Amantes sunt amentes

Февраль пришёл в Хогвартс с оттепелями и мокрым снегом, который лип к окнам и таял на каменных ступенях, превращая коридоры в опасную полосу препятствий. Студенты то и дело поскальзывались, кто-то даже умудрился скатиться по лестнице с такой скоростью, что Филч, обычно злорадствующий над чужими бедами, на этот раз всерьёз испугался и выставил вдоль стен предупреждающие таблички. Но Мародёрам было не до погоды. После январского провала они пересмотрели свою стратегию. Римус, взяв на себя роль стратега, составил подробнейший план операции «Второй шанс» — так он окрестил новую вылазку за листьями мандрагоры. На пергаменте, который они прятали под матрасом Сириуса (как самым безопасном месте, потому что никто из них не решался залезать в личное пространство Блэка без спроса), красовались схемы теплиц, маршруты отхода, расписание профессора Стебль, а также подробные портреты всех, кто мог помешать — включая Снейпа, чью физиономию Джеймс изобразил с особой тщательностью, пририсовав ему ослиные уши. — Красиво, — заметил Сириус, разглядывая художества. — Но уши надо было подлиннее. — В следующий раз, — пообещал Джеймс. Главным отличием нового плана от старого была тактика. В прошлый раз они действовали наспех, полагаясь на удачу и то, что Стебль слишком занята своими растениями, чтобы заметить пропажу. На этот раз они подошли к делу с той же серьёзностью, с которой профессор Макгонагалл относилась к проверке домашних заданий. — Первое, — зачитывал Римус, сидя в любимом кресле у камина, — мы не идём все вместе. Слишком заметно. — Почему? — возмутился Джеймс. — Потому что в прошлый раз мы все четверо топали в теплицы как на парад. Если кто-то следил — а Снейп, скорее всего, следил, — это было слишком очевидно. — А кто пойдёт? — спросил Питер. Он с того дня был тише воды, ниже травы, и Римус чувствовал, как в нём грызёт чувство вины. Никакие уговоры не помогали — Питер был уверен, что подвёл всех. — Идём мы с Сириусом, — решил Римус. — Мы самые незаметные. — Ты-то да, — фыркнул Джеймс. — А Блэк незаметный? Он же ходит как павлин. — Я умею быть тихим, когда надо, — возразил Сириус. — Просто не вижу причин. — А мы с Джеймсом отвлекаем Снейпа, — продолжал Римус. — Если он будет следить за вами, он не заметит нас. И главное — никаких стычек. Никаких «случайных» встреч. Просто делаете вид, что идёте на ужин, и всё. — Скучно, — протянул Джеймс. — Зато эффективно, — парировал Римус. Вторым пунктом шла добыча ножа. В прошлый раз они стащили его у Хагрида и вернули на место, но лесник, как выяснилось, заметил пропажу. Не то чтобы он понял, что произошло — просто нож лежал не на том месте, и Хагрид, человек привычки, долго ворчал о том, что «вещи надо класть куда положил». — Теперь Хагрид будет настороже, — сказал Римус. — Поэтому нож нужно не брать, а сделать свой. — Сделать? — переспросил Питер. — Как? — Есть старое заклинание, — Римус вытащил из сумки потрёпанную книгу с выцветшей обложкой. — Оно превращает обычный нож в серебряный на время. Не навсегда, но на несколько часов хватит. — И где мы возьмём обычный нож? — спросил Джеймс. — На кухне, — пожал плечами Сириус. — Эльфы дадут, если попросить. Они нам не отказывают после того, как Питер научил их новой песне для чистки картошки. Питер, услышав это, впервые за долгое время слабо улыбнулся. Третьим и самым сложным пунктом была защита от Снейпа. После той встречи в коридоре он стал следить за ними с удвоенным вниманием. Они замечали его тень в конце коридоров, слышали его шаги за углом, чувствовали на себе его маслянистый взгляд на уроках. Он не лез в открытую — ждал, копил, выжидал. — Ему нужен повод, — сказал Сириус. — Он хочет поймать нас на чём-то и донести. Не Слизнорту — тому всё равно. Он хочет донести кому-то, кто сможет нам навредить. Макгонагалл, например. Или Дамблдору. — Дамблдор и так знает, — заметил Римус. — Знает про нашу карту, — уточнил Сириус. — Про анимагию — нет. И лучше, чтобы не узнал, пока мы не будем готовы. — Дамблдор не такой, — возразил Римус, но в его голосе не было уверенности. — Он директор, — отрезал Сириус. — У него свои правила. И если мы попадёмся на незарегистрированной анимагии, он не сможет сделать вид, что ничего не произошло. Слишком много свидетелей. Особенно если свидетелем будет Снейп. Решили, что Джеймс и Питер будут «пасти» Снейпа. Не следить за ним — это было бы слишком заметно, — а просто делать так, чтобы у него не было времени следить за ними. Джеймс вызвался добровольно, Питер — по обязанности, чувствуя, что должен загладить вину. — Если он пойдёт за вами в теплицы, вы начинаете громкий спор, — инструктировал их Римус. — О чём угодно. О квиддиче, о зельях, о том, чья мантия красивее. Главное, чтобы он отвлёкся. — А если он не отвлечётся? — спросил Питер. — Тогда вы делаете вид, что идёте в библиотеку, и ведёте его за собой, — ответил Римус. — Главное — чтобы он не оказался у теплиц в тот момент, когда мы будем там. — А если он пойдёт в теплицы сам? — спросил Джеймс. — Без нас? — Зачем? — удивился Питер. — Затем, что он знает про листья, — объяснил Римус. — Знает, что мы их брали. Если он решит проверить, не пропали ли новые, и пойдёт к Стебль… — Стебль его выгонит, — уверенно сказал Сириус. — Она терпеть его не может. Он на первом курсе чуть не засушил ей коллекцию аконита, она до сих пор вспоминает. — Но мы не можем на это рассчитывать, — возразил Римус. — Поэтому всё должно быть быстро и чисто. Зашли — срезали — вышли. Никаких задержек. Ночь полнолуния выдалась ясной и холодной. Луна висела над Запретным лесом огромным белым шаром, заливая замок призрачным светом. Римус, как обычно, ушёл в Кричащую хижину, предупредив, что вернётся только утром. Джеймс, Сириус и Питер проводили его взглядом и, дождавшись, когда в замке стихнет, двинулись к теплицам. — Мы по плану, — напомнил Сириус на развилке коридоров. — Джеймс, Питер — вы налево, мы с Римусом направо. Если Снейп покажется, делаете всё, чтобы он не прошёл. — А если он не покажется? — спросил Джеймс. — Значит, нам повезло, — усмехнулся Сириус. Они разошлись. Сириус и Римус, крадучись, двинулись к теплицам. Серебряный нож, который они сделали из обычного кухонного с помощью заклинания, лежал в кармане Сириуса. Римус нёс маленькие жестяные коробочки для листьев — те самые, что Питер стащил с кухни, но теперь их было четыре. На всякий случай. Теплицы встретили их тишиной и запахом влажной земли. Мандрагоры спали в своих горшках, свернув листья в трубочки, — ночью они всегда сворачивались, экономя силы. Римус подошёл к ближайшему горшку, осторожно развернул лист и придержал его, пока Сириус срезал. — Осторожнее, — прошептал он. — Не повреди корни. — Я аккуратно, — так же тихо ответил Сириус. Его руки не дрожали — в отличие от прошлого раза, когда они были все на взводе. Они срезали три листа — для Джеймса, Сириуса и Питера. Римус аккуратно уложил их в коробочки, застеленные мягкой тканью. — Всё, — выдохнул он. — Уходим. Они уже повернулись к выходу, когда в дверь теплицы кто-то постучал. Тихо, но отчётливо. Римус замер. Сириус положил руку на палочку. — Кто там? — шёпотом спросил Римус. — Это я, — раздался голос Питера. — Пустите! Сириус открыл дверь. Питер проскользнул внутрь, бледный, запыхавшийся, с перепуганными глазами. — Он там, — выпалил он. — Снейп. Он шёл за вами. Джеймс пытается его задержать, но он скоро будет здесь. — Как он нас нашёл? — спросил Римус. — Не знаю. Может, следил. Может, догадался. Он говорил про лунный свет, про то, что вы обязательно придёте в полнолуние… Я не понял, но он уверен. Сириус выругался сквозь зубы. — Уходим, — сказал он. — Другого выхода нет. — А Джеймс? — спросил Питер. — Джеймс умный, он сам найдёт дорогу, — ответил Сириус. — А если попадётся, скажет, что гулял. Ему ничего не будет. Они выскользнули из теплицы и нырнули в боковой коридор, который Римус знал по карте. Шли быстро, почти бежали, стараясь не шуметь. Где-то позади послышался голос Снейпа — тонкий, гнусавый, полный злорадства. — Я знаю, что вы там! Выходите! Попались! Но они уже были далеко. В спальню Гриффиндора они вернулись мокрые от пота и дрожащие от адреналина. Джеймс пришёл через десять минут — злой, взлохмаченный, но с довольной улыбкой. — Ушёл, — сообщил он, падая на кровать. — Я ему сказал, что видел Пивза у библиотеки. Он побежал проверять. Думал, что вы там. — Ты гений, — выдохнул Питер. — Знаю, — Джеймс не стал скромничать. — Ну что, листья у нас? Сириус кивнул и протянул ему коробочку. Джеймс открыл её, заглянул внутрь и улыбнулся. — На месте, — сказал он. — Теперь главное — не проглотить. — Не проглотим, — твёрдо сказал Питер. И в его голосе была такая решимость, что никто не усомнился. Они сидели в спальне, в темноте, и каждый держал в руке свой лист мандрагоры. За окнами поднималась луна, и Римус знал, что сейчас в Кричащей хижине начинается его трансформация. Он чувствовал это каждой клеткой, каждой косточкой, каждой заживающей раной на теле. Но впервые за долгие годы он не боялся. Потому что знал: эти трое, сидящие сейчас с листьями за щеками, делают это ради него. Чтобы быть рядом. Чтобы не оставлять одного. Чтобы стать стаей. — Ну что, — нарушил тишину Джеймс, засовывая лист за щёку. — Снова в бой? — Снова, — ответил Сириус, и в его голосе слышалась улыбка. Питер молча кивнул, и его круглое лицо в свете луны казалось почти серьёзным. — С первым днём, — сказал Римус. — С началом долгого пути. Они улыбнулись в темноте, и луна, заглядывая в окна, освещала четыре фигуры — три с листьями во рту, одну — с надеждой на то, что когда-нибудь они будут вместе. И это был только второй шаг. Но они его сделали.

***

Май ворвался в Хогвартс с первыми настоящими теплом и зеленью. Запретный лес оделся в листву, озёрная гладь перестала покрываться ледяной коркой, а в теплицах у профессор Стебль распустились такие цветы, что запах стоял даже в коридорах замка. Но для Мародёров май стал месяцем не цветения, а экзаменов и очередного — третьего по счёту — провала. Всё случилось на Зельях. С тех пор как Снейп выследил их в феврале, они стали осторожнее. Джеймс, Сириус и Питер носили листья за щеками уже три месяца — с февраля, когда удалось добыть новую партию. Они привыкли к противному вкусу, к тому, что приходится жевать осторожно, к тому, что улыбаться во весь рот нельзя. Они уже начали поговаривать о том, что скоро нужно будет собирать росу в полнолуние, и даже прикидывали, где будет удобнее — на берегу озера или в Запретном лесу, если удастся найти место без магического фона. И вот настал день экзамена по зельям. Профессор Слизнорн, круглый и розовощёкий, расхаживал между котлами с видом добродушного дедушки, который вот-вот угостит всех леденцами. Экзамен был письменным — нужно было ответить на вопросы о свойствах двадцати трёх ингредиентов, включая довольно редкие. Римус, как всегда, был спокоен и уверен, Питер старательно выводил ответы, стараясь не смотреть в сторону Снейпа, который сидел через проход и сверлил их взглядом. Джеймс и Сириус разместились так, чтобы видеть друг друга — не для того, чтобы списывать, а чтобы подбадривать. — Вопрос пятый, — прошептал Джеймс, склоняясь над пергаментом. — «Какое зелье требует добавления лунной росы и мандрагоры?» — Он хмыкнул. — Знаем мы такое. Сириус усмехнулся, но промолчал — лист за щекой давал о себе знать. Джеймс принялся писать ответ, увлёкся, и в этот момент Слизнорн, проходя мимо, спросил: — Мистер Поттер, вы не подскажете, каков оптимальный срок выдержки зелья «Живая смерть»? Джеймс поднял голову, открыл рот, чтобы ответить — и лист мандрагоры, который он благополучно носил три месяца, выскользнул из-за щеки и шлёпнулся прямо в чернильницу. — Чёрт! — вырвалось у Джеймса прежде, чем он успел подумать. Слизнорн нахмурился. — Мистер Поттер, на экзаменах не принято использовать подобные выражения. И что это у вас? Он подошёл ближе и выудил из чернильницы мокрый, перепачканный лист. Понюхал его, покрутил в пальцах, и его брови полезли вверх. — Мандрагора, — медленно произнёс он. — Мистер Поттер, зачем вы носите во рту лист мандрагоры? Джеймс сидел, раскрыв рот, и не мог вымолвить ни слова. Сириус замер. Питер побелел. Римус лихорадочно соображал. — Это… это для эксперимента, — выпалил Джеймс. — Я изучал свойства мандрагоры. На себе. — На себе? — Слизнорн не выглядел убеждённым. — И давно вы это делаете? — Три месяца, — честно признался Джеймс, потому что врать на ходу не умел. Слизнорн покачал головой. — Мистер Поттер, мандрагора в больших количествах ядовита. И носить её во рту три месяца — это не эксперимент, а опасная глупость. Я буду вынужден сообщить профессору Макгонагалл. — Но, профессор! — взмолился Джеймс. — Никаких «но», — отрезал Слизнорн, но в его голосе не было злости — скорее озабоченность. — Вы хороший студент, Поттер, но такие вещи нельзя делать без присмотра. И без разрешения. Он забрал лист, поставил какую-то пометку в своём блокноте и отошёл к следующему студенту. Джеймс сидел, уставившись в стол. Сириус пихнул его локтем. — Поттер, ты идиот, — прошептал он, но в его голосе не было злости. Только усталое понимание. — Я знаю, — так же тихо ответил Джеймс. Питер смотрел на них с отчаянием. Ещё один провал. Ещё один сорванный цикл. Три месяца насмарку. — Простите, — прошептал Джеймс. — Я… я просто растерялся. Он спросил, я открыл рот, а лист… — Всё в порядке, — неожиданно твёрдо сказал Римус. — Переживём. Начнём сначала. — В четвёртый раз? — уныло спросил Питер. — Сколько понадобится, — ответил Римус, и в его голосе не было сомнений. Они дотерпели до конца экзамена и вышли в коридор, где Джеймс тут же схватился за голову. — Я идиот! Три месяца! Три месяца, и всё из-за какого-то Слизнорна! — Не из-за Слизнорна, а из-за того, что ты открыл рот, — философски заметил Сириус. — Но да, ты идиот. — Сам знаю! — Ладно, — Римус похлопал Джеймса по плечу. — Экзамены скоро кончатся. После них у нас будет всё лето. В следующем году начнём заново. — В следующем году, — повторил Джеймс. — Мы и так уже год мучаемся с этими листьями. — Анимагия не делается за один день, — сказал Римус. — Ты сам это знаешь. Джеймс вздохнул, но спорить не стал. Экзамены шли своим чередом. Трансфигурация, где профессор Макгонагалл заставила их превращать улиток в чайники — и у Джеймса чайник получился с рожками, чем он немало гордился. Заклинания, где профессор Флитвик принимал у них «Вингардиум Левиоса» и ахап, когда у Сириуса перо взлетело под самый потолок. История магии, где профессор Бинс, по обыкновению, усыпил половину курса своим монотонным голосом, и Питер чуть не уронил пергамент с ответами в лужицу слюны на парте. К пятому экзамену, по уходу за магическими существами, который принимал Хагрид, они уже были измотаны до предела. Хагрид, краснея и путаясь, задавал вопросы о том, чем кормить флоббер-червей и как отличить здорового единорога от больного. Мародёры отвечали бойко — они много времени провели с Хагридом за этот год и знали о его зверях едва ли не больше его самого. Даже Снейп, который отвечал следом, выглядел бледнее обычного — то ли от зубрёжки, то ли от того, что все его знания о существах были чисто книжными. — А вот скажи-ка, Снейп, — громко спросил Джеймс, когда они выходили из хижины Хагрида, — как отличить здорового единорога от больного? По запаху? Снейп, шедший впереди, дёрнулся, но не обернулся. — Он не знает, — зашептал Питер. — Я видел, он в книжку подглядывал. — Хагрид тоже заметил, — усмехнулся Сириус. — И чуть не снизил ему балл. — Снизил бы, — мечтательно сказал Джеймс. — Но Снейп, конечно, успел выкрутиться. — Он всегда успевает, — мрачно заметил Римус. — У него талант. На этом экзамены не закончились. Был ещё один — по зельям, практический. Слизнорн, который после инцидента с листом смотрел на Джеймса с какой-то новой смесью озабоченности и интереса, задал им варить «Зелье исцеления от ожогов». Джеймс, стараясь загладить свою вину, взялся за дело с таким рвением, что чуть не взорвал котёл, и Сириусу пришлось буквально оттаскивать его от огня. — Поттер, ты сегодня себя убьёшь, — прошипел он. — Я хочу сдать хорошо! — огрызнулся Джеймс. — Хорошо — это не значит взорвать лабораторию! Их спор прервал Снейп, который проходил мимо с видом короля, обозревающего свои владения. — Не удивительно, — процедил он, — что у Поттера ничего не получается. Он слишком занят, чтобы учиться. — А ты слишком занят, чтобы жить, Снейп, — парировал Джеймс. — Иди, подлизывайся к Слизнорну, у тебя это лучше всего выходит. Снейп побледнел от злости, но ничего не ответил — в этот момент Слизнорн как раз подошёл к их котлу и, к удивлению всех, одобрительно кивнул: — У вас получается довольно сносно, мистер Поттер. Продолжайте в том же духе. Джеймс выпрямился и бросил на Снейпа торжествующий взгляд. — Видишь, — шепнул он Сириусу. — Я же говорил, что могу. — Ты чуть котёл не взорвал, — напомнил Сириус. — Но не взорвал же! После экзаменов наступило странное, тягучее время между последними испытаниями и отъездом домой. Каникулы ещё не начались, но учиться уже не хотелось никому. Студенты бродили по замку, доедали запасы сладостей, оставшиеся с Хэллоуина, и строили планы на лето. Мародёры сидели на берегу озера — на этот раз без листьев во рту, потому что начинать новый цикл до осени не имело смысла. Питер бросал камешки в воду, Сириус лежал на траве, заложив руки за голову, а Джеймс смотрел в небо и думал о чём-то своём. — Слушайте, — неожиданно сказал он. — А вы заметили, какая у Эванс красивая улыбка? Сириус приподнялся на локте и уставился на него. — Что? — Ну, у Эванс. Лили. У неё улыбка… ну, такая… — Джеймс замялся. — Неважно. — Поттер, — медленно произнёс Сириус. — Ты что, влюбился? — Я? Влюбился? — Джеймс попытался возмутиться, но его уши предательски покраснели. — С чего ты взял? — С того, что ты последние полгода на неё смотришь как кот на сметану, — ответил Сириус. — Я думал, это пройдёт. Но если ты начал рассуждать о её улыбке… — Я просто отметил! — Джеймс сел, взъерошил волосы. — У неё правда красивая улыбка. И волосы красивые. И она умная. И вообще, она не такая, как все. — Она тебя ненавидит, — напомнил Римус, который до этого молчал. — Неправда! — горячо возразил Джеймс. — Она просто… не понимает меня. — Она тебя ненавидит, — повторил Сириус. — В прошлом году ты налил ей в сок слабительное, думая, что это будет смешно. — Это был несчастный случай! — Ты хотел налить Снейпу, — напомнил Римус. — Да! И это была отличная идея! Просто Лили оказалась рядом. И я не хотел… — Ты не хотел, но сделал, — перебил Сириус. — И она тебя с тех пор терпеть не может. Джеймс замолчал, надувшись. — Ладно, — сказал он наконец. — Может, и ненавидит. Но это ничего не меняет. Она всё равно красивая. Сириус и Римус переглянулись. Питер, который до этого с интересом слушал, отвлёкся на стаю летучих мышей над озером. — Значит, решено? — спросил Сириус. — Ты влюблён в Эванс? — Кажется, да, — вздохнул Джеймс. — Тогда тебе нужно менять тактику, — серьёзно сказал Римус. — Слабительное в сок — это не романтично. — Я знаю, — Джеймс опустил голову. — Но что делать? — Для начала — перестать её злить, — посоветовал Сириус. — Не дразнить, не хвастаться, не выпендриваться. Просто быть собой. — А если я собой её тоже злю? — спросил Джеймс. — Тогда ты безнадёжен, — усмехнулся Сириус. Джеймс толкнул его, и они покатились по траве, смеясь и ругаясь. Питер, увидев это, присоединился, и вскоре все четверо лежали в куче, задыхаясь от хохота. — Ладно, — сказал Джеймс, когда они наконец успокоились. — Следующий год. Всё начнём заново. Анимагия, карта, Эванс. У нас всё получится. — С анимагией-то у нас пока не очень, — заметил Питер. — В четвёртый раз повезёт, — твёрдо сказал Джеймс. — В третий, — поправил Римус. — Вы же ещё не начинали третий цикл. — Третий так третий, — махнул рукой Джеймс. — Мы своё всё равно сделаем. Станем анимагами, закончим карту, и тогда… тогда Эванс точно поймёт, какой я замечательный. — Ты сам-то в это веришь? — спросил Сириус. — Не очень, — честно признался Джеймс. — Но попробовать стоит. Солнце клонилось к закату, окрашивая озеро в алый и золотой. Четверо мальчишек сидели на берегу и смотрели, как уходит их второй курс. Впереди было лето, разлука, а потом — новый год. Новые попытки, новые провалы, новые победы. Они ещё не знали, сколько всего их ждёт. Но знали одно: они будут вместе. А это, как они уже успели понять, было важнее всего.