Amantes sunt amentes

Декабрь вступил в свои права с первыми настоящими снегопадами. Белые хлопья кружились над башнями Хогвартса, укрывая замок пушистым одеялом, и студенты, выбегая в коридоры, то и дело отряхивали мантии от налипшего снега. В гостиной Гриффиндора пахло хвоей и имбирём — домовые эльфы уже начали украшать замок к Рождеству, и в воздухе витало то особенное предвкушение, которое бывает только в конце года. Для Мародёров декабрь стал месяцем напряжённой подготовки к экзаменам и новым вылазкам. Карта обрастала деталями, мантия-невидимка была спрятана в надёжном месте (под половицей в спальне, которую знали только они четверо), а листья мандрагоры снова лежали за щеками у Джеймса, Сириуса и Питера. В этот раз они поклялись, что никакой Снейп и никакой профессор не заставят их выплюнуть или проглотить драгоценные листья. — Третий раз — счастливый, — сказал Джеймс, когда они в очередной раз проверяли, что листья на месте. — Первый раз был несчастливый, второй — дурацкий, — заметил Сириус. — Третий — точно счастливый. — Откуда ты знаешь? — спросил Питер. — Чувствую. У меня на такие вещи нюх. — У тебя на всё нюх, — усмехнулся Римус. Они сидели в библиотеке, делая вид, что готовятся к контрольной по Зельям. На самом деле Римус объяснял Сириусу тонкости варки «Живой смерти», а Джеймс и Питер перешёптывались, строя планы на очередную ночную вылазку. — Слушайте, — вдруг сказал Джеймс, понижая голос. — А что, если нам пробраться в кабинет Клиппера? Римус поднял голову. — Зачем? — Ну, чтобы узнать, что он там прячет. Он же всё время ходит с каким-то странным портфелем, никому его не доверяет. Может, там его тёмные секреты. — Или просто завтрак, — предположил Сириус. — Не доверяет эльфам, вот и носит с собой. — Нет, — Питер покачал головой. — Там что-то важное. Я видел, как он на перемене доставал оттуда какой-то пергамент и смотрел на него с таким… с таким страхом, что ли. — Страхом? — переспросил Римус. — Да. Как будто боялся, что кто-то увидит. Наступила тишина. Все задумались. — Может, он шпион? — предположил Джеймс. — Работает на Того-Кого-Нельзя-Называть? — Не смеши, — отмахнулся Сириус. — Тот-Кого-Нельзя-Называть не стал бы брать к себе такого странного типа. Хотя кто знает. — Ты думаешь, Клиппер — один из них? — спросил Питер, бледнея. — Не знаю, — ответил Римус. — Но Дамблдор сказал, что у него непростая судьба. Может, он просто был свидетелем чего-то ужасного. — Или участником, — мрачно добавил Сириус. Они замолчали, потому что к их столу подошла мадам Пинс и строго посмотрела на них поверх очков. — Если вы здесь для того, чтобы говорить, а не читать, покиньте библиотеку. — Мы читаем, — быстро сказал Джеймс, утыкаясь носом в книгу. Мадам Пинс подозрительно посмотрела на него, но отошла. — Вечером поговорим, — прошептал Сириус. — Не здесь. Вечером они собрались в спальне. Питер поставил заглушающие чары — те самые, что Римус вычитал в книге про Кричащую хижину, — и они уселись на кроватях, готовые к серьёзному разговору. — Итак, — начал Джеймс. — Что мы знаем о профессоре Клиппере? — Ничего, — ответил Сириус. — Ровным счётом ничего. — Он появился в Хогвартсе в этом году, — добавил Римус. — До этого, наверное, работал где-то в Министерстве или преподавал в другой школе. — Или сидел в Азкабане, — мрачно пошутил Питер. — Петтигрю, не пугай, — поморщился Джеймс. — А что, — Питер пожал плечами. — У него такой вид, будто он видел вещи, которые другим лучше не видеть. — Может, он просто старый и усталый, — предположил Сириус. — Не все же профессора бодрые, как Макгонагалл. — Макгонагалл бодрая, потому что она пьёт чай с утра, — заметил Джеймс. — Может, Клипперу тоже нужно предложить чаю? — Ты хочешь напоить профессора чаем? — удивился Питер. — А почему нет? Я вежливый. — Ты не вежливый, ты наглый, — поправил Сириус. — Но идея неплохая. Подружиться с ним, чтобы узнать, что у него на уме. — Подружиться? — переспросил Римус. — С человеком, который просил перевести меня в другой класс? — Ну, не подружиться, — поправился Сириус. — Просто… расположить к себе. Чтобы он расслабился и показал свои карты. — Это опасно, — сказал Римус. — Если он действительно что-то знает о моей… особенности, приближаться к нему — значит давать ему шанс использовать это против нас. — Поэтому мы будем осторожны, — твёрдо сказал Сириус. — Как всегда. — Как всегда, — эхом отозвались остальные. В конце декабря, перед самыми каникулами, случилось нечто, что заставило их забыть о Клиппере. Римус заболел. Не полнолуние — до него была ещё неделя, — а обычная, но сильная простуда, которая свалила его с ног так, что мадам Помфри велела ему лежать в больничном крыле и не высовываться. Джеймс и Сириус навещали его каждый день. Джеймс приносил сладости и рассказывал последние новости — кто с кем поссорился, кого Филч поймал на ночной прогулке, как Снейп опозорился на Зельях. Сириус приносил книги и молча сидел рядом, иногда читая вслух, когда у Римуса не было сил держать их в руках. — Ты не обязан сидеть со мной, — сказал Римус, когда Сириус остался с ним в третий раз подряд, а Джеймс ушёл на тренировку. — Знаю, — ответил Сириус. — Но хочу. — А Джеймс? — Джеймс не ревнует. Он знает, что ты мне тоже друг. — Я не ревность имею в виду, — сказал Римус, но не закончил мысль. Сириус посмотрел на него долгим взглядом. — Я умею дружить с разными людьми по-разному, — сказал он наконец. — С Джеймсом — это громко и весело. С тобой — тихо и уютно. И то и другое мне нужно. Римус кивнул, и ему показалось, что он понял что-то важное. Не про Сириуса. Про себя. В канун Рождества, когда замок опустел — большинство студентов разъехались по домам, — Мародёры остались в Хогвартсе почти в полном составе. Питер уехал к маме, пообещав вернуться через три дня. Джеймс и Сириус остались, потому что у Сириуса не было дома, а Джеймс не хотел бросать друга. Римус остался, потому что в полнолуние ему нужно было быть здесь. Они сидели в гостиной Гриффиндора, которая сегодня казалась особенно большой и пустой, и пили горячий шоколад. Джеймс пытался читать книгу по квиддичу, но постоянно отвлекался на звуки из коридора. Сириус сидел на полу, прислонившись к креслу Римуса, и задумчиво смотрел на огонь. — Скучно, — сказал Джеймс, откладывая книгу. — Без Питера тихо. — Зато спокойно, — заметил Сириус. — Спокойно — это скучно. — Не всегда, — возразил Римус. — Иногда спокойствие — это хорошо. — Ты всегда любил спокойствие, Люпин, — фыркнул Джеймс. — А я люблю шум и веселье. — Мы знаем, — усмехнулся Сириус. — Ты это уже сто раз говорил. — И скажу ещё сто. Они замолчали. В камине трещали дрова, за окнами шумел ветер. Римус чувствовал, как тепло разливается по телу — не только от камина, но и от присутствия друзей. Сириус сидел так близко, что Римус чувствовал запах его одеколона — что-то горьковатое, с нотками корицы. — Римус, — вдруг сказал Сириус, не поворачивая головы. — М? — Ты боишься полнолуния? — спросил он, и голос его был тихим, почти нежным. Римус помолчал, собираясь с мыслями. — Боюсь, — честно ответил он. — Каждый раз боюсь. Что будет больно. Что я не выдержу. Что наврежу кому-то. — Не навредишь, — сказал Сириус. — Ты сильнее, чем думаешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты держишься. Не сдаёшься. Не становишься тем, кем тебя хотят видеть другие. Римус почувствовал, как к горлу подступает комок. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — ответил Сириус и чуть заметно придвинулся ближе. Джеймс, который до этого делал вид, что читает, вдруг отложил книгу и потянулся. — Ладно, я спать. Завтра надо будет украсить гостиную к Рождеству. Хагрид обещал принести ёлку. — Иди, — сказал Сириус. — Мы скоро. Джеймс посмотрел на них, кивнул и ушёл в спальню. В гостиной стало совсем тихо. Римус и Сириус сидели в тишине, и эта тишина была не пустой, а полной. Полной того, что невозможно выразить словами. — Знаешь, — сказал Сириус, когда прошло, наверное, целая вечность, — я рад, что мы встретились. — Я тоже, — ответил Римус. — Ты — лучшее, что случилось со мной в Хогвартсе, — продолжил Сириус, и его голос дрогнул. — Не считая Джеймса. И Питера. Но ты — особенный. Римус повернул голову и посмотрел на него. Сириус отвел взгляд, но его щеки порозовели — от жара камина или от чего-то ещё, Римус не знал. — Ты тоже особенный, — сказал Римус. Они посидели ещё немного, а потом Сириус встал и протянул ему руку. — Идём. Завтра трудный день. Римус взял его руку и поднялся. — Идём. Они пошли в спальню, и в темноте коридора Римус почувствовал, как Сириус сжал его пальцы чуть сильнее, чем нужно. И не отпустил. В кровати, когда они уже легли, Римус долго не мог заснуть, глядя в потолок и слушая ровное дыхание друзей. Где-то за окнами завывал ветер, и Римусу казалось, что он слышит в этом вое голос волка — своего волка, который ждал своего часа. Но сейчас, в эту минуту, он был спокоен. Потому что знал: когда наступит та ночь, у него будет не только боль, но и воспоминания об этой минуте. О тепле. О близости. О Сириусе.

***

Рождественское утро в Хогвартсе началось с тихого звона колокольчиков — кто-то из привидений, наверное, решил поздравить замок с праздником. В спальне Гриффиндора было темно и тепло, шторы задернуты, камин догорал, и в воздухе пахло воском и ёлкой — Хагрид выполнил обещание и притащил огромное дерево, которое теперь стояло в гостиной, украшенное живыми мерцающими огоньками. Римус проснулся от того, что кто-то наступил ему на ногу. — Поттер, — простонал он, не открывая глаз. — Убери свою метлу. — Это не метла, — раздался счастливый голос Джеймса. — Это подарок! Рождество! Римус приоткрыл один глаз. Над ним склонился Джеймс в пижаме в красно-золотую полоску, с торчащими во все стороны волосами и очками, съехавшими набок. В руках он держал огромный свёрток, перевязанный алой лентой. — С рождеством! — заорал он, и от этого крика проснулись и Сириус, и Питер. — Ты мог бы быть тише, — проворчал Сириус, зарываясь лицом в подушку. — Не мог! — радостно ответил Джеймс. — Это же Рождество! Вставайте, смотрите, что мне прислали! Он развернул свёрток с такой скоростью, будто боялся, что подарок исчезнет. Внутри оказалась новенькая метла — ещё более быстрая и блестящая, чем его прошлая. — «Крылатка-2»! — прочитал он на коробке. — Мама с папой с ума сошли! Она только в этом месяце вышла! — Поздравляю, — сказал Римус, садясь на кровати. — Теперь ты будешь ещё быстрее падать. — Я не падаю, я эффектно приземляюсь! — возразил Джеймс, но без обиды. Сириус наконец выбрался из-под одеяла и принялся разворачивать свои подарки. Их было немного — от Джеймса, от Римуса, от Питера, и одно, от которого у него перехватило дыхание. — Что там? — спросил Питер, заметив его лицо. — От дяди Альфарда, — тихо сказал Сириус. — Я думал, больше не будет. Он развернул маленькую коробочку, и внутри оказался серебряный перстень с гербом Блэков — но не тот, который носили его родители, а другой, старый, почти забытый. — Это перстень нашего деда, — сказал Сириус, и его голос дрожал. — Он хотел, чтобы он достался мне. Не матери. Мне. Римус смотрел на него и видел, как в глазах Сириуса борются два чувства — радость и боль. Радость от того, что кто-то помнил о нём, и боль от того, что этот кто-то был мёртв. — Надень его, — сказал Римус. — Он хотел, чтобы ты его носил. Сириус кивнул и надел перстень на палец. Серебро блеснуло в свете камина, и на секунду Римусу показалось, что Сириус стал чуть-чуть спокойнее. Будто частичка родного дома, хорошего дома, наконец вернулась к нему. Питер, как всегда, разворачивал подарки медленно и аккуратно, стараясь не порвать обёрточную бумагу — он потом собирался её использовать для своих карточек. Ему прислали новую коллекцию шоколадных лягушек и тёплый шарф, связанный мамой. — Какой красивый, — сказал он, повязывая шарф поверх пижамы. — Она старалась. — Твоя мама всегда старается, — заметил Джеймс. — Потому что любит, — ответил Питер, и в его голосе была такая простота, что Римусу стало немного завидно. У Питера была мама, которая любила его без условий. У Джеймса были родители, которые дарили ему мётлы и писали письма. У Сириуса был дядя, который даже после смерти помнил о нём. А у него самого… — Римус, — позвал Джеймс. — Ты чего? — Ничего, — ответил Римус и взял свой подарок от родителей. Он развернул его аккуратно, как Питер, и внутри оказалась книга — старая, потрёпанная, с золотым тиснением на обложке: «Легенды и мифы магической Британии». Внутри лежала записка: «Сыну. Мы знаем, как ты любишь читать. Мама и папа». — Хорошая книга, — сказал Сириус, заглядывая ему через плечо. — Я такую в библиотеке Блэков видел. — Она и была в библиотеке Блэков, — ответил Римус. — Мои родители… они небогаты. Но они стараются. Сириус посмотрел на него долгим взглядом, потом протянул ему свой подарок — маленькую коробочку, обёрнутую в чёрную бумагу. — Это тебе, — сказал он. — Открывай. Римус развернул бумагу. Внутри лежал компас — старый, медный, с выгравированным на крышке волком. — Это компас моего деда, — сказал Сириус. — Он показывал дорогу домой. Всегда. Куда бы ты ни пошёл, он укажет путь обратно. Римус держал компас в руках и чувствовал, как к горлу подступает комок. — Сириус, это слишком дорогой подарок… — Не дороже нашей дружбы, — перебил его Сириус. — Носи с собой. И знай, что ты всегда сможешь вернуться. Римус кивнул, не в силах говорить. Он надел компас на шею, и холодный металл прижался к груди, согреваясь от тепла тела. — Ну что, — сказал Джеймс, хлопая в ладоши. — Пошли завтракать? А то я уже проголодался. — Ты всегда голоден, — заметил Питер. — Потому что я расту! Они оделись и спустились в гостиную. Ёлка стояла посреди комнаты, украшенная игрушками, которые двигались и пели. Хагрид, видимо, постарался на славу — даже верхушку венчала не звезда, а маленький золотой дракон, который время от времени выпускал струйку дыма из ноздрей. — Красиво, — сказал Питер, глядя на ёлку. — Очень, — согласился Римус. Джеймс тут же полез под ёлку — там было ещё несколько подарков, которые они не заметили утром. Оказалось, что их оставили домовые эльфы — сладости, тёплые носки и даже небольшая бутылка сливочного пива для всех четверых. — Настоящий праздник, — сказал Джеймс, поднимая бутылку. — Настоящий, — ответил Сириус, но смотрел он при этом на Римуса. После завтрака они вернулись в гостиную и устроились у камина. Джеймс пытался научить Питера играть в взрывного дьявола, но у того всё время взрывались карты, потому что он путал заклинания. Сириус и Римус сидели в креслах, смотрели на огонь и молчали. Это молчание не было тягостным. Оно было тёплым, как плед, которым они укрылись. Римус чувствовал, как рядом дышит Сириус, как его пальцы касаются подлокотника кресла, как он иногда поворачивает голову и смотрит на него — коротко, внимательно, но не навязчиво. — Скажи, — начал Сириус, — ты скучаешь по дому? Римус подумал. — Иногда. По родителям. По тишине. А ты? Сириус пожал плечами. — Не по чему. Дом — это не место. Дом — это люди. Мои люди здесь. Он посмотрел на Джеймса, который в этот момент заорал: «Петтигрю, ты поджог мою карту!» — и на Питера, который извинялся, пряча обгоревшие края. Потом перевёл взгляд на Римуса. — Здесь, — повторил он. — Здесь, — согласился Римус. Вечером, когда стемнело, они вышли на улицу. Снег падал большими хлопьями, укрывая землю белым пушистым одеялом. Джеймс тут же начал лепить снежки и кидаться в Питера. Питер, хоть и вскрикивал, тоже лепил и кидал, но его снежки всегда попадали не туда, куда он целился. Сириус и Римус отошли чуть в сторону, под старую ель, где снег был не таким глубоким, а ветви защищали от летящих комьев. — Знаешь, — сказал Сириус, глядя на снегопад, — я никогда не любил Рождество. Дома оно было фальшивым — подарки, которые не хотел принимать, улыбки, которые были только для виду, разговоры о чистоте крови за столом. А здесь… здесь оно настоящее. — Настоящее, — согласился Римус. Они стояли под елью, и снег падал на их волосы, на плечи, на ресницы. Римус смотрел на Сириуса и думал о том, как много этот человек для него значит. Не только как друг, не только как союзник, не только как часть команды. А как-то больше. Как-то глубже. — Ты замёрз? — спросил Сириус. — Немного, — ответил Римус. — Пойдём в замок. Я согрею тебя горячим шоколадом. Они пошли к замку, и в дверях Сириус вдруг остановился и повернулся к нему. — Римус. — М? — Спасибо. За то, что ты есть. Римус улыбнулся. — И тебе спасибо. Они вошли в замок, и тёплый воздух обнял их, согревая замёрзшие щёки и руки. Где-то в гостиной уже ждал горячий шоколад, а Джеймс и Питер спорили, кто больше налепил снежков. Это было Рождество. Их Рождество. И оно было лучшим в жизни Римуса. Потому что он был не один. Рождественский вечер тянулся медленно и сладко, как растопленный мёд. Они сидели у камина в гостиной Гриффиндора, и только догорающие свечи напоминали, что за окнами уже глубокая ночь. Джеймс и Питер, наевшись сладостей и утомлённые долгим днём, давно спали, устроившись прямо на диванах. Джеймс раскинулся, заняв больше места, чем позволяли приличия, а Питер свернулся калачиком у его ног, тихонько посапывая. Римус и Сириус остались вдвоём. Камин догорал, угли мерцали красноватым светом, и в гостиной было тихо — только потрескивание дров да редкие вздохи спящих нарушали эту уютную, почти домашнюю тишину. — Не хочешь спать? — спросил Сириус, не глядя на него. — Не хочу, — ответил Римус. Он сидел в кресле, укутанный в старый клетчатый плед, и смотрел на огонь. Компас, подаренный Сириусом, висел на шее, и холодный металл согрелся от тела, стал почти родным. — Не хочу, чтобы этот день заканчивался. — Понимаю, — сказал Сириус. Он сидел на полу, прислонившись спиной к креслу Римуса, и их плечи почти касались. — Это лучшее Рождество в моей жизни. — В моей тоже, — тихо ответил Римус. На самом деле он не был уверен, что это правда. Воспоминания о детских Рождествах были тёплыми — мама, папа, ёлка, самодельные игрушки. Но там всегда была тень. Тень одиночества, которое он не умел назвать. А здесь тени не было. Здесь было только тепло. — Знаешь, — сказал Сириус, и его голос стал тихим, почти шёпотом, — я думал, что никогда не найду места, где буду нужен. Где меня не будут судить за то, кто мои родители, за мою фамилию, за то, что я не такой, как они хотят. — Ты нужен, — сказал Римус. — Джеймсу. Питеру. Мне. Сириус повернул голову и посмотрел на него. В полумраке гостиной его глаза казались тёмными, почти чёрными, но в них горел тот самый свет, который Римус видел только в самые важные моменты. — Тебе? — переспросил Сириус. — Мне, — подтвердил Римус. — Ты — первый, кто не отвернулся. Первый, кто сказал, что я — это я, и этого достаточно. Ты не представляешь, как это важно. Сириус отвернулся к огню, и Римус заметил, как дрогнули его пальцы, лежащие на колене. — Представляю, — тихо сказал он. — Потому что ты — первый, кто сказал мне, что я не обязан быть таким, каким меня хотят видеть. Что я могу быть собой. И это нормально. Они замолчали. Тишина была густой и тёплой, как тот шоколад, который они пили вечером. Где-то в замке пробили часы — двенадцать ударов, возвещающих о конце Рождества. Но Римусу казалось, что праздник только начинается. — Римус, — позвал Сириус. — М? — Ты рад, что мы встретились? — Да, — без колебаний ответил Римус. — Очень. Сириус улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая появлялась на его лице только когда он был по-настоящему счастлив. — Я тоже, — сказал он. — Иногда мне кажется, что если бы не Хогвартс, если бы не распределение в Гриффиндор, если бы не тот день в поезде… я бы никогда не узнал, каково это — иметь настоящих друзей. — Узнал бы, — сказал Римус. — Может, позже. Но узнал бы. Таких, как ты, нельзя не заметить. Сириус фыркнул, но в его глазах плясали искры. — Ты говоришь это только потому, что я подарил тебе компас. — И поэтому тоже, — согласился Римус. — Но не только. Они посидели ещё немного, глядя, как догорают угли. Потом Сириус встал и протянул ему руку. — Идём. Завтра трудный день. Хагрид обещал устроить снежную битву, и я не хочу проспать такое удовольствие. Римус взял его руку и поднялся. Сириус не отпустил — просто повёл его в спальню, и так они и шли по тёмному коридору, держась за руки, как дети, которые не хотят расставаться. Но они не боялись темноты. Они просто хотели быть ближе. В спальне было тихо. Джеймс и Питер спали, утомлённые праздником. Сириус и Римус разошлись по кроватям, но Римус долго не мог заснуть. Он лежал, глядя в потолок, и слушал, как за окнами шумит ветер. Где-то там, в темноте, кружился снег, укрывая замок белым одеялом. — Римус? — раздался шёпот с кровати Сириуса. — Я не сплю. — Я рад, что ты есть, — сказал Сириус. — В моей жизни. В нашей команде. Просто… есть. Римус закрыл глаза, и на его губах появилась улыбка. Тихая, счастливая, как первый снег за окном. — Я тоже рад, — прошептал он. — Спи, — сказал Сириус. — Завтра снежки. Я должен тебя победить. — Только попробуй, — ответил Римус. Он уснул с улыбкой, и ему снился снег. Белый, чистый, бесконечный. И четверо мальчишек, которые носились по сугробам, смеялись, падали, вставали и снова бежали. Потому что они были вместе. И это было самое главное. Римус проснулся утром от того, что в него прилетел снежок. Он открыл глаза и увидел Джеймса, который стоял у кровати с довольной улыбкой и ещё одним снежком в руке. — Подъём, соня! — заорал он. — Нас ждут великие битвы! Сириус уже стоял у окна, полностью одетый, с шарфом, намотанным до самых глаз. — Ты проспал самое интересное, — сказал он. — Поттер уже получил от меня снежком по лбу. — Это был рикошет! — возмутился Джеймс. — Конечно, рикошет, — усмехнулся Сириус. Питер, уже в пальто и варежках, сидел на своей кровати и нервно теребил шарф. — А если нас заметит Филч? — Не заметит, — сказал Джеймс. — У нас есть мантия. — И план, — добавил Сириус. — И мы, — закончил Римус, вставая с кровати. Он надел тёплую мантию, замотал шарф и посмотрел на друзей. Сириус протянул ему запасную пару варежек — шерстяных, тёплых, с вышитыми волками. — Это тебе, — сказал он. — Чтобы руки не мёрзли. Римус надел варежки и почувствовал, как тепло разливается по пальцам. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Сириус. — Пошли. Снег не ждёт. Они выбежали в коридор, и их голоса звенели громко и радостно, перекрывая шум ветра и скрип снега за окнами. Впереди был новый день, новые приключения, новые победы. И Римус знал: что бы ни случилось, он будет помнить это Рождество. Тепло, уют и руки, которые держали его в темноте.