Amantes sunt amentes

Ноябрь ворвался в Хогвартс порывистыми ветрами и первыми настоящими холодами. Окна в спальнях запотевали по утрам, и на стеклах расцветали причудливые морозные узоры, таявшие под дыханием просыпающихся студентов. В коридорах то и дело слышалось шарканье ног — все спешили укрыться в тепле гостиных или классов. Даже привидения, казалось, двигались быстрее обычного, словно и их пробирал этот пронизывающий замковый холод. В башне Гриффиндора камины пылали с утра до вечера, отбрасывая пляшущие тени на стены и создавая островки уюта среди каменного великолепия. Студенты жались к огню, кутались в пледы и пили горячий шоколад, который домовые эльфы разносили в огромных серебряных чайниках. В углах гостиной то и дело вспыхивали споры о квиддиче, раздавались взрывы смеха от чьих-то неудачных заклинаний, и только у самого дальнего окна, где вечно гуляли сквозняки, было тихо и пусто. Там, в плетёных креслах, сдвинутых почти вплотную, сидели четверо мальчишек, отгородившись от всего мира. Джеймс устроился в кресле с ногами, поджав колени к подбородку, и его вечно взлохмаченные волосы сегодня торчали особенно буйно — он только что проснулся и даже не пытался их пригладить. Круглые очки чуть сползли на кончик носа, открывая карие глаза, горящие нетерпением. Сириус, напротив, сидел с идеально прямой спиной, как его учили с детства, но эта аристократическая выправка совершенно не вязалась с его расслабленной позой и насмешливым выражением лица. Длинные пальцы нервно барабанили по подлокотнику кресла — единственный признак волнения, который он позволял себе проявлять. Питер сидел на полу, прислонившись спиной к креслу Джеймса, и перебирал свою коллекцию карточек, но делал это без обычного энтузиазма — слишком часто его взгляд ускользал к маленькому столику, на котором лежала книга. Он был укутан в плед, и его пухлые щёки раскраснелись — то ли от жара камина, то ли от волнения. Римус сидел напротив всех, в кресле, которое по праву считалось его любимым — с высокой спинкой и мягкими подлокотниками, где можно было спрятаться от чужих взглядов. Его бледное лицо было серьёзным до суровости, а пальцы, лежащие на коленях, чуть заметно дрожали. На маленьком столике между ними лежала книга. Старая. Очень старая. Её кожаный переплёт потрескался от времени, края страниц пожелтели и обгорели кое-где. На обложке, там, где золотое тиснение ещё сохранилось, можно было разобрать название: «Анимагия: путь к истинному преображению». — Сириус, где ты это взял? — спросил Римус, и голос его прозвучал хрипловато. Он не решался прикоснуться к книге. Что-то в ней было… слишком древнее, слишком тяжёлое, слишком опасное. Он чувствовал это каждой клеткой своего обострённого волчьим проклятием тела. Сириус сидел напротив, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на фолиант с выражением кота, только что съевшего канарейку. — Дядя Альфард. В том наследстве, помнишь? — Он провёл рукой по волосам, убирая их с лица. — Я когда разбирал коробки, нашёл её на самом дне. Под старыми мантиями и портретами предков. Видимо, он тоже интересовался этой темой. — Твой дядя был анимагом? — Джеймс подался вперёд, едва не свалившись с кресла. — Не знаю, — Сириус пожал плечами, но в глазах его мелькнула тень. — В роду Блэков много секретов. Большинство тёмные, но некоторые могут быть полезными. — Он помолчал. — Я проверил книгу. Она настоящая. — Как? — Питер поднял голову от карточек. — Открыл и прочитал несколько страниц, — усмехнулся Сириус. — Там всё подробно описано. Процесс, риски, последствия. И предупреждения. Много предупреждений. Римус наконец протянул руку. Пальцы коснулись переплёта — кожа была холодной и шершавой. Он медленно перевернул обложку, и запах старой бумаги, пыли и чего-то древнего ударил в нос. — «Анимагия — одно из древнейших и наиболее сложных магических искусств, — начал читать он вслух. — Превращение собственного тела в животное требует не только глубокого понимания своей внутренней сущности, но и огромной магической силы, а также непоколебимой воли. Тот, кто встаёт на этот путь, должен быть готов к тому, что обратной дороги может не быть». Он поднял глаза и обвёл взглядом друзей. Джеймс замер, забыв дышать. Сириус перестал барабанить пальцами. Питер приоткрыл рот. — Вы понимаете, что это значит? — тихо спросил Римус. — Если что-то пойдёт не так, вы навсегда можете остаться животными. Или застрять между формами. — Не навсегда, — возразил Сириус. — Там дальше написано, что есть способы вернуться. Сложные, но есть. Я читал. — Ты читал? — удивился Джеймс. — Когда? — Я же не идиот, чтобы предлагать вам такое, не узнав сначала, во что мы ввязываемся, — огрызнулся Сириус, но беззлобно. — Несколько ночей не спал, штудировал эту книгу. — И что ты выяснил? — спросил Римус. Сириус выдохнул, собираясь с мыслями. — Процесс занимает несколько месяцев. Нужно постоянно держать во рту лист мандрагоры — от полнолуния до полнолуния. Потом, в следующее полнолуние, добавить его в хрустальный флакон с росой, собранной при свете луны. Добавить волосок — того вида животного, к которому лежит твоя душа. И ждать грозы. — Лист мандрагоры во рту? — переспросил Питер. — Несколько месяцев? — Будешь ходить и молчать, — усмехнулся Сириус. — Нам же проще. — А если проглотить случайно? — испуганно спросил Питер. — Тогда всё сначала, — ответил Римус, заглядывая в книгу. — Мандрагора ядовита в больших дозах, но маленький лист безопасен. Просто противен на вкус. — Но это ещё не всё, — добавил он, перелистывая страницу. — Потом нужно носить с собой флакон с зельем до следующей грозы. А в грозу, ровно в тот момент, когда сверкнёт молния, произнести заклинание. Если не успеть — всё сначала. В худшем случае — необратимые последствия. — Какие? — эхом отозвался Питер. Римус пробежал глазами по странице, и его лицо побледнело ещё сильнее. — Частичная трансформация — тело превращается, а разум остаётся человеческим. Или наоборот — человеческое тело с сознанием животного. Сращивание форм — когда застреваешь между. Магическое истощение — когда организм не выдерживает нагрузки, и ты просто умираешь. Здесь есть список тех, кто пробовал и не справился. Имена. Даты. Описания. — Умираешь? — пискнул Питер, и его лицо стало белым. Тишина повисла в их уголке тяжёлым одеялом. Даже шум гостиной, казалось, отступил, оставив их наедине со страшной книгой. — Это того не стоит, — тихо сказал Римус. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. — Ребята, я не могу позволить вам рисковать собой. Не ради меня. — А ради кого же ещё? — Джеймс посмотрел на него с вызовом. — Ты наш друг. Ты страдаешь каждое полнолуние. Мы слышим, как ты уходишь. Мы видим, каким ты возвращаешься — бледным, измученным, с новыми шрамами. И мы ничего не можем сделать. Только сидеть и ждать. А если мы станем анимагами, мы сможем быть рядом с тобой. Настоящими животными, которые поймут твоего волка. Не за дверью, не за стенами, а рядом. — Но риск… — Риск есть всегда, — перебил Сириус, подаваясь вперёд. — Мы рискуем каждый раз, когда выходим на ночную вылазку. Каждый раз, когда дразним Снейпа или обманываем Филча. Но это того стоит. И это — тоже. Он замолчал, давая словам осесть в тишине. Потом добавил тише: — Ты не один, Римус. Запомни это. И мы сделаем всё, чтобы ты это чувствовал. Римус смотрел на него, и комок в горле мешал дышать. Потом перевёл взгляд на Джеймса — тот кивнул, решительно и твёрдо. На Питера — тот, хоть и был бледен, тоже кивнул, сжав в кулаке карточку с Мерлином. — Вы сумасшедшие, — выдохнул Римус. — Знаем, — усмехнулся Сириус. — Но ты наш сумасшедший. — И вообще, — добавил Джеймс, — если мы превратимся в животных, у нас будет своя стая. Мародёры-животные. Легендарно! — А ты, Римус? — Джеймс посмотрел на него. — Тебе, наверное, обидно, что ты не можешь с нами? Римус покачал головой. — Нет. У меня уже есть форма. Волк. И одной проклятой формы мне достаточно. — Ты не проклятый, — твёрдо сказал Сириус. — Ты наш. И твой волк — это часть тебя. Мы придём к тебе в полнолуние. Вместе. Римус благодарно кивнул. — Ладно, — Джеймс хлопнул себя по коленям. — Значит, решено? Мы трое становимся анимагами? — Не так быстро, — остановил их Римус, возвращаясь к книге. — Сначала нужно изучить всё досконально. Каждый шаг, каждый ингредиент, каждое заклинание. Я не позволю вам рисковать по-глупому. — Наш ходячий справочник снова в деле, — улыбнулся Сириус. — Командуй. Римус закрыл книгу и посмотрел на друзей. Трое мальчишек, готовых рискнуть всем, чтобы быть рядом с ним в самые страшные ночи. Переубедить их невозможно. Да и не хотел он. — Первое, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — нам нужны листья мандрагоры. Свежие, здоровые. В теплицах они есть, но профессор Стебль их просто так не отдаст. Придётся позаимствовать. — Это мы умеем, — кивнул Джеймс. — Их нужно будет держать во рту от полнолуния до полнолуния. Вы не сможете нормально есть, пить, разговаривать. Лист должен оставаться во рту постоянно. Если вынете или проглотите — всё сначала. — А как же есть? — жалобно спросил Питер. — Очень осторожно, — усмехнулся Сириус. — Будешь засовывать лист за щёку и жевать другой стороной. Магглы так с табаком делают. — Второе, — Римус перевернул страницу, — нужно собрать росу. Чистую, незагрязнённую. На рассвете, в полнолуние, там, где нет магического фона. До того, как первые лучи солнца коснутся земли. — Берег озера подойдёт? — спросил Сириус. — Да. Там тихо, никто не ходит на рассвете. — Третье и самое сложное, — Римус перелистнул несколько страниц, — нам нужны волоски тех животных, в которых вы превратитесь. Но мы не знаем, в кого именно. А книга говорит: волоски должны быть именно того вида, который соответствует душе. — То есть мы должны угадать? — нахмурился Джеймс. — Не угадать, а понять. Прислушаться к себе. Понять, какое животное отражает вашу суть. А потом найти такое животное и взять у него волосок. — И как это сделать? Римус пожал плечами. — Не знаю. В книге сказано: «Познай себя, и животное откроется тебе. Ищи знаки в своих снах, в своих желаниях, в своих страхах». Они задумались. В гостиной снова раздался взрыв хохота — взрывной дьявол очередной раз доказал, что название носит не зря. За окнами темнело. — Значит, решено, — подвёл итог Джеймс. — Мы начинаем подготовку. До следующего полнолуния надо достать листья мандрагоры, флаконы и понять, где брать волоски. — И всё это время вы будете ходить с листьями во рту, — напомнил Римус. — И никому ни слова. Незарегистрированная анимагия — преступление. Если узнают, могут исключить. Или посадить в Азкабан. — Мы умеем хранить секреты, — усмехнулся Сириус. — Ты же знаешь. — Да, — тихо сказал Римус. — Знаю. Они ещё долго сидели в тот вечер у камина, изучая книгу, делая пометки на клочках пергамента, строя планы. Джеймс рисовал схемы теплиц, Сириус набрасывал маршруты к озеру, Питер записывал ингредиенты в потрёпанный блокнот. Когда часы пробили полночь и гостиная начала пустеть, они поднялись в спальню. Джеймс и Питер заснули почти мгновенно. Сириус долго ворочался. А Римус лежал без сна, глядя в потолок. За окнами медленно плыла луна, почти полная. Скоро ему снова будет больно. Скоро он снова превратится в зверя. Но впервые за долгие годы он знал: это не навсегда. Скоро у него будет стая. Настоящая стая, которая придёт к нему в самые страшные ночи и останется рядом. Он улыбнулся в темноте и закрыл глаза. Следующие недели стали для Мародёров временем напряжённой подготовки. Римус превратился в настоящего научного руководителя проекта — он составлял списки, выискивал в библиотеке дополнительные источники, сверял факты и безжалостно отбраковывал всё, что казалось ему сомнительным. — Ты уверен, что это обязательно? — ныл Джеймс, когда Римус в очередной раз зачитывал очередное требование из книги. — Может, можно как-то попроще? — Можно, — серьёзно отвечал Римус. — Можно превратиться в жабу и остаться ею навсегда. Хочешь попробовать? — Не хочу, — обиженно отвечал Джеймс и замолкал. Первой задачей были листья мандрагоры. Теплицы профессора Стебль охранялись не хуже, чем сокровищница Гринготтса — по крайней мере, так казалось поначалу. Днём там постоянно кто-то был: старшекурсники отрабатывали практические задания, сама профессор возилась с особо капризными растениями, а по ночам теплицы запирались на магические замки. — Надо составить план, — сказал Сириус, когда они вчетвером сидели в библиотеке, изучая расписание уроков в теплицах. — Смотрите: по вторникам и четвергам после обеда там пуффендуйцы. Они всегда копаются дольше всех, Стебль с ними задерживается до пяти. А в пять у неё чай с Флитвиком. Значит, теплицы пустеют около половины пятого, но запирают их только в шесть. — И у нас есть полтора часа, — подхватил Джеймс. — Войти, сорвать листья, выйти. — Не так быстро, — остановил его Римус. — Листья мандрагоры нельзя просто сорвать. Их нужно срезать специальным серебряным ножом, иначе растение может погибнуть, и Стебль сразу поймёт, что кто-то был. А серебряный нож… — Есть у Хагрида, — закончил за него Питер, и все уставились на него с удивлением. — Что? Я видел. Он им тыквы режет на Хэллоуин. — Петтигрю, ты гений! — восхитился Джеймс. — Значит, план такой: сначала добываем нож у Хагрида, потом идём в теплицы. — А Хагрид просто так отдаст? — усомнился Римус. — Не отдаст, — усмехнулся Сириус. — Но мы не отбирать собираемся. Мы возьмём на время и вернём. Хагрид, как выяснилось, хранил свой серебряный нож в сарае рядом с хижиной, и Питер, как самый маленький и неприметный, вызвался его стащить, пока остальные отвлекали лесника разговорами о гиппогрифах. Операция прошла успешно: Питер проскользнул в сарай незамеченным, а Джеймс полчаса расспрашивал Хагрида о том, можно ли погладить Клювокрыла, и лесник так увлёкся объяснениями, что ничего не заметил. С ножом в кармане (предварительно завёрнутым в тряпку, чтобы не порезаться), они отправились к теплицам. Всё шло по плану: пуффендуйцы уже ушли, Стебль пила чай с Флитвиком, замки ещё не были активированы. Сириус ловко открыл дверь отмычкой, которой его научил пользоваться дядя Альфард («на всякий случай, мальчик мой, в жизни всякое бывает»), и они проникли внутрь. В теплице пахло влажной землёй, прелыми листьями и чем-то острым, почти ядовитым. Мандрагоры росли в отдельных больших горшках, и их листья действительно выглядели внушительно — тёмно-зелёные, мясистые, с лёгким серебристым отливом. — Только не заденьте корни, — предупредил Римус. — Если они закричат, нас услышит весь замок. Дрожащими руками они срезали по одному листу — ровно столько, сколько нужно, чтобы ни одно растение не пострадало. Питер чуть не выронил свой лист, когда один из ростков шевельнулся, но Джеймс вовремя подхватил его. — Есть, — выдохнул Сириус, когда они выбрались наружу и заперли дверь. — Теперь главное — не потерять. Листья они спрятали в маленькие жестяные коробочки, которые Питер стащил с кухни (там хранили чай), и разошлись по спальням, стараясь не привлекать внимания. Наступило полнолуние. Римус, как обычно, ушёл в Кричащую хижину, а остальные трое собрались в спальне с чувством странного торжества. — Ну что, готовы? — спросил Джеймс, разглядывая свой лист мандрагоры. Тот лежал на ладони — холодный, влажный, пахнущий землёй и чем-то ещё, неуловимым. — А если я его проглочу во сне? — снова забеспокоился Питер. — Привяжи к зубу ниткой, — посоветовал Сириус. — Я серьёзно. Так надёжнее. — А ты откуда знаешь? — Читал. В книге было написано про «метод фиксации». Они последовали совету Сириуса: каждый привязал свой лист к коренному зубу тонкой, почти невидимой нитью, которую Римус раздобыл у мадам Помфри под предлогом «для эксперимента по трансфигурации». Лист лежал за щекой, противный на вкус и постоянно напоминая о себе. — Ну и гадость, — прошамкал Джеймс, пытаясь произнести это внятно. Получалось плохо. — Не разговаривай, — посоветовал Сириус, у которого получалось чуть лучше благодаря аристократической привычке говорить сквозь зубы. — Так быстрее привыкнешь. Первую неделю было тяжелее всего. Они не могли нормально есть — приходилось жевать очень осторожно, перегоняя лист с одной стороны на другую. Не могли пить горячее — лист обжигало. Не могли громко смеяться — лист норовил выскочить. К концу недели все трое ходили мрачнее тучи и разговаривали сквозь зубы, что со стороны выглядело одновременно комично и подозрительно. — Вы чего такие кислые? — спросил как-то один из однокурсников, с которым они сидели за одним столом в гостиной. — Зубы болят, — синхронно ответили все трое, и это было даже не враньё — от постоянного присутствия листа дёсны действительно воспалились. Римус смотрел на их мучения с чувством вины и благодарности одновременно. Он знал, что это только начало, что впереди будут месяцы этого кошмара, и что они всё равно не отступят. К декабрю они более-менее приспособились. Джеймс научился есть с закрытым ртом так виртуозно, что никто ничего не замечал. Сириус освоил технику разговора, при которой лист оставался неподвижен за щекой. Питер просто меньше говорил и больше молчал, что для него было настоящим подвигом. Главной проблемой оставались уроки. Особенно те, где приходилось произносить заклинания вслух. Джеймс однажды на Заклинаниях попытался сказать «Вингардиум Левиоса» с листом за щекой, и получилось такое нечленораздельное мычание, что профессор Флитвик подозрительно на него уставился. — Мистер Поттер, с вами всё в порядке? — В полном, профессор, — прошамкал Джеймс, и Сириус с Питером за его спиной закашлялись, пряча смех. Пришлось придумывать легенду о воспалении дёсен и визитах к мадам Помфри, которая, к счастью, была в курсе их плана и прикрывала, как могла. Вторым испытанием стала роса. Полнолуние в декабре выдалось морозным и ясным. Они поднялись задолго до рассвета, натянули на себя всё тёплое, что нашли, и, дрожа от холода, спустились к озеру. Берег был пустынным и красивым в предрассветных сумерках. Лёд схватил воду только у самого края, и тихая гладь озера отражала уходящие звёзды. Воздух был таким холодным, что, казалось, звенел. — Никогда не думал, что буду вставать в такую рань ради воды, — проворчал Джеймс, растирая озябшие руки. — Это не просто вода, это магический ингредиент, — напомнил Римус. — И собирать его нужно строго до восхода. Они расставили хрустальные флаконы, которые Сириус раздобыл неизвестно где (Римус подозревал, что из старых запасов дяди Альфарда), и принялись ждать. Роса выпала обильной — каждый лист травы был усыпан мелкими капельками, сверкающими в свете убывающей луны. — Как алмазы, — прошептал Питер, осторожно стряхивая росу в свой флакон. — Собирай давай, алмазодобытчик, — фыркнул Сириус, но в его голосе не было злости. Они собрали ровно столько, сколько нужно было для трёх зелий. Когда первые лучи солнца позолотили верхушки башен, последние капли росы исчезли с травы. — Успели, — выдохнул Римус, проверяя флаконы. Теперь в них плескалась вода, пахнущая утром и магией. — А что дальше? — спросил Джеймс, пряча свой флакон во внутренний карман мантии. — Теперь ждём грозу, — ответил Римус. — И ищем волоски. — А как мы поймём, чьи именно? — Я думаю, вы уже знаете, — тихо сказал Римус, глядя на них. — Просто прислушайтесь к себе. И они прислушались. Джеймс поймал себя на том, что во время прогулок по Запретному лесу (конечно, только на безопасном расстоянии) он всегда замирает, когда видит оленей. Они выходили на опушку редкими, но такими грациозными силуэтами, и ему каждый раз хотелось побежать за ними, стать частью этого стада. Сириус однажды увидел огромную чёрную собаку на опушке леса. Она стояла неподвижно, глядя прямо на него, и в её глазах было что-то такое… знакомое. Он моргнул, и собака исчезла. Но образ остался. Питер проводил всё больше времени с Хлопушкой, наблюдая за тем, как она двигается, как прячется, как ловко пробирается сквозь самые узкие щели. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что завидует ей. — Кажется, я знаю, — прошептал он однажды вечером, когда они сидели в гостиной. — Я хочу быть как Хлопушка. Не потому что я трус, а потому что… потому что так я смогу быть везде. Со всеми вами. И видеть то, что вы не видите. — Крыса — это отличный выбор, — серьёзно сказал Сириус. — Мы уже говорили. — А ты? — спросил Джеймс. — Собака, — коротко ответил Сириус. — Я чувствую. — Олень, — улыбнулся Джеймс. — Стадо из трёх разных зверей. Бред, да? — Стая, — поправил Римус. — Вы будете стаей. Для меня. Декабрь подходил к концу, приближались рождественские каникулы. В этот раз они решили остаться в замке все вместе — даже Питер, которого мать умоляла приехать, но он твёрдо сказал: «Я нужен здесь». Римус знал, что это неправда — скорее, Питер боялся, что без него что-то пойдёт не так с зельем. Но ему было тепло от этого знания. В сочельник они сидели в гостиной, пили горячий шоколад (осторожно, перегоняя листья за щёки) и смотрели на огромную ёлку, украшенную живыми мерцающими огоньками. За окнами падал снег, крупными хлопьями укрывая башни и шпили. — Знаете, — вдруг сказал Джеймс, — я тут подумал. А что если мы не просто животные? Что если мы сможем общаться, когда превратимся? Ну, понимать друг друга? — В книге сказано, что анимаги сохраняют человеческое сознание, — ответил Римус. — Так что да, вы будете понимать друг друга. И меня, если я в волчьей форме. — То есть мы сможем разговаривать? — удивился Питер. — Не словами, наверное. Но чувствовать, понимать — да. — Это будет странно, — задумчиво произнёс Сириус. — Но здорово. — А когда будет гроза? — спросил Питер. — Не знаю, — честно ответил Римус. — Зимой грозы редко бывают. Может, весной. Или даже летом. — Значит, будем ждать, — пожал плечами Джеймс. — Мы никуда не торопимся. Они сидели у камина, и Римус смотрел на них — на Джеймса с его вечно растрёпанными волосами и очками на носу, на Сириуса с его аристократической осанкой и хитрой усмешкой, на Питера, укутанного в плед и сжимающего в руках карточку с Мерлином. Трое сумасшедших мальчишек, которые готовы были превратиться в животных, лишь бы быть рядом с ним в самые страшные ночи. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — не понял Джеймс. — За всё. Сириус переглянулся с Джеймсом, и они понимающе кивнули. — Не за что, — ответил Сириус. — Мы же стая. За окнами падал снег, и где-то в темноте, в глубине зимнего неба, пряталась гроза, которая однажды придёт и изменит всё. Но пока они просто сидели у огня и ждали. Вместе. Январь вступил в свои права с трескучими морозами и ледяными ветрами, которые гуляли по коридорам замка, заставляя студентов кутаться в шарфы даже в классах. Мародёры привыкли к листьям мандрагоры за щекой почти как к части себя — Джеймс уже мог довольно сносно разговаривать, не выплёвывая лист, Сириус освоил технику еды, при которой лист оставался в полной безопасности, а Питер даже спал, не боясь проглотить свою драгоценность. Всё шло по плану. До того самого дня. Это случилось в середине января, в четверг, после обеда. Они возвращались с урока Трансфигурации, где профессор Макгонагалл задала им такое сложное домашнее задание, что даже Римус, обычно спокойно относившийся к любым объёмам работы, выглядел озабоченным. — Она издевается, — ныл Джеймс, пихая книги в сумку. — Превратить чайник в черепаху? Да я чайник в чайник с трудом превращаю! — Ты преувеличиваешь, — успокаивал его Римус. — У тебя неплохо получается с неодушевлёнными предметами. — Спасибо, утешил, — буркнул Джеймс. — Я лучший ловец на курсе, а черепаху сделать не могу. — Ловец и трансфигурация — разные вещи, — философски заметил Сириус. — Вот я, например, вообще не понимаю, зачем нам это. Черепахи зимой спят. Какая от них польза? Они завернули за угол и чуть не столкнулись с двумя фигурами, вышедшими из ниши у окна. Лили Эванс и Северус Снейп стояли вполоборота друг к другу, и по их напряжённым позам было ясно, что разговор не из приятных. Лили выглядела расстроенной — её рыжие волосы растрепались, а на щеках горели красные пятна. Снейп, как всегда бледный и сальный, сжимал в руках какую-то книгу и смотрел на неё с выражением, которое трудно было описать иначе как «собачья преданность». — Эванс, ты не понимаешь, — шипел он, не замечая приближающихся Мародёров. — Эти гриффиндорцы только притворяются хорошими. Поттер и его компания — они же хуже любой тёмной магии, они просто маскируются. — Ах ты, гнида! — Джеймс рванул вперёд, забыв обо всём на свете. — Кто тут тёмная магия? Снейп дёрнулся, словно его ударили током. Лили отступила на шаг, в её глазах мелькнула досада. — Поттер, не лезь, — устало сказала она. — Это не твоё дело. — Ещё как моё, если он за моей спиной гадости говорит! — Джеймс уже забыл, что у него во рту лист мандрагоры, что нужно быть осторожным, что нельзя привлекать внимание. Адреналин зашкаливал. Снейп, увидев, что их четверо, а он один, попытался ретироваться, но Джеймс преградил ему путь. — Куда собрался? Давай, повтори, что ты там про нас говорил? — Джеймс, оставь его, — вмешался Римус, кладя руку ему на плечо. — Не связывайся. — Он первый начал! — Я просто сказал правду, — прошипел Снейп, сверкая глазами из-под чёлки. — Вы все — позор Гриффиндора. Особенно ты, Блэк, — он перевёл взгляд на Сириуса. — Твоя мать права. Предатель крови. Сириус побелел. Его рука метнулась к палочке, но Римус перехватил её. — Не надо, — тихо сказал он. — Он этого добивается. Лили смотрела на них с отвращением. — Прекратите! — крикнула она. — Все прекратите! Северус, ты не имеешь права так говорить. А вы, — она повернулась к Мародёрам, — не имеете права на него набрасываться. Вы ничем не лучше. — Мы лучше, — выпалил Джеймс, и в этот момент случилось непоправимое. Он говорил так быстро и громко, что лист мандрагоры, который он благополучно носил за щекой два месяца, сорвался с нитки и вылетел прямо в сторону Снейпа. Маленький, тёмно-зелёный, он шлёпнулся на пол у ног Лили. Наступила мёртвая тишина. Все уставились на лист. Лили нахмурилась, наклонилась и подняла его. — Что это? — спросила она, разглядывая неожиданную находку. — Лист мандрагоры? Зачем он у тебя во рту? Джеймс стоял бледный, как мел. Сириус и Римус замерли. Питер судорожно сглотнул. И в этот момент Питер сглотнул по-настоящему. Его лицо вытянулось. Он почувствовал, как что-то скользнуло в горло — то, что должно было оставаться за щекой. То, что он так бережно хранил два месяца. — О нет, — прошептал он, и его голос прозвучал обречённо. Снейп, забыв о своей злости, с интересом наблюдал за этой сценой. Его маленькие глаза быстро перебегали с Джеймса на Питера и обратно. — Лист мандрагоры, — медленно произнёс он. — Зачем студентам листья мандрагоры? И не по одному, а сразу у нескольких? — Он усмехнулся своей мерзкой усмешкой. — Это очень интересно. Очень. — Заткнись, Снейп, — рявкнул Сириус, но в его голосе не было обычной уверенности. Лили переводила взгляд с одного на другого. — Что вы задумали? — спросила она строго. — Это как-то связано с теми вашими ночными вылазками? — Ничего мы не задумали, — Джеймс попытался взять себя в руки. — Это… это для проекта. По зельеварению. Мы исследуем свойства мандрагоры. — Чушь, — отрезал Снейп. — Для проекта нужны были бы записи, разрешение профессора. У вас ничего этого нет. Вы что-то скрываете. — А тебе какое дело? — огрызнулся Джеймс. — Мне? Никакого, — Снейп пожал плечами. — Но профессору Слизнорту, думаю, будет интересно узнать, что студенты Гриффиндора таскают ингредиенты из теплиц и носят их во рту. Очень подозрительно, не находите? Он развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь, оставив их в коридоре с Лили, которая держала в руках злополучный лист и смотрела на них с подозрением. — Отдай, — попросил Джеймс, протягивая руку. — Сначала объясни, — Лили не спешила отдавать находку. — Что это за проект? И почему ты носил это во рту? — Это… ну… — Джеймс мялся, не зная, что сказать. Римус лихорадочно соображал, пытаясь придумать правдоподобное объяснение. — Ладно, — Лили вздохнула и протянула ему лист. — Не хотите говорить — не надо. Но если это что-то опасное или запрещённое, имейте в виду: я вас не прикрывала. Она развернулась и ушла, оставив их стоять в коридоре. Четверо мальчишек переглянулись. Питер стоял бледнее обычного, прижимая руки к горлу. — Я проглотил, — прошептал он. — Я его проглотил. — Мы заметили, — мрачно сказал Сириус. — Что теперь будет? — голос Питера дрожал. — Я всё испортил? Нам придётся начинать сначала? — Да, — тихо ответил Римус. — Тебе придётся начать сначала. Лист должен оставаться во рту от полнолуния до полнолуния. Если ты его проглотил, потерял или выплюнул — весь цикл обнуляется. Питер закрыл лицо руками. Его плечи затряслись — то ли от отчаяния, то ли от сдерживаемых рыданий. — Эй, — Джеймс подошёл к нему и обнял за плечи. — Не убивайся так. Подумаешь, лист. Мы достанем новый. Ты справишься. — Но вы уже два месяца носите! — всхлипнул Питер. — Вы почти у цели, а я… я из-за своей глупости… — Это не глупость, — твёрдо сказал Сириус. — Это случайность. С кем угодно могло случиться. Просто так вышло. — Но теперь вам придётся ждать меня, — Питер поднял на них покрасневшие глаза. — Или вы можете продолжать без меня. — И речи быть не может, — отрезал Джеймс. — Мы — команда. Мы начали это вместе и вместе закончим. Если ты начинаешь сначала, мы тоже начинаем сначала. — Что? — Питер уставился на него. — Вы с ума сошли? Вы два месяца мучились с этими листьями, а теперь выбросите всё? — А ты бы хотел стать анимагом один? — спросил Сириус. — Без нас? Питер молчал. — Вот именно, — Сириус вздохнул. — Мы — стая. Стая не бросает своих. Значит, в следующее полнолуние мы снова идём за листьями. И всё начинаем заново. — Но Снейп… — напомнил Римус. — Он теперь знает. Он будет следить. Это опасно. — Снейп всегда следит, — отмахнулся Джеймс. — Мы справимся. Они вернулись в гостиную подавленные, но твёрдые в своём решении. Питер не проронил ни слова, только сжимал в руках карточку с Мерлином, будто ища у неё защиты. Вечером, когда они остались одни в спальне, Римус подошёл к Питеру. — Эй, — тихо сказал он, садясь на край его кровати. — Ты как? — Плохо, — честно признался Питер. — Я всё испортил. Из-за меня вы потеряете два месяца. — Не потеряем, — возразил Римус. — Мы их прожили. И эти два месяца были не зря. Мы узнали, что можем это делать. Мы научились носить листья. Мы стали ближе друг к другу. — Но теперь всё сначала. — Да, — согласился Римус. — Но теперь мы знаем, как это делать. И мы будем рядом. Все вместе. Питер посмотрел на него долгим взглядом. — Ты правда не злишься? — Нет, — улыбнулся Римус. — Злиться не на что. Ты не специально. Просто неудачное стечение обстоятельств. — Снейп, — прошипел Питер. — Из-за него всё. — Снейп тут ни при чём, — вмешался Джеймс, подходя к ним. — Это я виноват. Не смог сдержаться, начал на него бросаться. Если бы я промолчал, ничего бы не случилось. — Мы все виноваты, — подвёл итог Сириус. — Но виноваты не в том, что провалились, а в том, что позволили Снейпу выбить нас из колеи. В следующий раз будем умнее. — А если он донесёт Слизнорту? — спросил Питер. — Не донесёт, — уверенно сказал Сириус. — Он не дурак. Донести — значит признаться, что он следил за нами и подслушивал. Слизнорт его не любит. Так что он будет ждать, когда мы проколемся снова. — Значит, нам нужно быть осторожнее, — заключил Римус. — В следующий раз никаких лишних разговоров, никаких стычек. Мы делаем своё дело и молчим. — Легко сказать, — вздохнул Джеймс. — Но я постараюсь. — Не постараешься, — строго сказал Сириус. — Сделаешь. Ради Питера. Джеймс посмотрел на Петтигрю, который всё ещё сидел, обхватив колени руками, и кивнул. — Ради Питера. Обещаю. В спальне повисла тишина. Где-то в коридоре прошаркал Филч, и его кошка злобно мяукнула. За окнами завывал ветер, обещая новую метель. — Значит, в следующее полнолуние мы снова идём в теплицы, — подвёл итог Римус. — И на этот раз никаких случайностей. — Никаких, — эхом отозвались остальные. Питер шмыгнул носом и вытер глаза рукавом пижамы. — Спасибо, — прошептал он. — Вы… вы настоящие друзья. — А ты сомневался? — усмехнулся Джеймс, взлохматив его волосы. — Спи давай. Завтра новый день. Они разошлись по кроватям, и вскоре спальню наполнило ровное дыхание. Только Питер долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок и думая о том, что ему невероятно повезло с друзьями. Где-то в подземельях Слизерина Снейп сидел в пустом классе и улыбался своей кривой улыбкой. Он не знал, что именно задумали эти четверо, но знал, что теперь у него есть зацепка. И он будет следить. Ждать. И однажды он их поймает. Но это будет потом. А пока Мародёры спали, и даже во сне они были вместе.