Amantes sunt amentes

Март ворвался в Хогвартс порывистыми ветрами и бесконечными дождями, которые барабанили по окнам башен, не переставая ни на минуту. В гостиной Гриффиндора было сыро и зябко, несмотря на пылающие камины. Студенты жались к огню, кутались в пледы и пили тыквенный сок литрами — просто чтобы согреться. Джеймс сидел в своем любимом кресле, но сегодня даже оно не приносило удовольствия. Он хмуро смотрел на пустующее кресло Римуса, которое сиротливо стояло у окна, и машинально крутил в пальцах перьевую ручку. — Опять ушел, — буркнул он наконец. Сириус, развалившийся на диване с книгой по трансфигурации (он делал вид, что читает, но на самом деле следил за дождем за окном), лениво повернул голову. — Кто? — Люпин, кто же еще, — Джеймс взлохматил свои и без того безумные волосы. — Третий раз за эту неделю. Уходит в больничное крыло и пропадает на полдня. А когда возвращается — бледный, как приведение, и почти ничего не ест. А раз в месяц вообще пропадает на ночь. Потом возвращается после обеда и говорил, что всю ночь был дома. Питер, который сидел на полу, перебирая коллекцию шоколадных лягушек, поднял голову. — Может, он правда очень больной? Мама говорила, бывают такие болезни, которые требуют постоянного лечения. Моя тетя, например, каждую неделю ездила к целителю в Лондон… — Но он не говорит, что у него, — перебил Джеймс. — Вообще ничего. Мы же друзья, а он от нас что-то скрывает. Это… это неправильно. Сириус отложил книгу и сел. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то настороженное. — У каждого есть право на личные секреты, Джеймс. — Секреты — да, — Джеймс вскочил и начал расхаживать по ковру. — Но это уже не секреты, это сплошная тайна! Он исчезает, ничего не объясняет, а мы делаем вид, что всё нормально. А если ему нужна помощь? Если он боится нам рассказать, потому что думает, что мы его не поймем? Питер, вдохновленный тем, что его идея про тетю не встретила сопротивления, осмелел: — А что если… ну… проследить за ним? Просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке? Не вмешиваться, а просто посмотреть? Джеймс остановился, обдумывая эту мысль. Глаза его загорелись. — Петтигрю, ты гений! Мы можем просто пойти за ним, когда он в следующий раз пойдет в больничное крыло. Узнаем, что там происходит. Может, он просто боится нам сказать, что у него что-то серьезное, а мы сможем помочь… — Нет. Голос Сириуса прозвучал резко, как удар хлыста. Оба повернулись к нему. Блэк медленно встал с дивана, и в его обычно ленивой фигуре появилась какая-то напряженность, почти угроза. — Мы не будем за ним следить. — Но почему? — Джеймс нахмурился. — Сириус, мы же волнуемся! — Волноваться и лезть в чужую жизнь — разные вещи, — отрезал Сириус. Он подошел к ним и встал так, чтобы видеть обоих. — Римус — наш друг. Он не обязан рассказывать нам всё. Если он молчит, значит, у него есть на то причины. Может, он не готов. Может, боится. Может, это вообще не наше дело. Но если мы полезем за ним, как шпионы какие-то, мы нарушим его доверие. А доверие, Поттер, — штука хрупкая. — Я не собираюсь нарушать доверие! — вспылил Джеймс. — Я просто хочу знать, что с ним всё в порядке! — А если не в порядке? — Сириус прищурился. — Что ты будешь делать, когда узнаешь? Побежишь спасать его, даже если он не просил? Джеймс открыл рот, чтобы возразить, но закрыл, не найдя слов. Сириус вздохнул и провел рукой по лицу. Он выглядел уставшим, хотя день только начинался. — Послушайте. Я знаю, каково это — когда за тобой следят. Когда твои тайны вытаскивают на свет без спроса. Это… это больно. И это убивает доверие. Если мы хотим, чтобы Римус когда-нибудь сам нам рассказал, мы должны дать ему время и пространство. Показать, что мы уважаем его границы. — Но откуда ты знаешь? — тихо спросил Питер. — Откуда ты знаешь, что он вообще захочет рассказывать? Сириус встретился с ним взглядом. В его серых глазах было что-то, чего Питер раньше не видел — какая-то древняя, выстраданная мудрость. — Потому что я был на его месте. Не с той же проблемой, но… я знаю, что значит бояться, что тебя отвергнут, если узнают правду. И я знаю, что значит, когда кто-то не лезет, а просто ждет. Это помогает. Джеймс долго смотрел на него, потом медленно кивнул. — Ладно. Убедил. — Он плюхнулся обратно в кресло, но было видно, что внутри у него всё кипит. — Но если ему станет хуже, я все равно вмешаюсь. Даже если он будет против. — Если станет хуже — вмешаемся все, — согласился Сириус. — Но сначала дадим ему шанс самому прийти к нам. Договорились? — Договорились, — неохотно буркнул Джеймс. — Д-да, — пискнул Питер, хотя в его глазах все еще читалось сомнение. Сириус вернулся на диван, взял книгу, но не открыл ее. Он смотрел на дождь за окном и думал о Римусе. О том, как тот просыпался после каждой трансформации — бледный, измученный, но живой. О том, как он благодарил его одним только взглядом за то, что Сириус был рядом. О том, как впервые за много лет у него появился кто-то, кто понимал его без слов. — Он расскажет, — тихо сказал Сириус, ни к кому конкретно не обращаясь. — Когда будет готов. Наше дело — просто быть рядом. Дождь барабанил по стеклам, и в гостиной было тепло. Где-то в больничном крыле Римус Люпин, сам того не зная, был под защитой не только мадам Помфри, но и троих мальчишек, которые спорили о том, как лучше о нем заботиться. Ночь в башне Гриффиндора была тихой и беспокойной одновременно. Дождь за окном наконец стих, уступив место влажной, тяжёлой тишине, в которой каждый звук казался громче обычного. Где-то в коридорах брели портреты, перешёптываясь о своём, ветер завывал в каминных трубах, а в спальне мальчиков было слышно только ровное дыхание спящих. Но Джеймс не спал. Он лежал с открытыми глазами, уставившись в балдахин, и в его голове крутилась одна и та же мысль. Дракучая ива. Мадам Помфри. Римус. Всё это не складывалось в простую картину. Он сел на кровати, посмотрел на спящего Сириуса — тот лежал на спине, разметав руки, и выглядел почти безмятежным. Редкое зрелище. Потом перевёл взгляд на кровать Римуса — пустую, аккуратно заправленную. Опять. Решение пришло внезапно. Джеймс бесшумно сполз с кровати, на цыпочках прокрался к Питеру и тронул его за плечо. — Питер, — прошептал он. — Проснись. Питер дёрнулся, замычал что-то нечленораздельное и попытался зарыться лицом в подушку, но Джеймс был настойчив. — Питер, вставай. Дело важное. Петтигрю приоткрыл один глаз, увидел склонившегося над ним Джеймса и тут же сел, испуганно озираясь. — Что? Что случилось? Пожар? Снейп напал? — Тсс! — зашипел Джеймс, прижимая палец к губам и кивая на спящего Сириуса. — Тише. Ничего не случилось. Но нам нужно поговорить. Он утащил сонного Питера в угол спальни, подальше от кровати Блэка. Питер дрожал — то ли от холода, то ли от испуга. — Джеймс, который час? Зачем ты меня разбудил? — прошептал он, кутаясь в одеяло, которое прихватил с собой. — Я не мог заснуть, — признался Джеймс. — Всё думал о Люпине. И вспомнил кое-что. Питер нахмурился, пытаясь проснуться окончательно. — Что именно? — Вечером, когда я смотрел в окно, — начал Джеймс, понижая голос до едва слышного шёпота, — я видел мадам Помфри. Она вела Римуса к дракучей иве. Питер замер. Его глаза расширились. — К дракучей иве? Но… туда же нельзя подходить! Она убивает! Она неделю назад чуть не выбила Крису глаз! — Вот именно! — Джеймс взлохматил волосы, выдавая своё возбуждение. — А они пошли прямо к ней. И знаешь что? Она не напала. Мадам Помфри что-то сделала с ней, какая-то ветка замерла, и они прошли. Прямо под неё. Питер сглотнул. — Под неё? Но там же ничего нет! Только корни! — Значит, там что-то есть, — твёрдо сказал Джеймс. — Какой-то проход. И Римус туда ходит. Каждый месяц. Питер побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно. — Ты думаешь… его там запирают? — Или он сам туда ходит. Но зачем? — Джеймс посмотрел на пустую кровать Римуса. — Мы должны узнать, Питер. Должны. Сириус, конечно, прав, что не надо лезть, но… а вдруг Римусу нужна помощь? Вдруг он в опасности? — Но Сириус сказал… — Я знаю, что он сказал, — перебил Джеймс. — И я уважаю его мнение. Но Сириус не видел того, что видел я. Он не знает, что Римус идёт под иву. А если это что-то страшное? Если его там мучают? Питер затравленно оглянулся на спящего Сириуса, потом на дверь спальни, потом снова на Джеймса. — И что ты предлагаешь? — Проследить за ним, — выдохнул Джеймс. — В следующее раз когда он пойдет к мадам Помфри. Спрятаться у ивы и посмотреть, что происходит. Мы ни во что не будем вмешиваться, просто посмотрим. А если увидим, что ему нужна помощь — поможем. — Но как мы пройдём мимо ивы? — Питер явно не горел желанием приближаться к дереву, которое славилось своей агрессивностью. — Я думал об этом, — Джеймс хитро прищурился. — Если мадам Помфри знает, как её успокоить, значит, есть какой-то способ. Может, заклинание, может, какая-то ветка-выключатель. Надо понаблюдать. Или найти в книгах. Питер молчал, переваривая информацию. Его пухлые пальцы теребили край одеяла. — А Сириус? — спросил он наконец. — Ему скажем? Джеймс задумался. Сириус был их лидером, их стратегом, их совестью. Но сегодня он сказал чётко: не лезть. И если они пойдут против его воли… — Не скажем, — решил Джеймс. — Пока. Он нас не поймёт. А когда мы узнаем правду и сможем доказать, что Римусу нужна помощь, он нас простит. — Ты уверен? — Питер сглотнул. — Нет, — честно признался Джеймс. — Но я уверен, что Римус — наш друг. И если ему плохо, мы должны знать. Сириус поймёт. Потом. Питер посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл его на спящего Сириуса. Блэк во сне нахмурился, будто чувствовал, что происходит что-то не то. — Ладно, — выдохнул Питер. — Я с тобой. Но если нас убьёт ива, я буду очень злиться. Джеймс расплылся в улыбке и хлопнул его по плечу, отчего Питер чуть не свалился с кровати. — Не убьёт. Мы же Мародёры! Мы всё сможем. Они ещё пошептались несколько минут, обсуждая детали, а потом разошлись по кроватям. Джеймс заснул почти мгновенно, успокоенный тем, что у него есть план. Питер ворочался ещё долго, глядя в темноту и гадая, во что они ввязываются. Две недели пролетели в нервном ожидании. Джеймс и Питер делали вид, что всё нормально, но Сириус, с его обострённым чутьём на ложь, чувствовал: что-то не так. Они слишком часто переглядывались, слишком резко замолкали, когда он подходил, и слишком старательно делали вид, что увлечены учёбой. — Вы что-то задумали, — в лоб сказал он однажды вечером, когда они втроём сидели в библиотеке. Римус, как обычно, был в больничном крыле — готовился к очередной трансформации. — Ничего, — слишком быстро ответил Джеймс, не поднимая глаз от книги по трансфигурации, которую держал вверх ногами. Сириус проследил за его взглядом и усмехнулся. — Поттер, ты держишь книгу вверх ногами. И уже десять минут смотришь в одну точку. Колись. Джеймс покраснел, захлопнул книгу и посмотрел на Питера, который вжал голову в плечи и сделал вид, что изучает трещину в столе. — Ничего мы не задумали, — буркнул Джеймс. — Просто… волнуемся за Люпина. — Волнуетесь, — повторил Сириус скептически. — Так сильно, что готовы книгу вверх ногами читать. Ладно, не хотите говорить — не надо. Но если вы впутаетесь в какую-нибудь авантюру без меня, я обижусь. — Мы никогда! — возмутился Джеймс, но его уши предательски покраснели. Сириус покачал головой, но настаивать не стал. Он доверял им. Может, зря. Ночь полнолуния выдалась ясной и холодной. Луна висела над замком огромным белым шаром, заливая всё вокруг призрачным светом. Римус ушёл сразу после ужина, сославшись на головную боль. Сириус проводил его взглядом, кивнул на прощание и остался в гостиной с книгой. Джеймс и Питер продержались час. Потом Джеймс якобы вспомнил, что оставил в спальне важный пергамент, и утащил Питера с собой. — Странные они какие-то, — пробормотал Сириус, глядя им вслед. Но книжка была интересной, и он решил не придавать значения. А Джеймс и Питер тем временем крались по коридорам замка, стараясь не попадаться на глаза Филчу и его кошке. Джеймс держал в руке карту — их самодельную, ещё сырую, но уже полезную. Питер нёс палочку наготове и дрожал от холода и страха. — Мы точно не умрём? — прошептал он, когда они вышли на холодный воздух и направились к дракучей иве. — Точно, — отрезал Джеймс, хотя уверенности в его голосе было не больше, чем у Питера. Ива стояла в отдалении, её ветви мерно покачивались, несмотря на отсутствие ветра. Она выглядела безобидно, но оба знали: стоит приблизиться — и она оживёт. — Мадам Помфри останавливала её какой-то веткой, — вспоминал Джеймс, вглядываясь в переплетение стволов. — Надо найти ту самую. Они обошли иву по широкой дуге, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Питер заметил первым: — Вон там! Смотри, сук какой-то торчит, не такой, как все. Действительно, у самого основания ствола виднелся странный нарост — толстый сук, который, казалось, не двигался вместе с остальными ветвями. — Должно быть, это он, — выдохнул Джеймс. — Жди здесь. — Чего? — пискнул Питер, но Джеймс уже рванул вперёд. Он бежал, не думая о последствиях, ведомый чистым адреналином. Ветви ивы дёрнулись, заметив движение, но Джеймс был быстрее. Он нырнул под крону, схватился за сук и изо всех сил нажал. Ива замерла. Джеймс замер тоже, тяжело дыша, и посмотрел на Питера, который так и стоял на опушке, открыв рот. — Работает! Иди сюда! Питер, пятясь и озираясь, приблизился. Вместе они осмотрели основание дерева. Действительно, в корнях зиял тёмный проход. — Туда, — прошептал Джеймс. — Он там. — Джеймс, может, не надо? — Питер вцепился в его рукав. — Сириус говорил… — Сириус не знает всего, — перебил Джеймс и шагнул в темноту. — А мы узнаем и расскажем ему. А потом вместе решим что делать. Туннель был длинным, сырым и тёмным. Они шли, зажигая палочки, и звук их шагов гулко отражался от стен. Питер дрожал всё сильнее, Джеймс, наоборот, горел нетерпением. Туннель привёл их к лестнице, а лестница — к двери. Старой, обшарпанной двери, за которой слышались звуки. Странные, пугающие звуки. Рычание. Скребущие звуки когтей по дереву. Глухие удары. — Что это? — прошептал Питер побелевшими губами. — Не знаю, — Джеймс приник к щели в двери. То, что он увидел, заставило его отшатнуться. В комнате метался огромный волк. Серый, с жёлтыми глазами, он бился о стены, рычал и выл, и в этих звуках было столько боли, что у Джеймса сжалось сердце. — Там… там волк, — выдохнул он. — Но откуда? Питер тоже заглянул и тут же отпрянул, прижав руки ко рту, чтобы не закричать. — Это… это Римус? — прошептал он с ужасом. — Не может быть, — Джеймс не верил своим глазам. — Люпин — человек. Он не может быть… Он замолчал, потому что волк вдруг замер, повернул голову прямо к двери и принюхался. Его жёлтые глаза смотрели прямо на них сквозь щель. — Он нас чувствует, — прошептал Питер. — Бежим! Но Джеймс не мог бежать. Он смотрел на волка, на это существо, полное боли и ярости, и пытался найти в нём черты своего друга. И находил. Тот же наклон головы, когда Римус задумывался. Та же манера припадать на одну лапу, когда уставал. Та же тоска в глазах. — Римус, — тихо позвал он. — Это ты? Волк дёрнулся, зарычал, но в рычании послышались странные нотки — будто узнавание боролось с яростью. — Нам надо уходить, — Питер тянул его за рукав. — Сейчас! И тут дверь распахнулась. На пороге стояла мадам Помфри — бледная, растрёпанная, с палочкой наготове. — Как вы здесь оказались?! — зашипела она, втаскивая их в комнату и захлопывая дверь перед носом у волка, который снова заметался по комнате. — Вы хоть понимаете, что натворили?! — Мы… мы хотели узнать, что с Римусом, — пролепетал Джеймс, всё ещё глядя на волка. — Это правда он? — Правда, — раздался голос из угла. Они обернулись. В углу, на продавленном диване, сидел Сириус. Живой, настоящий, с совершенно измотанным, но почему-то спокойным лицом. — Сириус?! — выдохнули оба хором. — А вы думали, я не догадаюсь? — Блэк усмехнулся, но в глазах его не было веселья. — Я следил за вами. Шёл за вами от самого замка. И да, это Римус. Каждое полнолуние он превращается в волка и проводит ночь здесь. Один. Если бы не я — был бы совсем один. — Но… как ты?.. — Питер не мог подобрать слов. — Он пришёл сам, — мадам Помфри устало опустилась на стул. — В прошлое полнолуние. Узнал правду и решил, что не бросит друга. А вы, — она посмотрела на Джеймса и Питера, — вы могли всё испортить. Своим любопытством. Волк за дверью снова завыл — тоскливо, протяжно. Джеймс вздрогнул. — Мы не знали, — прошептал он. — Мы думали… мы хотели помочь. — Помочь? — Сириус встал и подошёл к ним. — Помочь — это быть рядом, когда нужно. А не лезть туда, куда не просят. Римус сам должен был рассказать, когда был готов. А теперь вы знаете, но не так, как надо. Он будет чувствовать себя преданным. — Но мы никому не скажем! — горячо заверил Джеймс. — Клянёмся! — Дело не в том, скажете или нет, — устало ответил Сириус. — Дело в том, что вы нарушили его доверие. И теперь, когда он узнает, ему будет больно. Питер всхлипнул. — Мы не хотели… мы правда не хотели… Мадам Помфри вздохнула и поднялась. — Хватит. Сейчас не время для выяснения отношений. Утром Римус придёт в себя, и мы решим, что делать. А пока — сидите здесь и не высовывайтесь. И чтобы ни звука! Волк и так на взводе. Место где сидит Сириус огорожено неприступным заклинанием. Так что туда не может пробраться волшебное существо. Идите. Она вышла за дверь — к волку. Слышно было, как она что-то говорит, успокаивает, и через некоторое время рычание стихло. Трое мальчишек остались в одной из комнат хижины. Сириус сидел, уставившись в одну точку. Джеймс и Питер жались друг к другу, чувствуя себя нашкодившими щенками. — Прости, — тихо сказал Джеймс. — Ты был прав. Не надо было лезть. — Не надо, — эхом отозвался Сириус. — Но теперь уже поздно. Остаётся надеяться, что Римус поймёт. За стеной взошла луна, и ночь медленно покатилась к рассвету. Самую длинную ночь в своей жизни четверо мальчишек встречали по разные стороны одной двери, разделённые тайной, страхом и надеждой на прощение. Рассвет пробивался сквозь грязные окна Кричащей хижины робкими серыми лучами. Сириус сидел на продавленном диване, уставившись в одну точку на стене. Джеймс и Питер примостились на полу, прижавшись друг к другу, и не решались даже дышать громко. В хижине стояла та особенная тишина, которая бывает только перед бурей. За дверью, отделявшей их от главной комнаты, стихли последние звуки. Волк больше не выл, не скрёб когтями по полу. Только иногда слышалось тяжёлое, хриплое дыхание — и всё. — Что там происходит? — прошептал Питер, глядя на дверь округлившимися от страха глазами. — Трансформация заканчивается, — так же тихо ответил Сириус. — Скоро он придёт в себя. — Откуда ты знаешь? — спросил Джеймс. — Я уже видел, — коротко ответил Сириус, не вдаваясь в подробности. Прошло ещё полчаса. Солнце поднялось выше, и в хижине стало чуть светлее. И вдруг дверь открылась. На пороге стояла мадам Помфри. Вид у неё был измученный — под глазами залегли тени, седые волосы выбились из пучка, но в руках она держала большую тёплую мантию и флакон с зельем. — Он пришёл в себя, — сказала она устало. — Я дала ему укрепляющее, но он очень слаб. И… он знает, что вы здесь. Трое мальчишек переглянулись. — Он злится? — осторожно спросил Джеймс. — Не знаю, — честно ответила мадам Помфри. — Но он просил вас войти. Всех троих. Сириус встал первым. Его лицо было спокойным, но пальцы, сжимавшие край мантии, побелели. Джеймс и Питер поднялись следом, и они вошли в главную комнату. Римус сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он был укутан в старый плед, под которым угадывалась худая, исцарапанная фигура. Лицо его было бледным до синевы, под глазами залегли тени, на скуле красовался свежий порез, уже обработанный. Но глаза — глаза смотрели на них. И в этих глазах была такая усталость, такая бездна боли, что у Джеймса перехватило дыхание. — Римус… — начал он, но осекся, не зная, что говорить. Римус молчал долгую, мучительную минуту. Он переводил взгляд с одного на другого: Джеймс — виноватый, взъерошенный, с мокрыми от утренней росы волосами; Питер — бледный, дрожащий, готовый расплакаться в любую секунду; Сириус — спокойный, но с такой тоской в глазах, что её невозможно было не заметить. — Вы видели, — наконец сказал Римус. Голос его был хриплым, почти неузнаваемым. — Вы всё видели. — Мы не хотели… — залепетал Питер, но Римус поднял руку, останавливая его. — Я знаю, что вы не хотели. Вы хотели помочь. Джеймс, — он посмотрел на Поттера, — ты всегда хочешь помогать. Даже когда не просят. Это твоя природа. Джеймс открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл. Римус перевёл взгляд на Питера. — А ты… ты просто боялся за меня. Я знаю. Питер всхлипнул и уткнулся лицом в ладони. Римус посмотрел на Сириуса. И тут в его глазах что-то изменилось. Боль уступила место чему-то другому — благодарности? Удивлению? Нежности? — А ты, — тихо сказал он. — Ты был здесь. Всю ночь. Опять. Сириус пожал плечами. — Я обещал. Римус закрыл глаза на секунду, и когда открыл их снова, они блестели. — Ты обещал быть рядом. Но ты не обещал приводить с собой всех. — Я не приводил, — спокойно ответил Сириус. — Они сами пришли. Я пытался их остановить, но ты же знаешь Джеймса. Когда он что-то вбивает себе в голову… — Эй! — возмутился Джеймс, но тут же осекся под взглядом Римуса. Римус снова закрыл глаза и откинул голову к стене. — Я так устал, — прошептал он. — Так устал бояться. Бояться, что вы узнаете. Бояться, что отвернётесь. Бояться, что придётся снова быть одному. — Ты не будешь один, — твёрдо сказал Сириус. — Никогда. Я уже говорил. — И мы тоже, — вдруг выпалил Джеймс. Он подошёл и опустился на корточки перед Римусом, глядя ему прямо в глаза. — Слушай, Люпин. Ты, может, злишься на нас, и правильно. Мы влезли без спроса. Но мы не отвернёмся. Понял? Ни за что. — Мы будем с тобой, — подал голос Питер, вытирая слёзы рукавом. — Всегда. Если ты позволишь. Римус смотрел на них троих — таких разных, таких ярких, таких… его. И в груди разливалось тепло, которое он не мог объяснить. Страх никуда не делся — он всегда будет с ним. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Надежда. Или просто знание, что он не один. — Вы идиоты, — сказал он наконец, и в его голосе проскользнула тень улыбки. — Полные идиоты. — Знаем, — довольно ответил Джеймс. — Но мы твои идиоты. Сириус фыркнул, но в его глазах тоже заплясали искры. — Ладно, семейная идиллия, — вмешалась мадам Помфри, которая всё это время стояла в углу, наблюдая за ними. — Мистеру Люпину нужно поесть и отдохнуть. А вам троим — вернуться в замок и придумать, как объяснить своё отсутствие, если кто-то заметил. — Мы скажем, что гуляли, — тут же нашёлся Джеймс. — В шесть утра? — скептически подняла бровь мадам Помфри. — Мы… наблюдали восход? — неуверенно предложил Питер. — Замерзали на озере, споря о квиддиче, — добавил Сириус. — Звучит правдоподобно. Мадам Помфри только покачала головой. — Делайте что хотите. Но Римуса я заберу через час. Он должен нормально поесть и выспаться. — Мы останемся с ним, — сказал Сириус таким тоном, который не допускал возражений. — Пока он не будет готов идти. Мадам Помфри посмотрела на него, потом на Римуса, который слабо кивнул, и сдалась. — Час. Не больше. Она вышла, оставив их одних. В комнате воцарилась тишина, но теперь она была другой — не напряжённой, а почти уютной. Джеймс уселся на пол рядом с Римусом, Питер примостился с другой стороны, а Сириус остался стоять, прислонившись к стене и наблюдая за ними. — Значит, — начал Джеймс, — ты оборотень. Это… это же потрясающе! — Потрясающе? — переспросил Римус, не веря своим ушам. — Ну да! Ты превращаешься в волка! Это же невероятно круто! Сильнее, быстрее, когти, клыки… — Джеймс размечтался. — И каждое полнолуние мои кости ломаются и срастаются заново, — сухо напомнил Римус. — Ну, это неприятно, конечно, — признал Джеймс. — Но мы что-нибудь придумаем! Сириус, ты же уже придумывал? Сириус кивнул. — Мы хотим обставить эту комнату. Сделать её уютнее. Мягкие ковры, подушки, диваны. Чтобы волку было комфортно. — И еду приносить вкусную, — добавил Питер, оживляясь. — Эльфы на кухне готовят потрясающие пирожки с мясом. Может, волку понравятся? Римус смотрел на них и не верил. Они не просто принимали его — они уже строили планы, как сделать его проклятие менее мучительным. Как будто это был просто ещё один проект Мародёров, ещё одна авантюра. — Вы правда не боитесь? — тихо спросил он. — Чего? — удивился Джеймс. — Тебя? Римус, ты самый нестрашный человек из всех, кого я знаю. Даже когда ты волк, ты просто лежишь в углу и смотришь. Сириус рассказывал. — Я рычал, — слабо возразил Римус. — И до прихода Сириуса я не просто рычал. — Ну, рычать можно по-разному, — философски заметил Джеймс. — Вот Снейп, например, рычит — и сразу хочется дать ему в морду. А ты рычал, потому что тебе больно. Это другое. Римус не нашёлся, что ответить. Он просто сидел и смотрел на них, и чувствовал, как внутри тает ледяная глыба, которую он носил в себе одиннадцать лет. — Ладно, — сказал Сириус, нарушая затянувшееся молчание. — Хватит с него на сегодня. Люпину нужно отдохнуть. А нам — возвращаться, пока нас не хватились. Они помогли Римусу подняться и дойти до выхода из хижины. У самого туннеля он остановился и обернулся к ним. — Ребята… — начал он, подбирая слова. — Я не знаю, как вас благодарить. — Никак, — отрезал Сириус. — Мы друзья. Это не обсуждается. — Но если очень хочется, — добавил Джеймс с хитрой улыбкой, — можешь помочь нам с картой. Там в восточном крыле какой-то проход, мы никак не можем найти… Римус улыбнулся. Впервые за эту долгую ночь — по-настоящему. — Помогу. Обязательно. Они вышли из туннеля под ивой, и утренний воздух ударил в лицо свежестью и холодом. Замок возвышался на скале, умытый рассветом, и в его окнах зажигались первые огни. — Смотрите, — вдруг сказал Питер, показывая на небо. — Прямо как гриффиндорские цвета. Алый и золотой рассвет разливался над Хогвартсом, обещая новый день. И четверо мальчишек, стоя у подножия дракучей ивы, смотрели на это небо и знали: что бы ни случилось, они справятся. Вместе. — Пошли, — скомандовал Джеймс. — Нас ждёт завтрак и куча объяснений. — И план по обустройству хижины, — добавил Сириус. — И карта, — напомнил Римус. — И пирожки с мясом, — мечтательно закончил Питер. Они зашагали к замку, и впервые за долгое время Римус Люпин не боялся будущего. Потому что в этом будущем были они. Мародёры. Его друзья. Его стая.