Amantes sunt amentes

Первый сентябрьский ветер трепал листья на деревьях Запретного леса, когда Хогвартс-экспресс, сверкая алыми боками, втянулся на платформу Хогсмида. Паровоз выпустил в вечернее небо клубы белого пара, смешавшегося с первыми звёздами, и из вагонов хлынул привычный поток студентов — галдящих, толкающихся, обнимающихся после летней разлуки. Римус стоял у окна в тамбуре, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, и смотрел, как приближается замок. Тысячи огней горели в его окнах, обещая тепло, уют и приключения. Сердце колотилось где-то в горле — от предвкушения, от радости, от лёгкого страха, который всегда возвращался вместе с началом учебного года. Лето прошло странно. Хорошо, но странно. Родители, конечно, были рады его видеть, но в их глазах всё ещё жила та самая тревога, от которой он так устал за одиннадцать лет. Мама кормила его пирожками и расспрашивала о друзьях, а отец молчаливо сидел в углу и смотрел на него так, будто боялся, что сын исчезнет, если он отвернётся. Но были и письма. Много писем. Джеймс писал каждую неделю — длинные, бестолковые послания, в которых перемежались рассказы о квиддичных тренировках, жалобы на соседского павлина («представляешь, он орёт по ночам, как баньши!») и подробные описания того, как он усовершенствовал план карты. В каждом письме была приписка: «Скорее бы первое сентября! Здесь без вас скучно!» Сириус писал реже, но его письма были особенными. Он никогда не жаловался прямо, но Римус научился читать между строк. «Дом всё такой же», — означало, что мать снова устраивала скандалы. «Пришлось уехать к Джеймсу раньше», — значило, что атмосфера стала невыносимой. И только одно письмо, пришедшее в середине августа, было другим — коротким, но тёплым: «Дядя Альфард оставил мне книгу по анимагии. Старинную. Джеймс уже трясётся от нетерпения. Будем пробовать. Ты с нами?» Римус тогда долго сидел с этим письмом в руках, чувствуя, как в груди разливается то самое тепло. Они помнили. Они думали о нём. Они хотели, чтобы он был с ними. Питер писал исправно, но его послания были в основном о новых коллекционных карточках и о том, как он скучает по хогвартской еде. Иногда он вкладывал в конверт по паре шоколадных лягушек — «чтобы ты не забывал, какая она вкусная». И вот теперь они снова были здесь. Все вместе. — Люпин! — раздался знакомый крик, и Римус едва успел обернуться, как на него налетел вихрь по имени Джеймс Поттер. — Ты здесь! Я уже думал, ты опоздаешь! — Я не опоздал, — улыбнулся Римус, пытаясь высвободиться из медвежьих объятий. — Поезд только что приехал. — Это я опоздал, — раздался голос Сириуса. Блэк стоял чуть поодаль, прислонившись к стене вагона, и в его глазах плясали знакомые искры. — Заснул в купе и проспал всю дорогу. Поттер меня еле растолкал, когда уже подъезжали. — Он храпел так, что стекла дрожали, — подтвердил Джеймс. — Все на нас оборачивались. — Не храпел я, — лениво возразил Сириус, но без обиды. — Просто дышал с чувством. Питер, выбравшийся из вагона следом за ними, сжимал в руках клетку с Хлопушкой и сиял так, будто выиграл главный приз Хогвартса. — Ребята! Мы снова вместе! Целых девять месяцев вместе! — Десять, если считать экзамены, — автоматически поправил Римус, и все рассмеялись — так знакомо, так по-свойски, что у него защипало в глазах. — Пошли, — скомандовал Джеймс, подхватывая свой сундук. — Нас ждут кареты, замок и, надеюсь, ужин. Я жутко проголодался. — Ты всегда жутко проголодался, — заметил Сириус, но послушно зашагал следом. Они устроились в одной карете, и пока лошади (невидимые, но Римус почему-то чувствовал их присутствие) тащили их к замку, успели пересказать друг другу всё, что случилось за лето. Джеймс взахлёб рассказывал о том, как его отец научил его парочке новых приёмов в квиддиче, и как он теперь обязательно попадёт в команду. — Я уже всё решил. В этом году я буду тренироваться как сумасшедший. И меня возьмут. Обязательно. — Мечтать не вредно, — поддел Сириус, но беззлобно. — Я тоже думаю попробоваться. На ловца или охотника. Посмотрим, куда возьмут. — Вы оба попадёте, — уверенно заявил Питер. — А я буду за вас болеть. И карточки с вами собирать. Представляете, карточка с Джеймсом Поттером! — О, моя мама будет в восторге, — фыркнул Джеймс. — У неё вся комната моими детскими рисунками увешана, а тут такая честь. Римус слушал их болтовню и улыбался. Как же он скучал по этому шуму, по этим бесконечным спорам ни о чём, по этой атмосфере, когда ты просто часть чего-то большого и тёплого. — А ты, Люпин? — вдруг спросил Сириус, и его голос стал чуть тише, интимнее. — Как лето? Римус пожал плечами. — Нормально. Родители скучали. Я читал. Много. — Опять читал, — закатил глаза Джеймс. — Люпин, ты ненормальный. Лето же! Надо было отдыхать! — Я отдыхал, — возразил Римус. — Книги — это отдых. — Для тебя может быть, — усмехнулся Сириус. — Но мы тут без тебя чуть с ума не сошли от скуки. Поттер, правда? — Правда, — кивнул Джеймс. — Я даже пытался уговорить родителей пригласить тебя в гости, но мама сказала, что сначала надо познакомиться с твоими, а твои… ну, ты понимаешь. Римус понимал. Его родители всё ещё боялись. Боялись, что его тайна раскроется, что кто-то причинит ему боль, что мир окажется слишком жесток. Даже после его рассказов о друзьях они не могли до конца поверить, что его приняли. — Ничего, — мягко сказал Сириус, будто читая его мысли. — Всё ещё будет. Успеем ещё друг к другу наездиться. Кареты остановились у ворот замка, и они, как и год назад, влились в толпу студентов, текущую к Большому залу. Но теперь всё было иначе. Они не боялись, не жались по углам, не искали, куда бы приткнуться. Они шли уверенно, своей четвёркой, зная, что их место — за столом Гриффиндора, среди своих. Большой зал встретил их привычным великолепием. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражающим звёздное небо. Длинные столы ломились от золотых тарелок и кубков. А над головами первокурсников, толпившихся у входа, висела Распределяющая Шляпа, готовая начать свой ежегодный обряд. — Смотрите, — прошептал Питер, показывая на толпу новичков. — Какие они маленькие и испуганные. Мы тоже такими были? — Ты был, — безжалостно ответил Джеймс. — Я был уверенным и крутым. — Ты чуть не навернулся с табуретки, когда Шляпа тебя распределяла, — напомнил Сириус. — Это было эффектное падение! Я планировал! Они уселись за стол Гриффиндора и смотрели, как Шляпа распевает свою песню, как вызывают по одному первокурсников, как они подходят, дрожа, надевают шляпу и ждут своей участи. — Я помню, как меня вызывали, — задумчиво сказал Римус. — Я думал, что упаду в обморок. — А я думал, что Шляпа отправит меня на Слизерин, и тогда моя мать будет права, — тихо добавил Сириус. Джеймс положил руку ему на плечо. — Но не отправила. И она не права. Ни в чём. Сириус благодарно кивнул. Когда последний первокурсник был распределён (в Пуффендуй, судя по радостным воплям жёлтого стола), Дамблдор поднялся, чтобы произнести традиционную речь. Римус слушал его вполуха, разглядывая учительский стол. Там появились новые лица — или старые, просто он их раньше не замечал? Какая-то женщина в странной шляпе, похожей на чучело грифа, новый профессор Защиты, кажется… — …и ещё я должен предупредить, что в этом году школьные коридоры могут быть не совсем безопасны, — донеслось до него сквозь мысли. Римус насторожился. Он поднял глаза на Дамблдора. Директор говорил спокойно, но в его глазах мелькнуло что-то, от чего у Римуса пробежал холодок по спине. — В связи с некоторыми событиями прошу всех студентов соблюдать осторожность и не задерживаться в коридорах после отбоя. Старосты проследят за выполнением. — Что за события? — прошептал Джеймс. — О чём это он? — Не знаю, — так же тихо ответил Римус. — Но звучит зловеще. — Зловеще — это интересно, — загорелся Сириус. — Значит, будет чем заняться. — Блэк, ты вообще слушал? — возмутился Римус. — Он сказал «небезопасно»! — А мы что, ищем лёгких путей? — усмехнулся Сириус. — Мы Мародёры, Люпин. Для нас опасность — это синоним приключения. Джеймс согласно кивнул, и даже Питер, хоть и побледнел, не стал возражать. Римус вздохнул. С этими двумя — тремя — он точно не пропадёт. Но и спокойной жизни не видать. Пир начался, и они набросились на еду с энтузиазмом людей, которые девять месяцев питались домашней стряпнёй и теперь дорвались до настоящей магии. Джеймс умудрился испачкать соусом мантию, Питер съел три порции пудинга, Сириус и Римус спорили о том, стоит ли сегодня же ночью исследовать коридоры, несмотря на предупреждение. — Сегодня — нет, — решил Римус тоном, не терпящим возражений. — Сначала надо понять, в чём дело. А завтра начнём разведку. — Ты зануда, — беззлобно сказал Сириус. — Но умный зануда. Ладно, уговорил. После пира они поднялись в гостиную Гриффиндора. Всё было по-прежнему: те же кресла у камина, те же портреты на стенах, та же уютная атмосфера. Они расселись по своим местам, и Джеймс торжественно водрузил на столик карту. — За лето я тут кое-что дорисовал, — объявил он. — По памяти. Вот восточное крыло, вот подземелья… — Ты половину напутал, — заметил Римус, вглядываясь. — Здесь коридор на самом деле правее, и этот проход завален, я в книге читал. — Ну, поправим, — отмахнулся Джеймс. — Главное — начало положено. В этом году мы её закончим. Почти закончим. Ну, или хотя бы продвинемся. — А потом сделаем волшебной, — мечтательно добавил Питер. — Чтобы всех показывала. — Говорящей, — усмехнулся Сириус, подмигивая ему. Питер покраснел, но улыбнулся. — Ребята, — вдруг сказал Римус, и все обернулись к нему. — Я… я хочу сказать. Спасибо, что вы есть. Правда. Лето без вас было… тоскливо. Я рад, что мы снова вместе. — Ой, Люпин расчувствовался, — заулыбался Джеймс. — Давай сюда, обниму! — Не надо, — отшатнулся Римус, но Джеймс уже налетел на него с объятиями, втянув в них и Сириуса с Питером. Получилась куча-мала из четырёх тел, смеха и счастливых возгласов. — Мародёры навеки! — провозгласил Джеймс, когда они наконец распутались. — Навеки, — эхом отозвались остальные. За окнами гостиной шумел ветер, где-то в замке бродили призраки, а профессора обсуждали тревожные новости, о которых Дамблдор не сказал вслух. Но здесь, в этой маленькой круглой комнате, было тепло и безопасно. Четверо мальчишек сидели у камина и строили планы на новый учебный год. Они ещё не знали, что их ждёт впереди — тайны, опасности, открытия. Но они знали главное: они будут вместе. И это значило больше, чем любые страхи. Новый год в Хогвартсе начался. Следующее утро встретило их серым небом за окнами и привычной суетой общей спальни. Питер, как всегда, проспал завтрак и теперь метался по комнате, пытаясь одновременно надеть мантию, запихнуть в сумку пергамент и не расплескать тыквенный сок, который стащил с тумбочки Джеймса. — Петтигрю, ты разольёшь! — лениво протянул Сириус, наблюдая за этой паникой с кровати. Он не спешил вставать — Блэк вообще не любил утро, считая его «изобретением садистов». — Я не разолью, я аккуратно! — Питер сделал резкое движение, и сок всё-таки выплеснулся на мантию. — Ой… — Я же говорил, — философски заметил Сириус. Джеймс, уже полностью одетый и причесанный (насколько вообще можно причесать его вечно взлохмаченную шевелюру), стоял у двери и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Вы как хотите, а я иду завтракать. Если опоздаем на Зелья, Снейп нам всю плешь проест своими подколами. — Снейп и так нам всю плешь проест, — отозвался Римус, аккуратно складывая книги в сумку. Он уже привык вставать пораньше, чтобы спокойно собраться, не участвуя в утреннем хаосе. — Ему для этого повод не нужен. — Вот именно, — поддержал Сириус, наконец выбираясь из-под одеяла. — Так что можно и не торопиться. — Можно, но не нужно, — твёрдо сказал Римус. — На первом уроке в году опоздать — значит сразу привлечь внимание. А нам лишнее внимание ни к чему. Сириус скорчил рожу, но послушно начал одеваться. За прошедший год он привык, что Римус часто оказывается прав в таких вопросах. Умение Люпина предвидеть последствия не раз спасало их от неприятностей. В Большом зале было шумно и многолюдно. Первокурсники жались к своим столам, старшеклассники перекрикивались через проходы, а над всем этим хаосом парили совы, разносящие утреннюю почту. — О, смотрите, — Джеймс кивнул в сторону учительского стола. — Новый профессор Защиты. Кто это вообще? Римус пригляделся. За столом, рядом с профессором Флитвиком, сидел незнакомый мужчина — худой, бледный, с какими-то нервными, дёргаными движениями. Он постоянно оглядывался по сторонам, будто ожидал нападения, и что-то бормотал себе под нос. — Странный тип, — прокомментировал Сириус. — Надеюсь, он не хуже прошлогоднего. Тот хотя бы был безобидным. — Прошлогодний вообще ничего не преподавал, — напомнил Джеймс. — Мы полгода читали учебник, а полгода играли в дурацкие игры. Я даже не уверен, что он вообще волшебник был. — Был, — коротко сказал Римус. — Я проверял. У него была палочка. Просто… не очень способный. — Способный или нет, — Сириус пожал плечами, — главное, чтобы новый не оказался хуже. А то с нашей удачей… Он не договорил, но все поняли. Удача действительно была не на их стороне, когда дело касалось преподавателей Защиты. За сто лет до них, кажется, никто не задерживался на этом посту дольше года. После завтрака они отправились на Зелья. Подземелья Слизерина встретили их привычным холодом и сыростью. Профессор Слагхорорн, круглый и розовощёкий, стоял у доски и приветственно махал студентам. — А, мистер Поттер! Рад вас снова видеть! Ваша матуша писала мне, что вы отлично провели лето! А это, надо полагать, ваши друзья? Мистер Блэк, мистер Люпин, мистер Петтигрю? Присаживайтесь, присаживайтесь! Они устроились на своих прошлогодних местах, и Римус краем глаза заметил, как Снейп, сидевший через ряд, сверлит их ненавидящим взглядом. Лето явно не смягчило его. — Смотри, — шепнул Сириус, — наш розовый друг всё ещё злится. Наверное, до сих пор волосы вспоминает. — Тише, — шикнул Римус, но улыбку спрятать не смог. Слагхорн начал урок с объявления о новом факультативе — «Практическая магия для продвинутых». Глаза Джеймса загорелись. — Надо записаться! Там, наверное, учат всяким полезным штукам! — Или просто взрывать котлы, — скептически заметил Римус. — Надо узнать программу. — Люпин, ты неисправим, — вздохнул Сириус. — Где твой авантюрный дух? — В книгах, — серьёзно ответил Римус. — Там он в безопасности. К середине сентября они уже полностью втянулись в учебный ритм. Занятия, домашние задания, тренировки по квиддичу (Джеймс и Сириус теперь проводили на стадионе всё свободное время) и, конечно, работа над картой. Новый профессор Защиты оказался… странным. Мистер Когглс, как его звали, явно что-то знал о тёмных искусствах, но преподавал так сумбурно, что к концу урока никто ничего не понимал. Он метался по классу, размахивал палочкой, рассказывал ужасные истории о своих встречах с тёмными существами, а потом резко замолкал и просил всех открыть учебник на странице сто пятьдесят три и переписать параграф в тетрадь. — Он ненормальный, — констатировал Джеймс после третьего урока. — Но истории рассказывает интересные. Про оборотней, например. Вы слышали? Говорит, что они не просто звери, а что-то вроде… Он осёкся, вспомнив, кто сидит рядом. Римус сделал вид, что увлечён записями, но краем глаза заметил, как Сириус пинает Джеймса под столом. — В общем, ерунда, — быстро поправился Джеймс. — Мало ли что он там видел. Наверное, всё придумал. — Конечно, придумал, — поддержал Сириус. — Тёмные существа, как же. Сказки для первокурсников. Римус благодарно кивнул. Они старались не говорить о его… особенности при посторонних. Даже когда посторонних не было, тема обходилась стороной — просто из уважения. Римус знал, что если захочет поговорить, они выслушают. Но пока ему было достаточно того, что они знают и принимают. В конце сентября случилось то, чего они ждали весь месяц — полнолуние. Римус, как обычно, сослался на головную боль и ушёл в больничное крыло сразу после ужина. Мадам Помфри встретила его с привычной заботливой строгостью. — Готов, мистер Люпин? — Да, — кивнул он, сжимая в кармане маленький камешек-талисман, который подарил ему Сириус на прощание. «На удачу», — сказал тогда Блэк, и Римус не стал спрашивать, откуда у него эта вещица. Они спустились в туннель под ивой. Хижина встретила их запахом сырости и… уюта. За лето, пока Римус был дома, мальчики не теряли времени даром. В комнате появились старые диваны, накрытые пледами, на полу лежал толстый ковёр, а в углу стояла целая гора подушек. Кто-то (Римус подозревал Питера) притащил даже несколько мягких игрушек — потрёпанного льва, зайца с оторванным ухом и странного вида дракона. — Мистер Блэк много времени провёл здесь летом, — прокомментировала мадам Помфри, заметив его взгляд. — Сказал, что готовит «место для друга». Я не стала мешать. У Римуса перехватило дыхание. Сириус. Конечно, Сириус. Трансформация прошла легче, чем обычно. Может, дело было в уюте, может, в том, что он знал: этой ночью он не один. Трое его друзей (Римус был уверен, что они там, за дверью, даже если не видят их) ждали, когда всё закончится. Утром, когда он, обессиленный и счастливый, сидел на диване, закутавшись в плед, дверь хижины приоткрылась, и внутрь просунулась голова Джеймса. — Живой? — Живой, — улыбнулся Римус. В комнату ввалились все трое. Сириус нёс большой поднос с едой, Питер — свежий номер «Ежедневного пророка», а Джеймс — странный свёрток, перевязанный лентой. — Это тебе, — сказал он, протягивая свёрток. — Мы тут подумали… ну, чтобы ты знал, что мы рядом, даже когда… ну, ты понимаешь. Римус развернул бумагу. Внутри оказалась небольшая шкатулка из тёмного дерева, а в ней — четыре маленьких фигурки, вырезанных из дерева. Джеймс в очках, с растрёпанными волосами. Сириус — с его хищной улыбкой и развевающейся мантией. Питер — пухленький, с крысой на плече. И он сам — с книгой в руках и застенчивой улыбкой. — Это… — голос Римуса дрогнул. — Откуда? — Питер попросил своего дядю, — объяснил Сириус. — Он у него по дереву работает. Мы ему описали, как выглядим, а он вырезал. Чтобы ты знал: мы всегда с тобой. Даже когда не можем быть рядом. Римус смотрел на фигурки и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Он не стыдился их — здесь можно было быть собой. — Спасибо, — прошептал он. — Вы даже не представляете… — Представляем, — тихо сказал Джеймс. — Мы всё представляем. Они сидели в хижине до самого обеда, пили чай, который принесла мадам Помфри, и строили планы на ближайшее полнолуние. Сириус предлагал притащить ещё один диван, Питер — раздобыть настоящий камин, а Джеймс — научиться анимагии, чтобы превращаться и сидеть с Римусом прямо в волчьем облике. — Это займёт годы, — предупредил Римус. — У нас есть годы, — пожал плечами Джеймс. — Мы никуда не торопимся. И Римус знал — это правда. У них впереди было целых пять лет в Хогвартсе. А потом… потом они придумают, что делать. Главное, что они есть друг у друга. В конце октября, когда замок начали украшать к Хэллоуину, Мародёры наткнулись на нечто странное. Они исследовали четвёртый этаж, пытаясь найти проход, о котором говорилось в одной из книг Римуса, когда Питер вдруг замер и принюхался. — Чем это пахнет? — спросил он, морща нос. — Где? — насторожился Сириус. — Вот здесь, — Питер показал на стену. — Прямо из стены. Сладковатый такой запах. Как будто… не знаю… как будто гнилые цветы? Они подошли ближе. Римус тоже уловил запах — странный, приторный, немного тошнотворный. Исходил он из-за старого гобелена, изображавшего какую-то битву. — Надо проверить, — решил Джеймс и отдёрнул гобелен. За ним была стена. Обычная каменная стена, без щелей и трещин. Но запах шёл именно отсюда. — Странно, — нахмурился Римус. — В книге ничего не было о четвёртом этаже. Только о третьем и седьмом. — Может, это какой-то секрет, который ещё не открыли? — предположил Сириус. — Или проход, который заложили, а запах остался. — От чего может остаться запах через сто лет? — скептически спросил Джеймс. — От магии, — ответил Римус. — Сильная магия оставляет следы. Иногда на века. Они постояли ещё немного, принюхиваясь и пытаясь понять, что это может быть. Потом Джеймс решительно тряхнул головой. — Ладно, запомним это место. Потом разберёмся. А сейчас — ужин, я голоден как волк. Он осекся, бросив быстрый взгляд на Римуса, но тот только улыбнулся. — Идём. Может, эльфы испекли тот пирог с яблоками, который ты так любишь. — Пирог! — глаза Джеймса загорелись, и он забыл о странном запахе. Но Римус запомнил. Что-то в этом сладковатом, тошнотворном аромате показалось ему знакомым. Где-то он уже чувствовал нечто подобное… но где? И почему это вызывало смутную тревогу? Он обернулся на гобелен, прежде чем уйти, и ему показалось, что за ним что-то шевельнулось. Но когда он присмотрелся, всё было неподвижно. — Люпин, ты идёшь? — окликнул его Сириус. — Иду, — ответил Римус и поспешил за друзьями. Но тревожное чувство не отпускало его весь вечер. И даже за ужином, уплетая яблочный пирог, он то и дело возвращался мыслями к странной стене и тошнотворному запаху. В Хогвартсе что-то происходило. И Римус нутром чуял: это только начало.

***

Октябрь подходил к концу, и Хогвартс готовился к Хэллоуину. Огромные тыквы, выращенные Хагридом на его огороде, были водружены у входа в Большой зал, из них торчали свечи, готовые вспыхнуть в нужный момент. По коридорам летали летучие мыши — не настоящие, а зачарованные, но от этого не менее жуткие. Даже привидения, казалось, вели себя более оживлённо, чем обычно, предвкушая свой ежегодный бал. Но Мародёрам было не до праздника. Тот странный запах на четвёртом этаже не давал им покоя. За неделю, прошедшую после их находки, они ещё дважды возвращались к гобелену, но так ничего и не нашли. Стена оставалась стеной, запах то появлялся, то исчезал, и никакой логике это не поддавалось. — Я думаю, это какой-то магический фон, — рассуждал Римус, когда они вчетвером сидели в библиотеке, делая вид, что готовятся к контрольной по Трансфигурации. На самом деле перед ними лежала книга «Скрытые тайны Хогвартса», которую Римус стащил с запретной полки с помощью Сириуса. — В некоторых источниках упоминается, что в замке есть места, где магия особенно сильна. Там могут возникать… ну, аномалии. — Аномалии? — переспросил Питер с явным испугом. — Какие ещё аномалии? — Ну, например, запахи, звуки, видения. Всё, что угодно. Это не опасно, просто… странно. — Странно — это нормально для Хогвартса, — философски заметил Джеймс. — Я вообще перестал удивляться, когда у статуй начались разговоры о погоде. — У статуй? — удивился Питер. — Ну да. В прошлом году я слышал, как горгулья у входа в кабинет директора обсуждала с рыцарем, что скоро пойдёт дождь. Это было… познавательно. Сириус фыркнул, но ничего не сказал. Он сидел, задумчиво глядя в окно, где серое небо обещало скорый снег. — Блэк, ты с нами? — толкнул его Джеймс. — А? Да. Просто думаю. Этот запах… он мне напоминает что-то. Не могу понять, что именно. — Мне тоже, — тихо сказал Римус. — Я уже где-то чувствовал такое. Но где? — Может, в Запретном лесу? — предположил Питер. — Там много всякой дряни растёт. Я слышал, там есть цветы, которые пахнут мертвечиной. — Мертвечиной? — переспросил Джеймс. — Петтигрю, откуда ты знаешь, как пахнут мертвецы? — Ну… не знаю. Просто слышал. Может, в книгах читал. Разговор заглох. Они ещё посидели немного, но ничего полезного в книге не нашли, и в конце концов разошлись по спальням. В ночь на Хэллоуин Римусу приснился странный сон. Он стоял в каком-то тёмном коридоре, и вокруг него клубился туман — густой, липкий, с приторным запахом гниющих цветов. Где-то вдалеке слышался шёпот, но слов нельзя было разобрать. Он пошёл на звук и оказался перед дверью — старой, обшарпанной, с ржавой ручкой. — Не открывай, — раздался голос за спиной. Римус обернулся. Там стоял Сириус, но какой-то странный — старше, серьёзнее, с печальными глазами. — Не открывай эту дверь, Римус. Там ничего хорошего. — Но что там? — спросил Римус. Сириус не ответил. Он просто смотрел на него с той же печалью, а потом начал таять, растворяться в тумане. Римус проснулся от собственного крика. В комнате было тихо. Джеймс мирно посапывал, раскинувшись на кровати. Питер, как всегда, свернулся калачиком и тихонько посвистывал носом. А Сириус… Сириус сидел на своей кровати и смотрел прямо на него. — Приснилось что-то? — тихо спросил он. Римус кивнул, всё ещё не в силах говорить. Сириус сполз с кровати и бесшумно подошёл к нему, сел на край. — Расскажешь? Римус помотал головой. Сон был слишком странным, слишком реальным. И этот голос Сириуса… он звучал так, будто предупреждал о чём-то страшном. — Ладно, — Сириус не стал настаивать. — Но если что — я рядом. Он посидел ещё немного, а потом вернулся к себе. Римус долго лежал, глядя в потолок и пытаясь успокоиться. За окнами шумел ветер, и ему всё время казалось, что в этом шуме слышен тот самый шёпот из сна. Утром, когда они спустились в Большой зал, там уже царило праздничное оживление. Огромные тыквы светились изнутри, летучие мыши носились под потолком, а на столах высились горы сладостей. Но Римус почти ничего не замечал — он всё ещё был под впечатлением от ночного кошмара. — Ты какой-то бледный, — заметил Джеймс, запихивая в рот сразу две шоколадные лягушки. — Недоспал? — Что-то вроде, — уклончиво ответил Римус. — Меньше книжки читать надо на ночь, — наставительно сказал Джеймс. — От них сны дурные снятся. — От книжек сны не снятся, — возразил Римус. — По крайней мере, не такие. Сириус, сидевший напротив, внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал. Хэллоуинский пир был великолепен. Тысячи свечей освещали зал, привидения устроили представление, пролетая сквозь стены с душераздирающими воплями, а сам Дамблдор под конец вечера заставил все тыквы взлететь под потолок и закружиться в медленном вальсе. Это было завораживающе красиво. Но когда они уже выходили из зала, к ним подошёл профессор Флитвик, семенящий на своих коротеньких ножках. — Мистер Люпин! Мистер Блэк! Мистер Поттер! Мистер Петтигрю! Директор просил вас зайти к нему после ужина. Четверо мальчишек переглянулись. — Зачем? — спросил Джеймс. — Не знаю, — пискнул Флитвик. — Но он сказал, что это важно. И чтобы вы не задерживались. Они стояли в коридоре, провожая взглядом удаляющегося профессора, и гадали, что могло понадобиться Дамблдору от них всех вместе. — Мы попались? — испуганно спросил Питер. — За карту? За Снейпа? За всё сразу? — Если бы мы попались, нас бы уже отчисляли, а не приглашали после ужина, — резонно заметил Сириус. — Это что-то другое. — Тогда что? — Джеймс наморщил лоб, пытаясь вспомнить, не натворили ли они чего-то такого, за что могли бы получить выговор. — Вроде бы в последнее время мы вели себя прилично. — Относительно, — уточнил Римус. — Ладно, — Сириус решительно развернулся к лестнице. — Пошли. Чего гадать — узнаем. Кабинет Дамблдора встретил их теплом, запахом лимонных долек и тихим стрекотом хитроумных приборов, стоящих на полках. Директор сидел за своим столом и, казалось, ждал их. — А, мои юные друзья! — его глаза блеснули за полумесяцами очков. — Проходите, присаживайтесь. Я хочу поговорить с вами об одном деле. Они неуверенно расселись на стульях перед столом. Дамблдор некоторое время разглядывал их поверх очков, и в его взгляде было что-то, от чего Римусу стало не по себе. — Я наблюдаю за вами уже больше года, — начал директор. — И должен сказать, вы производите впечатление. Не всегда положительное, но, безусловно, сильное. Джеймс покраснел. Питер вжал голову в плечи. Сириус остался невозмутим, но Римус заметил, как напряглись его плечи. — Однако, — продолжал Дамблдор, — сегодня я хочу поговорить не о ваших… шалостях. А о ваших способностях. Я знаю, что вы работаете над картой Хогвартса. Они замерли. Откуда он знает? — Не делайте такие лица, — улыбнулся Дамблдор. — Я директор этой школы. Мне положено знать больше, чем другим. И я должен сказать: это отличная идея. Карта, показывающая тайные ходы замка, может быть очень полезна. Особенно в нынешние времена. — В нынешние времена? — переспросил Сириус. Дамблдор помолчал, словно решая, стоит ли говорить. — В Хогвартсе происходят странные вещи. Возможно, вы уже заметили. Запахи, звуки, странные ощущения в некоторых коридорах. Это не просто магический фон. Римус вздрогнул. Значит, ему не показалось. — То, что вы обнаружили на четвёртом этаже, — продолжал Дамблдор, — имеет отношение к старой, очень старой тайне. Я не могу рассказать вам всё, но могу попросить о помощи. — О помощи? — Джеймс подался вперёд, забыв о страхе. — Мы можем помочь? — Вы можете наблюдать, — сказал Дамблдор. — Вы знаете замок лучше многих. Если заметите что-то необычное — запахи, звуки, движения там, где их не должно быть, — сообщите мне. Лично. И никому больше. — А что именно мы ищем? — спросил Римус, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дамблдор посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом. — Я не могу сказать точно. Но когда увидите — поймёте. А теперь ступайте. И будьте осторожны. Они вышли из кабинета в полном молчании и только в коридоре, подальше от двери, остановились. — Это что сейчас было? — выдохнул Джеймс. — Дамблдор просит нас шпионить за замком, — медленно проговорил Сириус. — За чем-то, что здесь происходит. — За чем-то опасным, — добавил Римус. — Он не сказал прямо, но я понял. — А мы согласились, — пискнул Питер. — Мы теперь… ну… тайные агенты? — Вроде того, — усмехнулся Сириус, и в его глазах загорелся знакомый азарт. — Знаете, мне это начинает нравиться. — Мне — не очень, — честно признался Питер. — Звучит страшно. — Не бойся, — Джеймс хлопнул его по плечу. — Мы же вместе. А вместе мы — сила. Они пошли в гостиную, обсуждая по дороге, что мог иметь в виду Дамблдор. Никто не заметил, как в тени за колонной мелькнула чёрная мантия и исчезла во тьме. Северус Снейп, прятавшийся в коридоре, слышал достаточно. Он не знал, что происходит в замке, но знал одно: эти четверо что-то затевают. И если он сможет выяснить, что именно, возможно, наконец-то у него появится способ от них избавиться. Он улыбнулся своей кривой, злой улыбкой и растворился в темноте, как тень. А в башне Гриффиндора четверо мальчишек сидели у камина и строили планы. Они ещё не знали, что этот разговор с Дамблдором станет началом самого большого приключения в их жизни. За окнами завывал ветер, и где-то в глубинах замка, за стеной на четвёртом этаже, что-то шевельнулось в ответ.