Amantes sunt amentes

Ноябрь вступил в свои права с ледяными ветрами и первыми настоящими заморозками. Озёрная гладь покрылась тонкой коркой льда, которая хрустела под ногами редких смельчаков, рискнувших прогуляться по берегу. В замке топили камины с утра до вечера, но в спальнях всё равно было зябко, и студенты спали, укутавшись в одеяла с головой. Для Мародёров ноябрь стал месяцем новых открытий и старой, как мир, вражды. Снейп после истории с лягушками затаился. Он не лез в открытые стычки, не шипел в коридорах, даже на Зельях вёл себя тише воды, ниже травы. Это было странно и тревожно. Слизеринцы не умели прощать — это все знали. — Он что-то замышляет, — сказал как-то Джеймс, когда они шли на ужин. — Я чувствую. — Ты всё время чувствуешь, — отмахнулся Сириус. — Может, он просто устал. — Снейп не устаёт. Снейп вынашивает план. — Тогда мы вынашиваем план ответа на его план, — философски заметил Римус. — Так у нас будет план на любой случай. — Люпин, ты гений, — серьёзно сказал Джеймс. — С этого момента мы всегда будем иметь план на любой случай. — У нас уже есть план на любой случай, — напомнил Питер. — Мы называем его «убегаем». — Это не план, это инстинкт самосохранения, — усмехнулся Сириус. Они сидели в своём углу гостиной, и Римус делал домашнее задание по Трансфигурации, стараясь не обращать внимания на то, как Джеймс и Сириус препираются из-за какой-то ерунды. Питер, как всегда, перебирал карточки, но сегодня его взгляд то и дело ускользал к окну. — Снег будет, — сказал он неожиданно. — Откуда ты знаешь? — спросил Джеймс. — Чувствую. У меня на погоду нюх. — У тебя на всё нюх, — заметил Сириус. — То на лягушек, то на снег. — Может, Питер — наш главный метеоролог, — предположил Римус, поднимая голову. — Надо будет записывать его прогнозы. — Ага, — обрадовался Питер. — Буду предсказывать, когда можно идти на вылазки без риска промокнуть. — И когда Снейп будет в плохом настроении, — добавил Джеймс. — Снейп всегда в плохом настроении, — вздохнул Сириус. В этот момент в гостиную вошла профессор Макгонагалл. Студенты, сидевшие ближе к входу, вытянулись по струнке — никто не хотел попадаться суровой леди на глаза в неурочный час. Макгонагалл оглядела зал своим пронзительным взглядом и направилась прямо к их углу. — Мистер Люпин, — сказала она, остановившись напротив Римуса. — Директор просил вас зайти к нему в кабинет. Сейчас же. — Зачем? — вырвалось у Джеймса прежде, чем он успел подумать. Макгонагалл перевела взгляд на него, и Джеймс тут же пожалел о своей смелости. — Это не ваше дело, мистер Поттер, — сухо ответила она. — Мистер Люпин, я жду. Римус медленно поднялся, чувствуя, как кровь отливает от лица. Дамблдор вызывал его. В кабинет. Сейчас же. Что-то случилось? Что-то с родителями? С его тайной? — Я пойду с тобой, — прошептал Сириус, тоже вставая. — Только не вы, мистер Блэк, — отрезала Макгонагалл. — Директор просил только мистера Люпина. Сириус сжал кулаки, но промолчал. Римус кивнул ему и последовал за профессором, чувствуя на себе тревожные взгляды друзей. Кабинет Дамблдора находился на шестом этаже, за статуей горгульи с крыльями летучей мыши. Макгонагалл назвала пароль («Лимонные дольки»), и горгулья ожила, отпрыгивая в сторону и открывая винтовую лестницу. — Идите, — сказала Макгонагалл. — Директор ждёт. Римус поднялся наверх. Кабинет был полон странных вещей — серебряных приборов, стрекочущих на полках, портретов бывших директоров, которые перешёптывались за его спиной, и уютного кресла, в котором сидел Альбус Дамблдор. Директор смотрел на Римуса поверх очков-полумесяцев, и в его глазах было что-то, что заставило Римуса замереть на пороге. — Мистер Люпин, — сказал Дамблдор мягко. — Проходите, присаживайтесь. У нас будет разговор. Римус сел в кресло напротив, чувствуя, как внутри всё холодеет. Дамблдор молчал долго, и в этом молчании было что-то тяжёлое, почти давящее. — Я вызвал вас не просто так, — наконец сказал он. — Дело в том, что профессор Клиппер попросил меня о вашем переводе в другой класс. Римус похолодел. — Переводе? — переспросил он. — Куда? — В группу для студентов, нуждающихся в особом подходе, — ответил Дамблдор, и его голос звучал нейтрально, почти безразлично. — Он считает, что ваши… проблемы… мешают остальным. — У меня нет проблем, — выдавил Римус, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я знаю, — мягко сказал Дамблдор. — И я отказал профессору Клипперу. Вы останетесь в своём классе, мистер Люпин. Но я хотел, чтобы вы знали: он не оставит своих попыток. — Почему он так ко мне относится? — спросил Римус, и его голос дрогнул. — Он меня даже не знает. — Он знает больше, чем вы думаете, — ответил Дамблдор, и в его глазах мелькнула тень. — Профессор Клиппер — человек с непростой судьбой. И он не всегда был преподавателем. Римус смотрел на директора, пытаясь понять, что тот имеет в виду. — Вы хотите сказать… он что-то знает? О моей… — он не договорил. — Я хочу сказать, — Дамблдор подался вперёд, — что в этом замке есть люди, которых лучше не злить. И профессор Клиппер — один из них. Будьте осторожны, мистер Люпин. — Но я ничего ему не сделал, — возразил Римус. — Иногда достаточно просто существовать, — сказал Дамблдор. — Этого достаточно для некоторых. Римус вышел из кабинета с тяжелым сердцем. Он спустился по винтовой лестнице, прошёл мимо горгульи и замер в коридоре, прислонившись к холодной каменной стене. Что он сделал не так? Почему Клиппер его ненавидит? Дамблдор сказал, что профессор знает больше, чем кажется. Что это значит? Что он знает о его ликантропии? — Римус! — раздался голос Сириуса. Римус поднял голову. Блэк стоял в конце коридора, запыхавшийся, с взлохмаченными волосами. Должно быть, он бежал всю дорогу, как только Макгонагалл исчезла из виду. — Что случилось? — спросил он, подходя ближе. — Ты бледный как полотно. — Клиппер просил перевести меня в другой класс, — сказал Римус. — Сказал, что я мешаю остальным. Сириус замер. Его лицо стало непроницаемым, но в глазах загорелся холодный огонь. — Что? — переспросил он. — Этот… этот… — Дамблдор отказал, — перебил Римус. — Но сказал, что Клиппер не остановится. — Я разберусь с ним, — пообещал Сириус. — Не сегодня, но я разберусь. — Не надо, — попросил Римус. — Ты только сделаешь хуже. — А что мне делать? Смотреть, как он тебя преследует? — Просто будь рядом, — тихо сказал Римус. — Этого достаточно. Сириус смотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. — Я всегда рядом. Ты же знаешь. Они вернулись в гостиную, где Джеймс и Питер ждали их с нетерпением. Римус рассказал всё, опустив только слова Дамблдора о том, что Клиппер знает больше. Не хотел их пугать. И без того хватало страхов. — Ну, — сказал Джеймс, когда он закончил, — теперь у нас есть не только Снейп, но и странный профессор. Весело. — Очень весело, — согласился Питер, бледнея. — Мы справимся, — твёрдо сказал Сириус. — Мы всегда справлялись. Римус посмотрел на них — на Джеймса, который уже строил планы мести Клипперу, на Питера, который дрожал, но не отступал, на Сириуса, который смотрел на него с такой уверенностью, что хотелось верить — всё будет хорошо. И он почти поверил. Почти. Ночью, когда все заснули, Римус лежал без сна и слушал, как за окнами шумит ветер. Где-то в замке, в комнате профессора Клиппера, горел свет. Римус знал это, потому что чувствовал — его внутренний волк чуял опасность за версту. И он боялся. Не за себя. За них. За своих друзей. Он закрыл глаза и постарался заснуть. Завтра будет новый день. Новые уроки. Новые попытки разгадать тайну профессора Клиппера. Но сейчас была ночь. И тишина. И страх, который он не мог прогнать. Следующее утро выдалось морозным и ясным. Солнце только начинало подниматься над Запретным лесом, окрашивая башни Хогвартса в розовый и золотой, когда в спальне Мародёров началось оживление. Римус проснулся от того, что кто-то наступил ему на ногу. Он открыл глаза и увидел Джеймса, который метался по комнате в одном носке, пытаясь одновременно надеть мантию и завязать шнурки на ботинках. — Ты чего? — сонно спросил Римус. — Квиддич! — выпалил Джеймс, сверкая глазами. — Сегодня первый матч сезона! Гриффиндор против Слизерина! Ты что, забыл? — Я не играю в квиддич, — напомнил Римус, садясь на кровати. — И мне не обязательно вставать ни свет ни заря. — Ты должен нас поддержать! — возмутился Джеймс. — Мы же команда! — Команда Мародёров, — уточнил Римус. — А на поле вы — команда Гриффиндора. Это разные вещи. — Не разные, — раздался голос Сириуса из-под одеяла. Блэк, как всегда, спал до последнего, но сегодня даже его разбудил энтузиазм Джеймса. — Мародёры всегда поддерживают Мародёров. Даже если они играют в квиддич. Он выбрался из-под одеяла, потянулся, хрустнув костями, и принялся натягивать свою форму — алую с золотом, с номером «7» на спине. Сириус был охотником, и его позиция требовала не только скорости, но и умения просчитывать траектории. Джеймс, как обычно, был ловцом — его место было высоко над полем, высматривающим маленький золотой снитч. — Вы выглядите как два огненных шара, — заметил Питер, который тоже проснулся и теперь смотрел на них с кровати. — В смысле, ярко. — Это цвет победы, — гордо сказал Джеймс, поправляя очки. — Слизеринцы будут плакать. — Они всегда плачут, когда мы выигрываем, — усмехнулся Сириус. — В том-то и дело. Они накинули поверх формы тёплые мантии — на улице было холодно, а летать на высоте в одной пижаме было бы самоубийством — и взяли свои мётлы. Джеймс уже второй год летал на «Молнии», которую ему подарили родители на прошлое Рождество. Сириус пользовался школьной метлой, но управлялся с ней так виртуозно, что никто не замечал разницы. — Вы идёте? — спросил Джеймс, уже стоя в дверях. — Мы подойдём позже, — ответил Римус. — Не все же такие сумасшедшие, чтобы мёрзнуть на трибунах с утра пораньше. — Как хочешь, — пожал плечами Джеймс. — Но если мы выиграем без твоей поддержки, пеняй на себя. Он выбежал в коридор, увлекая за собой Сириуса. Римус и Питер остались в спальне. Питер, как обычно, копался в своих вещах, пытаясь найти тёплые носки. Римус сидел на кровати и смотрел в окно, где на стадионе уже собирались первые зрители. — Ты волнуешься? — спросил он вдруг. — За кого? — не понял Питер. — За них. За матч. Питер пожал плечами. — Они сильные. У нас хорошие шансы. Особенно теперь, когда у Джеймса есть его «Молния». — Дело не в метле, — сказал Римус. — Дело в уверенности. У слизеринцев тоже есть хорошие игроки. — Но у нас есть Джеймс и Сириус, — возразил Питер. — Это лучше любой метлы. Римус улыбнулся. — Ты прав. На стадионе тем временем кипела жизнь. Трибуны постепенно заполнялись студентами, разодетыми в цвета своих факультетов. Гриффиндорцы алели, как маковое поле, слизеринцы зеленели, как болото. Когтевранцы синели, а пуффендуйцы желтели, создавая пёструю мозаику, которая колыхалась и шумела, как живое существо. Джеймс и Сириус, уже в полной форме, сидели в раздевалке, ожидая сигнала к выходу. Джеймс нервно крутил в руках снитч — тренировочный, конечно, но он всегда брал его с собой перед игрой, чтобы настроиться. — Слушай, — сказал Сириус, натягивая перчатки. — Ты видел лицо Снейпа на завтраке? Он смотрел на нас так, будто мы уже проиграли. — Он всегда так смотрит, — отмахнулся Джеймс. — Это его обычное выражение. — Нет, сегодня особенно. Мне кажется, он что-то задумал. — Что он может задумать? Он даже на метле не летает. — Не знаю, — Сириус пожал плечами. — Но будь начеку. Джеймс кивнул, и они вышли на поле. Трибуны взорвались аплодисментами. Гриффиндорцы кричали, свистели, махали флагами. Слизеринцы, в свою очередь, освистывали противников, но их было слышно меньше — гриффиндорцев сегодня пришло больше. — Размажем их, — прошептал Сириус, когда они вставали в круг перед капитаном. — Размажем, — эхом отозвался Джеймс. Капитан дал сигнал, и игроки взмыли в воздух. Матч начался. Римус и Питер пришли к середине первого тайма. Они нашли свободные места на трибуне Гриффиндора и устроились поудобнее, хотя сидеть на холодных камнях было не слишком комфортно. — Счёт? — спросил Римус у соседа. — 30:10 в нашу пользу, — ответил тот. — Поттер чуть не поймал снитч в самом начале, но слизеринский ловец помешал. — Ничего, — сказал Питер. — Он своё поймает. На поле мелькали алые и зелёные фигуры. Джеймс парил высоко над всеми, высматривая снитч. Сириус носился по полю, отбирая квоффл у противников и передавая его своим охотникам. Получалось у него здорово — он был быстрым, ловким и, что важно, умел предугадывать движения соперников. — Смотри! — крикнул Питер, показывая на поле. Сириус перехватил квоффл у слизеринского охотника, развернулся на метле, обогнал двух защитников и забил гол. Трибуны Гриффиндора взревели. — 40:10! — заорал комментатор. — Гриффиндор увеличивает разрыв! Сириус пролетел мимо трибун, подмигнул Римусу и Питеру и снова нырнул в гущу событий. — Он сегодня в ударе, — заметил Римус. — Всегда в ударе, когда играет со Слизерином, — ответил Питер. — Говорит, что это его личная месть. — За что? — За всё. За семью, за Снейпа, за их «чистоту крови». Сириус ненавидит их больше, чем мы все вместе взятые. Римус кивнул, понимая. Он знал, что значит ненавидеть то, что не можешь изменить. Матч продолжался. Слизеринцы, поняв, что проигрывают, начали играть грубее. Толкались, били по рукам, пытались сбить с метлы. Один из бладжеров едва не попал в Джеймса, но тот вовремя увернулся. — Судья, вы что, ослепли?! — закричала трибуна Гриффиндора. Но судья, профессор Флитвик, был маленьким и не слишком зорким — он мог просто не заметить нарушения. — Вот же… — Питер не договорил, но Римус понял. В этот момент Джеймс резко спикировал вниз. Все замерли. Слизеринский ловец тоже заметил снитч и бросился следом, но у него была старая метла, которая не могла сравниться с «Молнией» Джеймса. — Он поймает! — закричал кто-то. Джеймс вытянул руку, и его пальцы сомкнулись вокруг маленького золотого шарика. — ПОЙМАЛ! — заорал комментатор. — 150 очков Гриффиндору! Итоговый счёт — 190:20 в пользу Гриффиндора! Трибуны взорвались. Гриффиндорцы прыгали, обнимались, кричали. Кто-то даже запустил фейерверк, который рассыпался над полем алыми и золотыми искрами. Джеймс приземлился, поднял снитч над головой и повернулся к слизеринцам. Его лицо было красным от холода и возбуждения, глаза сверкали, а улыбка была такой широкой, что, казалось, вот-вот треснет. — РАЗМАЗАЛИ! — заорал он в сторону зелёной трибуны. — СЛЫШИТЕ? РАЗМАЗАЛИ! Слизеринцы шипели и свистели, но это было похоже на шипение проколотого воздушного шарика — громкое, но бессильное. Сириус приземлился рядом и хлопнул Джеймса по спине. — Красиво, Поттер. Даже я бы так не смог. — Ты бы смог, — ответил Джеймс, всё ещё улыбаясь. — Ты просто не захотел. — Точно, — усмехнулся Сириус. Они подняли мётлы и пошли в раздевалку, сопровождаемые криками «Гриффиндор рулит!» и «Слизерин — в сортир!». Римус и Питер спустились с трибун и встретили их у выхода с поля. — Поздравляю, — сказал Римус. — Вы были великолепны. — Мы всегда великолепны, — ответил Джеймс, взлохмачивая мокрые от пота волосы. — Но сегодня особенно. — Особенно, — согласился Питер, глядя на него с восхищением. — Идём, — Сириус кивнул в сторону замка. — Надо отметить победу. Пирожками, например. — Пирожками? — переспросил Джеймс. — Ну, или чем-то покрепче. Тыквенным соком, например. — Тыквенный сок — это не покрепче, — заметил Римус. — Для нас — покрепче, — усмехнулся Сириус. — Мы же Мародёры, а не алкоголики. Они пошли в замок, и их голоса звучали громко и радостно, перекрывая шум ветра и чужие разговоры. Где-то позади, в подземельях, Снейп сжимал кулаки и обещал себе, что они ещё пожалеют. Но сейчас это не имело значения. Сейчас была победа, друзья и целый вечер впереди. И это было лучшее, что могло быть. Победу отмечали в гостиной Гриффиндора с размахом, достойным королей. Домовые эльфы, которых Питер уговорил помочь, натащили горы пирожков, печенья и тыквенного сока, а старшекурсники принесли несколько бутылок сливочного пива, тайком припрятанных от Филча. В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные алыми и золотыми лентами. Джеймс сидел в своём любимом кресле, закинув ноги на подлокотник, и сжимал в руке снитч — тот самый, который принёс победу. Он уже дважды пытался его открыть, надеясь найти послание от Лили Эванс, но внутри, как и следовало ожидать, оказалась только золотая мякоть с надписью «Поздравляем». — Она могла бы написать, — обиженно сказал он, откладывая снитч. — Кто? — не понял Питер, жующий пирожок. — Эванс. — А зачем ей тебе писать? — удивился Питер. — Чтобы поздравить, конечно. Я же герой матча. — Ты герой матча, — подтвердил Сириус, развалившись на диване. — Но Эванс, кажется, героев не любит. Или любит, но не таких. — Каких же? — Которые красуются перед всей школой и кричат «размазали» в сторону слизеринцев. — А что в этом плохого? — возмутился Джеймс. — Они заслужили. — Заслужили, — согласился Сириус. — Но Эванс, кажется, считает иначе. Римус, сидевший в кресле напротив, молча наблюдал за этой сценой. Он заметил, что сегодня Сириус был особенно близко — не физически, нет, он сидел на диване, а Римус в кресле, но взгляд Блэка то и дело возвращался к нему, словно проверяя, всё ли в порядке. После вчерашнего разговора с Дамблдором Сириус стал более… внимательным? Осторожным? Римус не мог подобрать слово, но чувствовал, что что-то изменилось. — Римус, — позвал Сириус, перехватив его взгляд. — Ты чего молчишь? Мы только что размазали слизней, а ты сидишь как сыч. — Я радуюсь, — ответил Римус. — Просто тихо. — Тихо — это не по-нашему, — встрял Джеймс. — Давай, выпей сливочного пива и расслабься. Хотя бы на сегодня. Римус взял кружку и сделал глоток. Напиток был сладким и тёплым, с лёгкой пенкой. Он почувствовал, как напряжение, копившееся последние дни, начинает понемногу отпускать. — Вот так-то лучше, — одобрил Джеймс. — А то весь загруженный ходишь, как старый профессор. — Не как старый профессор, а как ответственный студент, — поправил Римус. — Кто-то же должен делать домашнее задание. — Ты его делаешь за всех, — заметил Сириус. — Потому что я вас люблю, — сказал Римус, и в комнате вдруг стало тихо. Все трое уставились на него, и он покраснел. — В смысле, как друзей. Не подумайте ничего такого. — Мы и не думаем, — улыбнулся Сириус, и в его улыбке было что-то тёплое, почти нежное. — Но приятно слышать. Питер, который до этого молча жевал, вдруг поднял голову. — А вы заметили, как Клиппер смотрел на Джеймса во время матча? — Как? — спросил Джеймс. — Как будто хотел, чтобы ты упал с метлы, — тихо сказал Питер. Наступила пауза. Все переглянулись. — Ты уверен? — спросил Сириус. — У меня на такие вещи нюх, — ответил Питер. — Я же говорил. Клиппер что-то замышляет. — Может, он просто не любит квиддич? — предположил Джеймс. — Нет, — сказал Римус, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Питер прав. Клиппер на меня смотрит так же. Как будто хочет, чтобы я… исчез. — Он не посмеет, — отрезал Сириус. — Если он тронет кого-то из вас, я… — Что ты сделаешь? — перебил Римус. — Ты студент, а он профессор. У него власть, а у нас — нет. — У нас есть мантия, — напомнил Джеймс. — Мантия не защитит от профессора, который знает о нас больше, чем мы думаем. Снова тишина. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. — Дамблдор сказал, что он не всегда был преподавателем, — продолжил Римус. — И что он знает больше, чем кажется. Я думаю, он догадывается о моей… — он запнулся, — о моей особенности. — Думаешь? — Сириус подался вперёд. — Не знаю. Но он ведёт себя так, будто что-то знает. И это его пугает или злит. Не могу понять. — А если он знает, то что? — спросил Питер. — Он же не может тебя исключить. Дамблдор не позволит. — Может, не исключить, — ответил Римус. — Но сделать жизнь невыносимой — может. Джеймс сжал кулаки. — Тогда мы сделаем его жизнь невыносимой. Ответка — наше всё. — Не надо, — попросил Римус. — Не надо делать из этого войну. Он профессор, у него больше опыта. Мы только навредим себе. — Но и сидеть сложа руки мы не будем, — сказал Сириус. — Будем наблюдать. Узнаем, что ему нужно. И если он попробует что-то сделать — мы будем готовы. — Как всегда, — добавил Джеймс. — Как всегда, — эхом отозвался Питер. Римус посмотрел на них и почувствовал, как внутри разливается тепло. Они готовы были рисковать ради него. Опять. Как и тогда, с листьями мандрагоры, как и тогда, с лягушками, как и всегда. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Сириус. — Мы же команда. За окнами темнело, и в гостиной становилось всё уютнее. Где-то в коридорах Филч ворчал на студентов, которые слишком громко праздновали победу, а привидения, наоборот, радовались — им тоже хотелось веселья. — Знаете, — вдруг сказал Питер, — а ведь у нас сегодня ещё и день рождения. Не у кого-то, а у нас. У Мародёров. Ровно два года, как мы стали друзьями. — Два года? — удивился Джеймс. — А я и не заметил. — Первое сентября, — напомнил Римус. — Два года назад мы сидели в поезде и боялись друг друга. — Я не боялся, — возразил Джеймс. — Ты боялся, — сказал Сириус. — Мы все боялись. Просто не признавались. — А теперь не боимся, — добавил Питер. — Теперь не боимся, — согласился Римус. Они подняли кружки. — За Мародёров, — сказал Джеймс. — За Мародёров, — отозвались остальные. И в этот момент, когда их кружки встретились со звонким стуком, Римус поймал на себе взгляд Сириуса. Короткий, внимательный, полный того, что невозможно было выразить словами. Римус кивнул, и Сириус улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая появлялась на его лице только когда он был по-настоящему счастлив. — Всё будет хорошо, — сказал Сириус, и Римус почти поверил. Почти.