерю себя. Он выпил зелье и закрыл глаза. Трансформация началась. В спальне Гриффиндора Сириус не спал. Он лежал с открытыми глазами, глядя в пустую кровать Римуса. Что-то не давало ему покоя. Не страх — он вообще редко чего боялся. Какая-то смутная тревога, почти физическое ощущение, что с тем, кого он считал своим… подчинённым? союзником? другом? — происходит что-то непоправимое. Он вспомнил лицо Римуса в коридоре. Тот взгляд, полный такой отчаянной, загнанной боли, что Сириус узнал её мгновенно. Он сам смотрел так в зеркало после визитов матери. Так смотрят те, кто несёт в себе проклятие, которое не в силах снять. — Блэк, ты чего не спишь? — сонно пробормотал Джеймс с соседней кровати. — Мысли, — коротко ответил Сириус. — О чём? — О том, что в нашей команде слишком много секретов. Джеймс хмыкнул. — Ну, секреты — это весело. — Не всегда, — тихо сказал Сириус и отвернулся к стене. Он не знал, что именно происходит с Римусом. Но он знал одно: если его новый друг, его ценный, умный, упрямый Римус Люпин, несёт такой же груз, какой нёс он сам, то этот груз нужно делить. Не из жалости. Из принципа. Так поступают в команде. Так поступают те, кто прикрывает спины. Утром, едва рассвет окрасил небо в розовый, Римус вернулся. Он вполз в спальню, когда остальные ещё спали, но Сириус уже ждал. Он сидел на своей кровати, поджав ноги, и смотрел, как Римус, бледный до синевы, с тёмными кругами под глазами и новым, глубоким порезом на скуле, пробирается к своей постели. — Живой? — тихо спросил Сириус. Римус вздрогнул, обернулся. В его глазах плескалась такая усталость, что, казалось, она заполняла всю комнату. — Живой, — прошептал он в ответ. — Хорошо, — кивнул Сириус. — Спи. Я прикрою, если кто спросит. Римус рухнул на кровать, не раздеваясь, и провалился в сон за секунду. Сириус ещё долго смотрел на него, на его бледное, измождённое лицо, на свежую рану. И в его груди закипало что-то новое — не просто любопытство, а холодная, яростная решимость. Что бы ни мучило Римуса Люпина, он, Сириус Блэк, узнает. Не чтобы использовать, как он привык. А чтобы защитить. Потому что в этом новом мире, который он строил из обломков своей проклятой семьи, Римус был одним из немногих, кто заслуживал этой защиты. Утро после полнолуния всегда было самым тяжёлым. Римус знал это по опыту, но опыт в Хогвартсе отличался от домашнего. Дома он мог отлежаться, спрятаться в своей комнате, притвориться больным так убедительно, что даже отец, знавший правду, начинал верить в обычную простуду. Здесь же была школа. Здесь были уроки, расписание и трое мальчишек, которые теперь смотрели на него иначе. Сириус сдержал слово. Он ничего не спрашивал. Но его взгляд — этот острый, пронизывающий взгляд серых глаз — говорил больше любых вопросов. Он смотрел на Римуса и видел. Видел синяки под глазами, которых вчера не было. Видел, как Римус морщится, когда поднимает руку, чтобы записать что-то на уроке. Видел свежий порез на скуле, присыпанный порошком от мадам Помфри, но всё равно заметный. Джеймс, конечно, лез с расспросами. — Люпин, ты чего такой зелёный? Эта головная боль всё ещё мучает? Может, сходить к мадам Помфри ещё раз? У неё есть отличное зелье, дома я в прошлом году, когда упал с метлы… — Джеймс, заткнись, — перебил Сириус, не повышая голоса, но так, что Поттер мгновенно умолк. — Дай человеку прийти в себя. Джеймс удивлённо моргнул, но спорить не стал. Он вообще редко спорил с Сириусом, когда тот говорил таким тоном. Питер же просто испуганно косился на Римуса и старался лишний раз не привлекать к себе внимания. Он чувствовал, что происходит что-то странное, но его врождённая осторожность подсказывала не совать нос. За завтраком Римус почти ничего не ел. Он просто сидел, сжимая в пальцах кружку с тыквенным соком, и смотрел в одну точку. Силы возвращались медленно, капля за каплей. Он знал, что к вечеру станет легче, а завтра будет почти нормально. Но сейчас он чувствовал себя выпотрошенным, пустым, как старая тыква после Хэллоуина. Сириус сел напротив. Не рядом, а именно напротив, чтобы видеть лицо Римуса. Он молча взял с тарелки тост, намазал маслом и протянул через стол. — Ешь, — коротко приказал он. — Ты и так похож на привидение. Не хватало ещё, чтобы ты в обморок упал на Зельях. Снейп только этого и ждёт. Римус посмотрел на тост. Простой жест, но в нём было столько невысказанной заботы, что у него защипало в носу. Он взял тост, откусил маленький кусочек. Хлеб показался безвкусным, но он заставил себя жевать. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, — отозвался Сириус, отводя взгляд. — Просто не люблю, когда мои… когда мои друзья выглядят как дохлые флоббер-черви. Джеймс, услышав это, расплылся в улыбке. — Ого, Блэк! Ты сказал «друзья»! У тебя есть друзья! Кто бы мог подумать! — Заткнись, Поттер, — беззлобно огрызнулся Сириус, но уголок его рта дрогнул. Римус поймал этот момент. Маленькую трещину в ледяной броне Сириуса Блэка. И впервые за долгие часы почувствовал, как что-то тёплое шевелится в груди. Не боль, не страх. Что-то другое. День тянулся мучительно долго. На Зельях Снейп действительно бросил на него несколько ядовитых взглядов, но Сириус, сидевший рядом, каждый раз так холодно смотрел в ответ, что Снейп отводил глаза. На Трансфигурации профессор Макгонагалл заметила его состояние, но лишь коротко спросила, всё ли в порядке. Римус кивнул, и она больше не возвращалась к этому вопросу. Дамблдор, скорее всего, предупредил учителей. К вечеру Римус действительно почувствовал себя лучше. Он сидел в гостиной Гриффиндора, закутавшись в плед, и смотрел на огонь в камине. Рядом, на соседнем кресле, развалился Сириус, делая вид, что читает учебник по Заклинаниям. На самом деле он просто сидел рядом. И этого было достаточно. Джеймс и Питер устроили шумную партию в взрывного дьявола, но на этот раз даже Питер не пытался втянуть Римуса в игру. Какое-то негласное правило, установленное Сириусом, работало безотказно. — Знаешь, — вдруг сказал Сириус, не отрываясь от книги, — если ты не хочешь говорить, не говори. Но если захочешь… я умею слушать. Римус повернул голову и посмотрел на него. Сириус по-прежнему смотрел в книгу, но его пальцы чуть крепче сжимали страницы. — Ты не отвернёшься? — спросил Римус тихо, почти шёпотом. — Я уже говорил. Нет. Повисла долгая пауза. В камине трещали дрова. Где-то в углу портрет сэра Кэдогана ругался с дамой в розовом. Питер заливисто хохотал над очередным взрывом. Римус смотрел на огонь и думал. Думал о том, что Сириус уже видел его в самом слабом состоянии. Что он уже знает о его ночных исчезновениях и странных ранениях. Что он, чёрт возьми, единственный, кто не задаёт вопросов, а просто… ждёт. — Может быть, когда-нибудь, — сказал наконец Римус. — Не сейчас. Но… когда-нибудь. Сириус кивнул, всё ещё глядя в книгу. — Я подожду. И в этих двух словах было столько обещания, что Римусу показалось — ещё немного, и он разрыдается. Он не разрыдался. Вместо этого он просто откинулся на спинку кресла и позволил себе наконец расслабиться. Рядом был Сириус. Джеймс и Питер шумели у стола. Он был не один. Впервые в жизни после полнолуния он был не один. — Люпин, — снова подал голос Сириус. — Ты как, завтра в состоянии будешь работать? Мы нашли ещё один упоминание в книге про туннель за гобеленом. Надо проверить. Римус слабо улыбнулся. Обычные дела. Обычная жизнь. То, что делало его нормальным. — Буду, — ответил он. — Завтра я буду в порядке. — Хорошо, — Сириус наконец оторвал взгляд от книги и посмотрел на него. В его глазах не было жалости. Было удовлетворение. — Тогда завтра и продолжим. Они сидели в тишине, глядя на огонь, и Римус впервые за долгое время чувствовал, что завтра действительно наступит. И оно будет нормальным. А через месяц снова будет трудно. Но тогда рядом снова будет Сириус, который не задаёт вопросов, но всегда рядом. И этого было достаточно. Пока что достаточно. Октябрь плавно перетёк в ноябрь, а с ним пришли первые холода и первые серьёзные испытания для их маленькой четвёрки. Римус постепенно приходил в себя после каждого полнолуния, и Сириус, верный своему слову, каждый раз оказывался рядом. Не с расспросами, не с жалостью — просто с молчаливым присутствием, которое значило больше любых слов. Их тайный проект с картой продвигался медленно, но верно. Книга управляющего оказалась настоящей сокровищницей информации. Римус, с разрешения Сириуса, начал делать копии самых важных страниц, пряча их в тайнике за шаткой панелью в спальне. Джеймс рвался в бой каждую свободную минуту, но Сириус умело направлял его энергию в нужное русло, а Питер выполнял мелкие поручения с таким видом, будто от этого зависела судьба магической Британии. Но мирное течение их школьной жизни то и дело нарушали стычки со Снейпом. Северус Снейп словно поставил себе целью отравлять существование всей четвёрке Гриффиндора. Особенно Сириусу. Он подкарауливал их в коридорах, бросал язвительные замечания на уроках, а в библиотеке демонстративно садился за соседний стол и буравил их взглядом, полным такой концентрированной ненависти, что даже невозмутимый Сириус начинал нервно постукивать пальцем по столу. — Чего он к нам прицепился? — недоумевал Джеймс, когда они в очередной раз наткнулись на Снейпа, выходящего из-за угла с таким видом, будто он только что раскрыл их тайну. — Мы ему ничего плохого не сделали! — Мы — гриффиндорцы, — спокойно отвечал Сириус, даже не поворачивая головы. — А он — слизеринец, помешанный на чистоте крови. Для него мы уже враги по определению. А я, — он усмехнулся, — я для него ещё и предатель рода. Ходячее доказательство того, что не все Блэки такие, как его драгоценные Лили и компания. — При чём тут Лили? — насторожился Джеймс, и его уши предательски покраснели. Ни для кого в их компании не было секретом, что Джеймс Поттер, громкий, самоуверенный и вездесущий, с некоторых пор начал заглядываться на рыжеволосую девочку с их курса. Лили Эванс была не просто красива — она была умна, талантлива и абсолютно равнодушна к выходкам Джеймса, что только подогревало его интерес. — При том, что он на неё молится, — фыркнул Сириус. — А она, заметь, не обращает на него внимания. Так что у него две причины нас ненавидеть: мы — гриффиндорцы, и ты, Поттер, имеешь наглость дышать в сторону его богини. — Она не его богиня! — возмутился Джеймс, но покраснел ещё сильнее. Римус, наблюдая эту сцену, впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Обычные мальчишеские разборки. Обычная жизнь. Как же это было… хорошо. Кульминация их противостояния со Снейпом наступила в середине ноября, за завтраком в Большом зале. Утро выдалось морозным, и Римус, всё ещё восстанавливающийся после недавнего полнолуния, особенно остро ощущал холод, пробирающийся сквозь старые стены замка. Он сидел, укутавшись в мантию, и грел руки о кружку с чаем. Сириус, как обычно, сидел напротив, краем глаза следя за ним. Джеймс и Питер спорили о правилах квиддича. И тут появился Снейп. Он не просто прошёл мимо. Он остановился прямо у их стола, сжимая в руках поднос с завтраком. Его чёрные глаза, маслянистые волосы и кривая усмешка — всё в нём кричало о желании спровоцировать ссору. — Блэк, — процедил он, глядя прямо на Сириуса. — Слышал, твоя матушка совсем убивается. Пишет моей каждую неделю. Всё спрашивает, не нашёл ли ты тут себе… компанию по душе. Сириус медленно отложил вилку. Его лицо оставалось невозмутимым, но Римус, сидящий напротив, видел, как побелели костяшки его пальцев. — Передай ей, что я нашёл компанию получше, чем она могла бы мечтать, — ответил Сириус ровным голосом. — А теперь проваливай, Снейп. Твой завтрак стынет. Но Снейп не собирался уходить. Его взгляд скользнул по их компании, задержался на Римусе, и в нём мелькнуло что-то мерзкое, понимающее. — А, Люпин, — протянул он. — Вечно бледный, вечно больной. Исчезаешь куда-то раз в месяц… — Он сделал паузу, и Римус почувствовал, как сердце проваливается куда-то в желудок. — Странно, правда? И шрамы у тебя всё время новые. Прямо как у… — Снейп! — рявкнул Джеймс, вскакивая. Его палочка уже была в руке. — Ещё одно слово, и я превращу твои сопли в змей! Но Снейп не смотрел на Джеймса. Он смотрел на Римуса, и в его глазах горело торжество. Он знал. Или догадывался. Этого было достаточно. Сириус тоже встал. Медленно, как хищник, готовящийся к прыжку. Он загородил Римуса от взгляда Снейпа, встав между ними. — Ты хочешь что-то сказать, Снейп? — спросил он тихо, но так, что даже ближайшие столы притихли. — Скажи. Прямо сейчас. При всех. Напряжение в зале нарастало. Несколько старшекурсников обернулись. Профессорский стол пока не реагировал, но профессор Макгонагалл уже подняла голову и внимательно наблюдала за происходящим. Снейп колебался. Он был один против четверых, хоть и в центре Большого зала. Он видел готовые к бою палочки Джеймса и Сириуса, видел побледневшего, но решительного Римуса, видел даже Питера, который хоть и дрожал, но тоже встал, сжав вилку в кулаке, как оружие. — Я просто констатирую факты, — выдавил он наконец, но его голос уже не звучал так уверенно. — Странные они какие-то, твои новые друзья, Блэк. Особенно этот. — Мои друзья, — сказал Сириус, чеканя каждое слово, — не твоего ума дело. А теперь убирайся, пока я не показал тебе, как Блэки разбираются со слизеринскими крысами, которые суют нос не в свои дела. Снейп побледнел. На миг показалось, что он всё-таки скажет что-то ещё, но в этот момент профессор Макгонагалл встала из-за стола. — Мистер Снейп! — её голос, усиленный магией, прозвенел над залом. — Завтрак закончен для вас. Немедленно пройдите к профессору Слизнорту и объясните, почему вы провоцируете студентов за столом. Снейп бросил на них последний, полный ненависти взгляд и зашагал прочь, сжимая поднос так, что костяшки побелели. За их столом воцарилась тишина. Джеймс медленно опустил палочку. Питер выдохнул и снова сел, всё ещё сжимая вилку. Сириус повернулся к Римусу. — Ты как? — спросил он коротко. Римус сидел, вцепившись в кружку. Его трясло. Не от холода. От страха. Снейп знал. Или догадывался. Это была катастрофа. — Он… он может… — начал Римус. — Ничего он не может, — отрезал Сириус, садясь на своё место. — Он ничего не знает. Он просто гадает. И если он попробует распускать слухи, мы сделаем его жизнь такой весёлой, что он забудет, как дышать. — Сириус прав, — поддержал Джеймс, хотя явно не понимал, о чём именно идёт речь. — Мы его прикроем. Всегда прикроем. Что бы там ни было. Он посмотрел на Римуса с той открытой, искренней преданностью, на которую был способен только Джеймс Поттер. И Римус понял: они правда не знают. Они правда готовы защищать его, даже не зная от чего. Это было страшно. Это было прекрасно. Это было самое опасное чувство в его жизни. После завтрака, когда они шли по коридору на Зелья, Сириус отстал и дёрнул Римуса за рукав, привлекая внимание. — Люпин, — сказал он тихо. — То, что он сказал про твои исчезновения. Это правда? Это заметно? Римус сглотнул. — Я… не знаю. Может быть. — Плохо, — нахмурился Сириус. — Значит, надо лучше заметать следы. Придумаем легенду. Что-то про редкую кровеносную болезнь, которая обостряется по ночам. Мадам Помфри подтвердит, если что. И мы будем прикрывать тебя активнее. Чтобы никто не задавал вопросов. Римус посмотрел на него с благодарностью, смешанной с ужасом. Сириус не просто принимал его тайну. Он помогал её прятать. Он становился соучастником. — Зачем ты это делаешь? — вырвалось у Римуса. — Ты же не знаешь, что я… что на самом деле… — Мне всё равно, — перебил Сириус. Он остановился и посмотрел прямо в глаза Римусу. — Что бы ты ни скрывал, это не меняет того, что ты — мой друг. А друзей я не бросаю. Имей в виду. Он пошёл дальше, не оглядываясь, а Римус остался стоять в коридоре, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Впервые в жизни его принимали не несмотря на, а потому что. Потому что он был частью команды. Потому что он был другом.

***

Инцидент в Большом зале не прошёл бесследно. Весь день Снейп бросал на них испепеляющие взгляды, но держался на расстоянии — видимо, угроза Сириуса и вмешательство Макгонагалл возымели действие. Однако напряжение висело в воздухе, и к вечеру, когда они вчетвером собрались в спальне, стало ясно: просто так оставлять это нельзя. — Он должен получить по заслугам, — Джеймс мерил шагами комнату, его волосы торчали во все стороны сильнее обычного от возбуждения. — Нельзя позволять ему думать, что можно вот так подходить и угрожать нашим. — Согласен, — кивнул Сириус, развалившись на кровати и задумчиво глядя в потолок. — Вопрос — что сделать? Чтобы неповадно было, но чтобы нас не поймали. — Может, подложить что-нибудь в его зелье на следующем уроке? — предложил Джеймс. — Слагхорн вечно отворачивается, когда мы варим. — Слишком банально, — поморщился Сириус. — И потом, Снейп сразу поймёт, кто это сделал. Нам нужна публичная акция. Чтобы все видели, но никто не мог доказать. — А если… — робко начал Питер и тут же замолчал под взглядами троих пар глаз. Все повернулись к нему. Питер сидел на своей кровати, поджав ноги, и теребил край простыни. Он явно не привык, чтобы его слушали. — Что «если»? — поторопил Джеймс. — Говори, Питтер, не тяни. Питер сглотнул, покраснел, но всё же выдавил: — А если… ну… перекрасить его волосы? В какой-нибудь… смешной цвет? Он же так гордится своими патлами, вечно их закидывает назад, строит из себя великого мага… А если они станут, например, розовыми? На секунду в комнате повисла тишина. Джеймс замер на полпути. Сириус медленно сел на кровати. Римус, который до этого молча сидел в углу с книгой, поднял глаза. А потом Джеймс расхохотался. Громко, заливисто, от души. — Питер! Ты гений! Розовые! Представляете его рожу, когда он увидит себя в зеркало?! Сириус улыбнулся своей хищной улыбкой. — Неплохо, Петтигрю. Совсем неплохо. Публично, унизительно и безвредно. Макгонагалл не сможет нас сильно наказать за простые пакости с внешностью. Римус тоже невольно улыбнулся, представив Снейпа с розовой шевелюрой. Образ был настолько абсурдным, что даже его вечная тревога отступила. — А главное, — добавил он, — доказать ничего не смогут. Краска для волос — не тёмная магия, не запрещённое заклинание. Просто… хулиганство. Питер расцвёл. Его бледное, обычно испуганное лицо засветилось таким счастьем, будто он выиграл главный приз Хогвартса. Впервые в жизни его идею не просто выслушали — её приняли с восторгом. — Я… я правда придумал что-то стоящее? — пролепетал он. — Правда, — Сириус кивнул ему с неожиданной теплотой. — Зачёт, Петтигрю. Теперь давай, прорабатывай детали. Какое заклинание? Как подобраться к нему? Питер, окрылённый, начал тараторить: — Я слышал, как старшекурсники говорили про заклинание «Кримпсонус». Оно меняет цвет волос на любой, который пожелаешь. Нужно только чётко представить цвет и правильно взмахнуть палочкой. Я… я могу потренироваться на своих, чтобы не ошибиться! — На своих? — переспросил Джеймс, с сомнением глядя на мышиного цвета волосы Питера. — Ну да, — Питер покраснел ещё сильнее. — Они отрастут. Следующие два дня прошли в подготовке. Питер, под чутким руководством Римуса (который вычитал в библиотеке все нюансы заклинания), тренировался на прядях своих волос. К вечеру вторника его голова представляла собой экспериментальный полигон всех оттенков розового — от нежного, как лепестки пиона, до ядовито-фуксинового. Джеймс каждый раз заходился смехом при виде Питера, но Сириус цыкал на него, напоминая о конспирации. — Он отрабатывает важное дело, — говорил Блэк. — И вообще, Петтигрю, у тебя талант. Ядовито-розовый тебе идёт. Питер, несмотря на лёгкое головокружение от магии, был на седьмом небе. Его хвалили. С ним советовались. Он был нужен. Наконец настал вечер «икс». Они выбрали момент после ужина, когда Снейп, по обыкновению, задерживался в библиотеке, чтобы поиздеваться над первокурсниками своими знаниями. План был прост: Питер (самый мелкий и неприметный) проскальзывает в библиотеку под видом того, кто ищет книгу, находит Снейпа и, когда тот отворачивается, шепчет заклинание. Джеймс и Сириус страхуют снаружи на случай Филча. Римус стоит на стреме у входа в коридор. — Ты справишься, Петтигрю, — напутствовал его Сириус перед операцией. — Ты тренировался. Ты знаешь, что делать. Просто подойди и сделай. Питер кивнул, сжимая палочку вспотевшей ладонью. В глазах его горела решимость — впервые в жизни настоящая, не заёмная. Он скользнул в библиотеку. Прошло пять мучительных минут. Римус, стоявший у входа в коридор, слышал, как стучит его собственное сердце. Джеймс нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Сириус стоял неподвижно, как статуя, но его глаза были прикованы к двери. И вдруг из библиотеки донёсся приглушённый, но полный такого неподдельного ужаса вопль, что даже портреты на стенах зашевелились. — А-А-А-А-А-А!!! Мимо них, вылетев из библиотеки как ошпаренный, промчался Снейп. Его волосы, его драгоценные чёрные, маслянистые патлы, которыми он так гордился, теперь переливались всеми оттенками ядовито-розового — от фуксии до неоново-маджентового. На бегу он пытался закрыть голову руками, но это только делало картину ещё абсурднее. Следом, стараясь не рассмеяться в голос, выскользнул Питер. Его лицо пылало, но в глазах светилось такое торжество, что Римус забыл, как дышать. — Сделал! — выдохнул Питер, когда они нырнули в ближайший пустой класс. — Получилось! Я чётко представил цвет, взмахнул — и он стал вот таким! Джеймс рухнул на парту, трясясь от беззвучного смеха. — Вы видели его лицо?! Он думал, что это проклятие! Он побежал к Слизнорту! Сириус, обычно сдержанный, позволил себе улыбку во весь рот. — Петтигрю, — сказал он, и в его голосе звучало неподдельное уважение. — Ты сделал это идеально. Я горжусь тобой. Питер расправил плечи. Впервые в жизни он чувствовал себя не маленьким и никчёмным, а настоящим героем. Частью команды. Тем, кто придумал и воплотил план. — Спасибо, — прошептал он, и его глаза блестели от счастья. — Нет, это тебе спасибо, — поправил Римус, хлопнув его по плечу. — Ты сегодня спас нас от унылой мести и подарил Снейпу незабываемые впечатления. Это дорогого стоит. В класс заглянул чей-то портрет, заинтересованный шумом, но Сириус ловко взмахнул палочкой, и дверь закрылась. — Ладно, — сказал он, когда смех немного утих. — Сегодня мы победили. Но запомните: Снейп будет искать виноватых. Держим рты на замке. Особенно ты, Поттер, — он ткнул пальцем в Джеймса. — Никаких намёков, никаких улыбок в его сторону. Делаем вид, что ничего не знаем. — Да ладно, я умею держать лицо, — обиделся Джеймс, но тут же снова захихикал, вспоминая розовые патлы. Они просидели в пустом классе до самого отбоя, перебирая детали операции и смакуя каждую секунду унижения Снейпа. Питер был в центре внимания, и это было для него слаще любого медового пива. Когда они наконец вернулись в спальню, уже заполночь, Римус лежал на кровати и смотрел в потолок. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад он был один, боялся каждого шороха, считал дни до полнолуния. А теперь у него были друзья. Настоящие, пусть и не знающие всей правды, но готовые прикрыть, принять его идеи, похвалить Питера за смелость. — Люпин, — тихо позвал Сириус с соседней кровати. — М? — Спи. Завтра новый день. И новые приключения. Римус улыбнулся в темноту. — Спокойной ночи, Сириус. — Спокойной. Где-то в коридорах замка всё ещё носился Снейп с розовой головой, пытаясь найти противоядие. Где-то мадам Помфри, давясь смехом, объясняла ему, что краска сойдёт сама через пару дней. А здесь, в круглой башне Гриффиндора, четверо мальчишек засыпали с чувством глубокого удовлетворения и предвкушения новых побед. Они были командой. И это было только начало. Слух о розовых волосах Снейпа разнёсся по Хогвартсу со скоростью совиной почты. На следующее утро в Большом зале яблоку негде было упасть — все хотели посмотреть на зрелище. Снейп появился с опозданием, в низко надвинутом капюшоне, но это только подогрело интерес. Когда он сел за слизеринский стол, кто-то из старшекурсников сдёрнул капюшон, и зал взорвался хохотом. Волосы Снейпа, увы, не вернули свой первоначальный цвет. Мадам Помфри, как выяснилось, слегка преувеличила, говоря о «паре дней». Краска, которую выбрал Питер (с консультацией Римуса, вычитавшего в «Продвинутой косметологической магии», что стойкость зависит от ингредиентов), оказалась на редкость качественной. Ядовито-розовый оттенок сиял на голове Снейпа, как маяк. Сам Снейп сидел, вжав голову в плечи, и метал такие молнии, что даже его соседи-слизеринцы старались держаться на расстоянии. Профессор Слизнорт, проходя мимо, не удержался от комментария: — Оригинальный цвет, Северус. Очень… смелый. Снейп побелел от ярости. Их компания, сидевшая за гриффиндорским столом, изо всех сил старалась сохранять серьёзные лица. Джеймс уткнулся в тарелку с яичницей, плечи его тряслись. Сириус демонстративно читал «Ежедневный пророк», но уголки его губ предательски подрагивали. Римус пил тыквенный сок маленькими глотками, боясь поперхнуться. И только Питер, виновник торжества, смотрел на Снейпа с таким невинным видом, что даже Римус, знавший правду, на секунду засомневался. — Петтигрю, ты прирождённый актёр, — прошептал Сириус, когда волна смеха в зале немного утихла. — Я бы купился. Питер покраснел от удовольствия. После завтрака, когда они выходили из зала, путь им преградил Снейп. Он стоял, скрестив руки на груди, его розовые волосы развевались от сквозняка, создавая совершенно сюрреалистическую картину. — Я знаю, что это вы, — прошипел он, глядя прямо на Джеймса. — Поттер, это твои штучки. Ты и твоя компания уродов. — Понятия не имею, о чём ты, Снейп, — Джеймс изобразил искреннее удивление. — Может, это кара небесная за твой скверный характер? — Или просто аллергия на злобу, — добавил Сириус, проходя мимо и задевая Снейпа плечом. — Слышал, такое бывает. Чем больше яда внутри, тем ярче снаружи. Снейп дёрнулся, но сдержался. Его взгляд скользнул по ним, задержался на Питере, и в нём мелькнуло что-то похожее на подозрение. Питер, почувствовав этот взгляд, инстинктивно прижался к Римусу. — Идём, — тихо сказал Римус, увлекая Питера за собой. — Не обращай внимания. Он ничего не докажет. Они отошли достаточно далеко, когда Питер выдохнул: — Он посмотрел на меня. Он догадался? — Нет, — уверенно ответил Римус. — Он просто ищет, на ком сорвать злость. А ты самый маленький. Но ты с нами, так что не бойся. Питер благодарно кивнул. Следующие несколько дней прошли под знаком розового террора. Снейп ходил мрачнее тучи, его волосы отказывались возвращаться к нормальному цвету, и каждый день приносил новые насмешки. Особенно старались гриффиндорцы. Даже Лили Эванс, обычно сдержанная, не смогла удержаться от улыбки, когда Снейп попытался заговорить с ней в коридоре. — Извини, Северус, — сказала она, пряча улыбку. — Мне нужно на Трансфигурацию. Снейп смотрел ей вслед с таким выражением, будто его ударили. К концу недели мадам Помфри наконец нашла противоядие. Волосы Снейпа вернулись к привычному чёрному цвету, но осадок, как говорится, остался. Он стал ещё более замкнутым, ещё более ядовитым и, что самое важное для компании, — он начал следить за ними. — Он ходит за нами по пятам, — пожаловался Джеймс, когда они в очередной раз заметили мелькнувшую в конце коридора чёрную мантию. — Это начинает бесить. — Пусть ходит, — отмахнулся Сириус. — Ему же хуже. У него уроки прогуливать не будет времени. Но Римус чувствовал иное. Взгляд Снейпа, скользящий по нему, был слишком внимательным, слишком изучающим. Он что-то подозревал. И это было опасно. Вечером того же дня, когда они вчетвером сидели в гостиной, Римус решился заговорить. — Нам нужно быть осторожнее, — сказал он тихо, глядя в огонь. — Снейп не просто так следит. Он ищет подтверждение. И если он найдёт… Он не договорил. Все и так поняли. Снейп, с его связями в Министерстве (через семью Блэков, как ни странно), с его злопамятностью, мог стать серьёзной угрозой. Не для их шалостей — для самого Римуса. — Мы будем осторожны, — пообещал Сириус. Он посмотрел на Римуса с той особенной серьёзностью, которая появлялась у него, когда речь заходила о действительно важных вещах. — Мы всегда будем осторожны. — И прикроем тебя, — добавил Джеймс, хотя, как показалось Римусу, не совсем понимал, от чего именно нужно прикрывать. — Всегда, — пискнул Питер, и в его голосе звучала такая преданность, что Римусу стало одновременно тепло и страшно. Он смотрел на них троих — таких разных, таких ярких, таких… его. И понимал, что теперь у него есть не только тайна, но и ответственность. За них. За то, чтобы его секрет не разрушил то хрупкое, что они построили вместе. Ночь за окнами гостиной сгущалась, и где-то в темноте, в подземельях Слизерина, Снейп строил свои планы. Но здесь, у камина, было тепло и безопасно. И Римус позволял себе верить, что так будет всегда. За окнами гостиной Гриффиндора сгущались сумерки, окрашивая снежные шапки башен в глубокий синий цвет. Ноябрь подходил к концу, и первый снег уже укрыл землю вокруг замка тонким, хрустящим покрывалом. В гостиной было тепло и уютно — камины старательно пылали, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные портретами. Четверо мальчишек сидели у самого большого камина, заняв любимые кресла. За прошедшие месяцы эти места стали их по праву — никто из старшекурсников уже не пытался их отвоевать. Джеймс развалился в кресле с ногами, положив голову на подлокотник. Сириус сидел на полу, прислонившись спиной к его креслу, и задумчиво ворошил угли кочергой. Питер устроился на пуфе, поджав ноги и завернувшись в плед. А Римус сидел в кресле напротив, укрытый старым клетчатым пледом, и смотрел на огонь. Вокруг них кипела обычная вечерняя жизнь гостиной: кто-то играл в взрывного дьявола, кто-то спорил о квиддиче, старосты перешёптывались в углу. Но для них четверых существовал только их маленький круг. — Знаете, — задумчиво произнёс Джеймс, глядя в потолок, — а ведь мы здесь уже почти четыре месяца. Четыре месяца назад мы даже не знали друг друга. — Три, — машинально поправил Римус. — Первое сентября было три месяца назад. — О, наш ходячий календарь снова в деле, — усмехнулся Сириус, но в его голосе не было насмешки — только тёплая ирония, ставшая для них привычной. — Я просто запоминаю даты, — смутился Римус. — Это полезно, — поддержал его Питер неожиданно для самого себя. — Ты всегда знаешь, когда что было. Это… это круто. Римус благодарно улыбнулся ему. С тех пор как идея Питера с розовыми волосами Снейпа увенчалась таким блестящим успехом, Петтигрю словно расцвёл. Он стал чуть увереннее, чуть смелее, хотя по-прежнему вздрагивал от неожиданных звуков и предпочитал держаться в тени своих более ярких друзей. Но теперь в его глазах появился тот самый огонёк, который бывает у людей, знающих, что они нужны. — Четыре месяца, — повторил Сириус, отбрасывая кочергу и поворачиваясь к ним. — А сколько всего случилось. Кричалка, карта, Снейп с розовой башкой… — О, не напоминай, — Джеймс снова захихикал. — Я до сих пор просыпаюсь по ночам и ржу. — Ты и так просыпаешься по ночам, потому что храпишь, — парировал Сириус. — Я не храплю! — Храпишь, — подтвердил Питер, и все трое уставились на него с удивлением. Питер покраснел, но продолжил: — Ну… иногда. Совсем чуть-чуть. Джеймс открыл рот, чтобы возмутиться, но вместо этого расхохотался. — Окружают! Все окружают! Даже тихоня Петтигрю и тот против меня! — Он не тихоня, — вдруг сказал Сириус. — Он наш стратег по розовым операциям. И вообще, — он посмотрел на Питера с непривычной серьёзностью, — ты в порядке, Петтигрю. Мы это ценим. Питер зарделся так, что его лицо сравнялось цветом с гриффиндорским шарфом. Римус наблюдал за этой сценой и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и спокойное. Он вспомнил тот день в Косом переулке, ледяной взгляд миссис Блэк, её слова: «Никогда не общайся с такими людьми». Она имела в виду его. Она имела в виду, что он — грязь, недостойная внимания чистокровных. А теперь Сириус Блэк, её сын, сидел у камина и говорил «мы это ценим» Питеру Петтигрю, которого та же самая женщина назвала бы грязью не задумываясь. И Сириус был счастлив. По-настоящему счастлив — Римус научился различать оттенки его улыбок. — О чём задумался, Люпин? — спросил Сириус, перехватив его взгляд. Римус помедлил. Сказать правду? Рассказать, что он думает о том дне? О том, как боялся, что Сириус окажется таким же, как его мать? — Думаю, как всё изменилось, — ответил он осторожно. — С начала года. — Изменилось, — согласился Джеймс. — И знаете что? К лучшему. Мы теперь — команда. Настоящая. — Мародёры, — неожиданно сказал Питер. Все посмотрели на него. — Что? — переспросил Джеймс. — Ну… — Питер смутился, но продолжил: — Мы же всё время нарушаем правила, пробираемся куда не надо, строим карту… Мародёры — это те, кто разбойничает, да? Мы как раз. Наступила тишина. Джеймс медленно сел в кресле, его глаза загорелись. — Мародёры, — повторил он, смакуя слово. — Мародёры. Чёрт возьми, Петтигрю, это гениально! — Снова Петтигрю гениален, — усмехнулся Сириус, но в его голосе звучало одобрение. — Мародёры. Мне нравится. — Мародёры, — тихо произнёс Римус, пробуя слово на вкус. Оно было опасным, дерзким, немного запретным. Оно подходило им. — Да. Мы — Мародёры. — Тогда решено! — Джеймс вскочил, его волосы взметнулись ещё сильнее от резкого движения. — Отныне и навеки мы — Мародёры! И мы прославим это имя на весь Хогвартс! — Тихо ты, — шикнул на него Сириус, но сам улыбался. — Разбудишь портреты. — Пусть знают наших! — не унимался Джеймс, но уже шёпотом. Они ещё долго сидели у камина, обсуждая новые планы, новые проказы и то, как они впишут имя «Мародёры» в историю школы. Питер, окрылённый своим двойным успехом, предлагал всё новые идеи — некоторые были откровенно безумными, но Джеймс записывал их все в потрёпанный блокнот, который носил с собой. Когда часы пробили одиннадцать и гостиная начала пустеть, они нехотя поднялись в спальню. По дороге Римус поймал себя на мысли, что почти не думал о полнолунии, которое должно было случиться через четыре дня. Обычно в это время страх уже начинал подтачивать его изнутри. А сегодня он просто… жил. Был собой. Был частью чего-то большего. В спальне, когда все уже разошлись по кроватям и дыхание Джеймса стало ровным, а Питер привычно засопел, Римус услышал тихий шорох. Сириус подошёл к его кровати и сел на край, спиной к нему, глядя в окно. — Люпин, — тихо сказал он. — Ты не спишь? — Нет, — так же тихо ответил Римус. — Слушай, — Сириус помолчал, подбирая слова. — Я не знаю, что с тобой происходит раз в месяц. И не спрашиваю. Но я хочу, чтобы ты знал: когда будет совсем хреново, ты можешь прийти ко мне. Не к Джеймсу, не к Питеру. Ко мне. Я пойму. Римус смотрел на его прямую спину, на тёмный силуэт на фоне лунного света. Ему вдруг захотелось рассказать всё. Сбросить этот груз, разделить его с тем, кто предлагал разделить. — Сириус… — Не сейчас, — перебил его Блэк, даже не оборачиваясь. — Когда будешь готов. Я никуда не денусь. Он встал и бесшумно скользнул к своей кровати. Через минуту его дыхание тоже стало ровным — или Римусу только показалось. Римус лежал, глядя в темноту, и чувствовал, как по щеке скатывается слеза. Он не плакал от горя. Он плакал от того, что впервые в жизни у него было то, о чём он не смел и мечтать: друзья. Настоящие, верные, готовые прикрыть спину и не задавать лишних вопросов. Мародёры. Где-то далеко, за стенами замка, луна поднималась над Запретным лесом, и Римус знал, что скоро снова наступит ночь боли. Но теперь у него было, ради чего терпеть. Было, куда возвращаться. Он закрыл глаза и впервые за долгие годы заснул с улыбкой на губах.