Amantes sunt amentes

Сентябрь растекался по Хогвартсу золотом и медью. Листья на деревьях Запретного леса начали желтеть, и по утрам землю укрывал лёгкий иней, который таял под первыми лучами солнца, превращаясь в крошечные капли, похожие на рассыпанные бриллианты. В замке пахло осенью — сухими листьями, дымом из каминов и чем-то ещё, неуловимым, тем особенным, что бывает только в Хогвартсе в начале учебного года. Для Мародёров этот сентябрь стал временем новых ритуалов и старой, проверенной дружбы. Джеймс и Сириус, как всегда, были неразлучны. Они сидели рядом на всех уроках, вместе обедали, вместе носились по коридорам после занятий, вместе отрабатывали новые приёмы на тренировках по квиддичу. Их дружба была громкой, яркой, заметной всем — два лидера, два центра притяжения, вокруг которых неизбежно формировалась их маленькая компания. — Поттер, ты куда? — кричал Сириус, когда Джеймс срывался с места, заметив в конце коридора рыжую голову. — Догоняй! — отзывался Джейс, уже на полпути к Лили Эванс, которая, как обычно, делала вид, что его не замечает. Римус смотрел на них и чувствовал то, что привык чувствовать — тихую, спокойную благодарность за то, что они есть. Он не ревновал. Он знал своё место в этой компании — наблюдатель, хранитель знаний, тот, кто прикроет спину, когда остальные будут заняты своими громкими делами. Но иногда, в тихие моменты, когда Джеймс и Сириус, утомлённые дневными приключениями, сидели в гостиной и спорили о квиддиче, а Питер уже клевал носом, убаюканный теплом камина, Римус ловил на себе взгляд Сириуса. Короткий. Внимательный. Как будто Блэк хотел убедиться, что он всё ещё здесь, всё ещё с ними. И Римус кивал. Незаметно, одними глазами. И Сириус возвращался к спору с Джеймсом, и всё шло своим чередом. Но были и другие моменты. Например, на Зельях, когда Снейп в очередной раз пытался испортить им котёл, и Римус, заметив, что тот подсыпает лишний ингредиент, молча убирал его рукой. Сириус, сидевший рядом, сжимал палочку, готовый вмешаться, но Римус качал головой — не надо. Потом, когда Снейп уходил, не добившись своего, Сириус тихо говорил: — Ты слишком мягок с ним. — Я просто не хочу, чтобы ты из-за него влип в неприятности, — отвечал Римус. — А мне плевать на неприятности. — А мне — нет. И Сириус замолкал, потому что спорить с этим было невозможно. Или в библиотеке, когда они готовились к контрольной по Трансфигурации. Джеймс и Питер ушли за книгами, оставив их вдвоём, и Римус объяснял Сириусу сложную теорию превращения неодушевлённых предметов в одушевлённые. Сириус слушал внимательно — в отличие от уроков, где он часто отвлекался, здесь, в тишине библиотеки, он мог сосредоточиться. — Ты гений, Римус, — сказал он, когда объяснение закончилось. — Как ты это всё запоминаешь? — Я просто читаю много, — ответил Римус, краснея. — Не просто. Ты понимаешь. Это другое. Они помолчали. Где-то в глубине библиотеки мадам Пинс шикнула на слишком громкого студента. За окном шумел ветер. — Сириус, — начал Римус, — ты… ты доволен? Что ушёл из дома? Сириус долго молчал, глядя на свои руки. — Не знаю, — наконец сказал он. — Иногда кажется, что да. Иногда — нет. Джеймс и его родители… они хорошие. Лучшие, чем я заслуживаю. — Не говори так, — перебил Римус. — Почему? Это правда. Я пришёл к ним с пустыми руками, а они приняли меня как родного. А я… я даже не знаю, как их благодарить. — Ты уже благодаришь. Тем, что ты есть. Сириус поднял голову и посмотрел на него. В его серых глазах было что-то, что Римус не умел называть. — Ты слишком добр ко мне, Римус. — Я просто говорю правду. В этот момент вернулись Джеймс и Питер с книгами, и разговор ушёл в другое русло. Но Римус заметил, что до конца вечера Сириус сидел чуть ближе к нему, чем обычно. Сложность была в том, что Джеймс требовал много внимания. Он был как вихрь — если его не подпитывать энергией, он начинал придумывать что-то ещё более безумное, чем обычно. Сириус был для него идеальным партнёром — такой же дерзкий, такой же неутомимый, такой же готовый на любые авантюры. — Блэк, идём! — кричал Джеймс, заметив, что Филч забыл запереть дверь в запретный коридор. — Иду! — отзывался Сириус и, бросив быстрый взгляд на Римуса, добавлял: — Ты с нами? — Нет, у меня ещё домашнее задание по Зельям, — отвечал Римус. — Опять? — Джеймс закатывал глаза. — Люпин, ты зануда. — Зато я не получу отработку, — парировал Римус. Они убегали, а Римус оставался. Не потому, что не хотел идти, а потому, что знал — кто-то должен быть тем, кто остаётся. Кто-то должен следить за порядком, за учебой, за тем, чтобы их маленькая компания не скатилась в полный хаос. Но вечером, когда все возвращались в спальню, Сириус подходил к нему и садился рядом. — Ты не обижаешься? — спрашивал он, имея в виду, что они с Джеймсом вечно куда-то несутся, оставляя его с Питером. — Нет, — честно отвечал Римус. — Вы развлекаетесь, а я спокоен. — Ты слишком спокоен, — замечал Сириус. — Иногда мне кажется, что ты вообще ничего не чувствуешь. — Чувствую, — возражал Римус. — Просто не кричу об этом на каждом углу. Сириус усмехался и замолкал. Но его молчание было не тягостным, а каким-то… домашним, что ли. Как будто они сидели так уже много лет и слова были не нужны. Однажды, в середине сентября, Римус заболел. Не полнолуние — до него была ещё неделя, — а обычная простуда, которая свалила его с ног так, что мадам Помфри велела ему лежать в больничном крыле и не высовываться. Джеймс и Сириус навещали его каждый день. Джеймс приносил сладости и рассказывал последние новости — кто с кем поссорился, кого Филч поймал на ночной прогулке, как Снейп опозорился на Зельях. Сириус приносил книги и молча сидел рядом, иногда читая вслух, когда у Римуса не было сил держать их в руках. — Ты не обязан сидеть со мной, — сказал Римус, когда Сириус остался с ним в третий раз подряд, а Джеймс ушёл на тренировку. — Знаю, — ответил Сириус. — Но хочу. — А Джеймс? — Джеймс не ревнует. Он знает, что ты мне тоже друг. — Я не ревность имею в виду, — сказал Римус, но не закончил мысль. Сириус посмотрел на него долгим взглядом. — Я умею дружить с разными людьми по-разному, — сказал он наконец. — С Джеймсом — это громко и весело. С тобой — тихо и спокойно. И то и другое мне нужно. Римус кивнул, и ему показалось, что он понял что-то важное. Не про Сириуса. Про себя. Когда он вернулся в спальню, Джеймс устроил ему настоящий праздник — с пирогами, шоколадными лягушками и рассказом о том, как они с Сириусом чуть не попались Филчу, но мантия-невидимка спасла их в последний момент. — Ты бы видел его лицо! — хохотал Джеймс. — Он стоял в двух дюймах от нас и ничего не видел! — Это потому, что он слепой, как крот, — заметил Сириус. — И потому что у нас есть секретное оружие, — добавил Джеймс, подмигивая. Римус смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. У него была простуда, впереди было полнолуние, а потом снова простуда, и так по кругу. Но у него были они. И это делало всё остальное не таким страшным. — Римус, — позвал Сириус, когда они остались вдвоём. Джеймс уже спал, Питер тоже. — М? — Ты знаешь, что я тебя не брошу? — спросил Сириус. — Даже если Джеймс будет звать меня на очередную авантюру. Даже если ты будешь болеть. Даже если… Он не договорил. Но Римус понял. — Знаю, — ответил он. — И я тебя — тоже. Тишина повисла в спальне, и она была не пустой, а полной. Полной обещаний, которые не нужно произносить вслух. За окнами шумел ветер, и где-то далеко, за холмами, луна готовилась к своему полному сиянию. Но сейчас, в эту минуту, Римус не боялся. Потому что знал — когда наступит та ночь, у него будет не только стая, но и кто-то, кто останется рядом, даже когда стая разбежится. И этого было достаточно.

***

Октябрь вступил в свои права с первыми настоящими холодами и бесконечными дождями, которые барабанили по окнам замка, не переставая ни на минуту. В гостиной Гриффиндора было сыро и зябко, несмотря на пылающие камины, и студенты жались к огню, кутались в пледы и пили горячий шоколад литрами. Мародёры сидели в своём углу, сдвинув кресла так, чтобы можно было говорить шёпотом, но при этом видеть всех, кто входит. Джеймс развалился в кресле с ногами, положив голову на подлокотник. Сириус сидел на полу, прислонившись спиной к его креслу, и задумчиво ворошил угли кочергой. Питер устроился на пуфе, поджав ноги, и перебирал свою коллекцию карточек. Римус сидел в кресле напротив, укрытый старым клетчатым пледом, и делал вид, что читает книгу. На самом деле он слушал. — Снейп опять пялился на меня на Зельях, — пожаловался Джеймс, лениво жуя лакричную палочку. — Весь урок. Как будто я его личный враг номер один. — Ты и есть его личный враг номер один, — заметил Сириус, не поворачивая головы. — И номер два. И три. И так далее. — Да ладно, — отмахнулся Джеймс. — Я ему ничего не сделал. В этот раз. — В этот раз — нет, — усмехнулся Сириус. — А в прошлый раз? — В прошлый раз была розовая голова. Но это было весело. — Это было весело, — согласился Питер, поднимая голову от карточек. — И вообще, он заслужил. — Заслужил, — кивнул Римус, откладывая книгу. — Но нам нужна новая идея. А то старые приелись. Джеймс сел, его глаза загорелись. — Новые идеи — это я люблю. Что скажете, Мародёры? — Я скажу, что надо быть осторожнее, — ответил Римус. — Клиппер на Защите ведёт себя странно. Всё время смотрит на меня так, будто знает что-то. — Клиппер на всех смотрит так, будто знает что-то, — отмахнулся Сириус. — Это его обычное выражение лица. — Всё равно, — настаивал Римус. — Не надо рисковать по-глупому. — А мы никогда не рискуем по-глупому, — возразил Джеймс. — Мы рискуем с умом. — Ваш ум меня пугает, — сказал Римус, и все рассмеялись. — Ладно, — Сириус отложил кочергу и повернулся к ним. — Давайте думать. Что мы знаем о слизеринцах? — Они любят свою чистоту крови, — сразу ответил Питер. — Они любят свои зелёные галстуки, — добавил Джеймс. — Они любят подлизываться к профессорам, — продолжил Сириус. — И они терпеть не могут, когда их застают врасплох, — закончил Римус. Повисла пауза. — А что, если… — начал Питер и замолчал, задумавшись. — Что? — поторопил его Джеймс. — Что если подложить что-то в их гостиную? — предложил Питер. — Не в еду, а так… ну, чтобы когда они заходят, их встречал сюрприз. — Петтигрю, ты гений! — воскликнул Сириус. — Но как мы попадём в гостиную Слизерина? — Мантия, — просто ответил Джеймс. — Мы под мантией никто не заметит. Нужно только узнать пароль. — А пароль узнать легко, — сказал Сириус. — Достаточно постоять у входа полчаса. Кто-нибудь обязательно войдёт или выйдет, и мы услышим. — Или можно попросить Пивза, — добавил Римус. — Он иногда помогает, если пообещать ему что-нибудь интересное. — Пивз — это идея, — кивнул Джеймс. — Но он ненадёжен. Может согласиться, а потом всё испортить, потому что ему станет скучно. — Тогда наш план: разведать пароль, дождаться ночи, пробраться под мантией в гостиную и устроить там… — Сириус задумался, — ну, не знаю. Что-то запоминающееся. — А что именно? — спросил Питер. — Мы так и не придумали, что делать. — Может, перекрасить их галстуки в розовый? — предложил Джеймс. — Скучно, — отрезал Сириус. — Уже было. — А может, заколдовать их кровати так, чтобы они начали летать? — добавил Питер. — Слишком сложно, — возразил Римус. — Нас могут поймать, пока мы колдуем. — Тогда… — Джеймс замялся, но его глаза вдруг загорелись. — А что если наполнить их гостиную… лягушками? — Лягушками? — переспросил Сириус. — Да. Тысячами маленьких, прыгучих, мокрых лягушек. Чтобы они прыгали везде — на столах, на кроватях, на головах слизеринцев. И чтобы квакали. Громко. Всю ночь. Наступила тишина. Потом Сириус расхохотался. — Поттер, ты гений! — сказал он, хлопая Джеймса по плечу. — Лягушки — это идеально! Они безобидны, но жутко надоедливы. Снейп будет в бешенстве. — А где мы возьмём столько лягушек? — спросил Питер, глядя на них с ужасом. — В Запретном лесу их полно, — ответил Римус. — Хагрид говорил, что там целое болото. Но ловить их по ночам — это опасно. — Мы возьмём мантию, — сказал Джеймс. — Под ней нас никто не заметит. Даже лесные жители. — А если нас заметят кентавры? — испуганно спросил Питер. — Кентавры нас не тронут, — успокоил его Римус. — Они не любят вмешиваться в дела людей. Если мы не будем им мешать. — Значит, план такой, — Сириус поднялся и начал расхаживать по гостиной, жестикулируя. — Завтра вечером идём в Запретный лес. Ловим лягушек. Складываем их в мешки. Потом, когда стемнеет, пробираемся в гостиную Слизерина и выпускаем. — А если они разбегутся по замку? — спросил Питер. — Нам-то что? — усмехнулся Джеймс. — Чем больше, тем веселее. — А если поймают? — Питер побледнел. — Не поймают, — твёрдо сказал Римус. — У нас есть мантия. И мы будем осторожны. — Как всегда, — добавил Сириус. — Как всегда, — эхом отозвался Джеймс. Они ещё долго обсуждали детали — сколько мешков взять, как нести лягушек, чтобы они не разбежались раньше времени, и как быстро выбраться из гостиной после того, как всё будет сделано. Питер, хоть и дрожал от страха, вызвался караулить у входа. Джеймс и Сириус должны были ловить лягушек. Римус — координировать процесс и следить, чтобы никто не заблудился в лесу. Когда часы пробили полночь и гостиная начала пустеть, они разошлись по спальням. Но Римус долго не мог заснуть. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, как они снова будут вместе, в темноте, под мантией, с лягушками в мешках. Это было глупо, опасно и совершенно бессмысленно. Но это было их. И это было лучшее, что у него было. — Римус, — тихо позвал Сириус. — М? — Ты боишься? — Немного, — честно ответил Римус. — Я тоже, — признался Сириус. — Но это весело. И потом, мы вместе. — Вместе, — повторил Римус, и это слово прозвучало как заклинание. За окнами шумел ветер, и где-то в Запретном лесу квакали лягушки, которые завтра должны были стать их оружием. Но сейчас, в эту минуту, Римус думал не о них. Он думал о том, как Сириус сказал «мы вместе» — и в этом было всё. Завтра будет новый день. Новые приключения. Новые риски. Но они будут вместе. И этого было достаточно. Ночь выдалась холодной и сырой. Дождь, моросивший весь день, к вечеру прекратился, но земля осталась мокрой, и каждый шаг в траве отдавался тихим хлюпаньем. Небо затянули тяжёлые тучи, скрывшие луну и звёзды, и темнота казалась почти осязаемой — густой, липкой, полной шорохов и неясных движений. Мародёры выбрались из замка через потайной ход за гобеленом на третьем этаже — один из тех, что они нанесли на карту ещё на первом курсе. Туннель выводил к опушке Запретного леса, недалеко от хижины Хагрида. Огни в хижине не горели — лесник спал, убаюканный храпом своих собак. — Тихо, — прошептал Джеймс, накидывая мантию-невидимку на всех четверых. Под ней было тесно — приходилось прижиматься друг к другу, чтобы не высунуть случайно руку или ногу. — Идём медленно. Не шумим. — А если нас услышат? — спросил Питер, голос его дрожал. — Не услышат, — ответил Сириус. — Лягушки квакают громче нас. Они двинулись в лес. Под мантией было душно, но безопасно. Римус, как самый опытный в ночных вылазках (не считая, конечно, его вынужденных ежемесячных путешествий в Кричащую хижину), шёл впереди, раздвигая ветки и указывая путь. Сириус прикрывал тылы, Джеймс нёс мешки, а Питер старался не наступить на коряги и не вскрикнуть от каждого шороха. Лягушек они нашли быстро — у небольшого болота в глубине леса. Их было много, очень много, и они квакали так громко, что, казалось, их можно было услышать даже в замке. — Начинаем, — скомандовал Джеймс, снимая мантию (внутри было слишком тесно для активных действий). — Римус, ты с нами? — Я посторожу, — ответил Римус. — Вдруг кто-то придёт. Он остался на опушке, прислушиваясь к ночным звукам, пока остальные ловили лягушек. Джеймс и Сириус работали быстро и слаженно — хватали прыгучих земноводных руками и запихивали в мешки. Питер, поначалу брезгливый, быстро привык и тоже включился в процесс. — Сколько надо? — спросил он, когда первый мешок наполнился до краёв. — Ещё один, — ответил Сириус. — Чтобы наверняка. Через час у них было два полных мешка, издававших такое громкое кваканье, что Римус начал беспокоиться. — Они нас выдадут, — сказал он. — Их будет слышно в замке. — Ничего, — усмехнулся Джеймс. — Это же слизеринцы. Они заслужили. Они вернулись в замок тем же путём, что и вышли. Мантия снова укрыла их всех, и они крались по коридорам, стараясь не шуметь. Лягушки, похоже, успокоились — может, их укачало в дороге, а может, они просто устали. Гостиная Слизерина находилась в подземельях, за каменной стеной, которую охраняла статуя горгульи с живыми глазами. Пароль они узнали накануне — Сириус, как и планировал, простоял у входа полчаса под мантией и услышал, как один из слизеринцев сказал «Чистота крови». — Идиоты, — прошептал он тогда, возвращаясь к друзьям. — Даже пароли у них про их же одержимость. — Чистота крови, — повторил Джеймс, подходя к горгулье. Та кивнула и отошла в сторону, открывая проход. В гостиной было темно и тихо. Огромные окна в стенах, выходившие, наверное, в озеро, пропускали слабый зелёный свет, который делал всё вокруг похожим на подводное царство. Мебель была тёмной, тяжёлой, с серебряной отделкой — всё как любили слизеринцы. — Выпускаем, — скомандовал Сириус, и они принялись открывать мешки. Лягушки выпрыгивали наружу быстро, как пробки из бутылок с шампанским. Сначала они замерли, привыкая к новому месту, а потом — началось. Через минуту вся гостиная была покрыта прыгающими, квакающими земноводными. Они скакали по креслам, по столам, по подоконникам, по статуям и портретам. Портреты, разбуженные шумом, начали возмущаться, но лягушки не обращали на них внимания. — Уходим, — сказал Римус, когда последний мешок опустел. — Быстро. Они выскользнули из гостиной, аккуратно притворив за собой дверь. Горгулья снова встала на место, делая вид, что ничего не произошло. Утром Хогвартс гудел. Слух о лягушках в гостиной Слизерина разнёсся по замку быстрее, чем школьные совы. Студенты других факультетов хохотали, слизеринцы злились, а профессора пытались понять, как такое могло случиться. — Это ты? — спросила Лили Эванс у Джеймса, когда они столкнулись в коридоре. Её зелёные глаза сверкали, но в них не было злости — скорее любопытство. — Я? — Джеймс изобразил удивление. — Эванс, как ты могла подумать? Я вообще против жестокого обращения с животными. — Лягушки не пострадали, — сухо заметила Лили. — Их просто перенесли из леса в замок. — Вот видишь, — улыбнулся Джеймс. — Я бы так не смог. Я даже лягушек боюсь. — Ты ничего не боишься, — фыркнула Лили и ушла, но Римус заметил, что уголки её губ дрогнули в улыбке. — Прогресс, — заметил Сириус, наблюдая эту сцену. — Она с тобой разговаривала. И не обозвала. — Я же говорил, — самодовольно ответил Джеймс. — Она тает. — Она тает, как снег на солнце, — усмехнулся Сириус. — То есть очень медленно. — Но верно. Снейп, как и ожидалось, был в бешенстве. Он ходил по коридорам, сверкая глазами, и сверлил Мародёров ненавидящим взглядом. Но доказательств у него не было, а жаловаться профессорам без доказательств было бесполезно. — Это не останется безнаказанным, — прошипел он, проходя мимо их стола в Большом зале. — Ой, боюсь-боюсь, — сказал Джеймс, притворно вздрагивая. — Не дразни его, — предупредил Римус. — Он может наделать глупостей. — Пусть попробует, — отмахнулся Сириус. — Мы готовы. Вечером, когда они сидели в гостиной Гриффиндора и пили горячий шоколад, Питер вдруг спросил: — А что, если Снейп догадается, что это мы? И пожалуется Макгонагалл? — Он всегда догадывается, — ответил Джеймс. — Но никогда не может доказать. Потому что мы умнее. — И потому что у нас есть мантия, — добавил Сириус. — И карта, — напомнил Римус. — И вы, — тихо сказал Питер. — У меня есть вы. Все замолчали. Потом Джеймс хлопнул Питера по плечу. — Петтигрю, ты становишься сентиментальным. Это плохо для репутации. — А какая у нас репутация? — спросил Питер. — Хулиганов, — ответил Сириус. — Но обаятельных. — И умных, — добавил Римус. — И очень, очень красивых, — закончил Джеймс, подмигивая. Они рассмеялись, и смех этот разнёсся по гостиной, смешиваясь с треском камина и тихими голосами других студентов. Где-то в подземельях Слизерина слизеринцы всё ещё ловили лягушек, а Снейп строил планы мести. Но здесь, в башне Гриффиндора, было тепло и безопасно. — Завтра снова учиться, — напомнил Римус. — И контрольная по Трансфигурации. — Ты всё испортил, — простонал Джеймс. — Мы только отдохнули от одной лягушки, а ты про контрольную. — Правда важнее отдыха, — философски заметил Сириус. — Ты тоже испортил. Они поднялись в спальню, и Римус долго не мог заснуть, глядя в потолок и слушая ровное дыхание друзей. За окнами шумел ветер, где-то в замке всё ещё квакали лягушки — должно быть, некоторые из них забрели в коридоры и теперь сбивали с толку Филча. Это было глупо, смешно и совершенно бессмысленно. Но это было их. И Римус знал — они запомнят эту ночь. Не как ночь мести Снейпу или ночь триумфа Мародёров. А как ночь, когда они были вместе. В темноте, под мантией, с лягушками в мешках. И это было лучшее, что могло с ними случиться. Он закрыл глаза и улыбнулся в темноте. Завтра будет контрольная. А послезавтра — новое приключение. И он будет готов. Потому что у него были они.