Amantes sunt amentes

Февраль доживал последние дни, и с каждым утром солнце поднималось всё выше, задерживаясь на небе всё дольше. Снег больше не скрипел под ногами — он стал рыхлым, влажным, и в нём тонули следы, оставляя после себя небольшие лужицы, которые к вечеру схватывались тонкой ледяной коркой. С крыш свисали длинные сосульки, и в ясные дни они начинали плакать — звонко, радостно, предвещая скорую весну. В Хогвартсе поселилось то особенное настроение, которое бывает только в конце зимы, когда учебный год уже перевалил за половину, экзамены ещё не скоро, а выходные тянутся долгими, тёплыми, почти летними днями. Студенты начали чаще выбираться на улицу, и берег озера снова наполнился голосами и смехом. Кто-то запускал воздушных змеев, которые парили над замком разноцветными птицами, кто-то играл в снежки в последний раз, пока снег не растаял окончательно, а кто-то просто сидел на скамейках и грелся в лучах мартовского солнца, подставляя бледные после зимы лица его ласковым лучам. Мародёры в эти дни чувствовали себя почти счастливыми. Угроза исключения Римуса отступила, Снейп, хоть и продолжал сверлить их взглядами на уроках, больше не предпринимал открытых действий, а профессор Клиппер, казалось, потерял к ним всякий интерес и теперь занимался только своим странным портфелем, который он везде носил с собой. Римус старался не думать о том, что затишье перед бурей может оказаться обманчивым. Он хотел просто жить — дышать, смеяться, проводить время с друзьями, не оглядываясь постоянно через плечо. Двадцать восьмого февраля выдался тёплый, почти апрельский день. Ветер, ещё недавно ледяной и колючий, теперь стал мягким, и он приносил с собой запахи оттаявшей земли и первых подснежников, которые кто-то из старшекурсников заметил на опушке Запретного леса. Римус сидел на скамейке у озера, прикрыв глаза, и подставлял лицо солнцу. Книга лежала на коленях раскрытая, но он не читал — ему нравилось просто быть здесь, чувствовать тепло на коже и слышать, как где-то за спиной Джеймс и Сириус спорят о квиддиче. — Я тебе говорю, «Молния-2» быстрее старой модели на двадцать процентов, — настаивал Джеймс, размахивая руками с такой страстью, будто доказывал теорему, от которой зависела судьба мира. Его волосы, как всегда растрёпанные, сегодня торчали особенно буйно — он только что снял шапку, и статическое электричество сделало своё дело. — Двадцать процентов — это маркетинговый ход, — возражал Сириус, сидя на траве и лениво перекатывая в пальцах маленький камешек. Он был в одной рубашке, без мантии, и Римус заметил, как рельефно выделяются его ключицы на фоне бледной кожи. — Твой отец сам говорил, что разница не больше пятнадцати. — Пятнадцать, двадцать — какая разница? — отмахнулся Джеймс. — Главное, что она быстрая. И красивая. — Красота — не главное, — философски заметил Питер, который сидел на корточках у самой воды и пытался набрать в ладони прозрачную, почти ледяную жидкость, чтобы разглядеть в ней своё отражение. — Это для тебя не главное, потому что ты на метле летать боишься, — парировал Джеймс. — Не боюсь, — обиделся Питер, даже не оборачиваясь. — Я предпочитаю твёрдую поверхность. Надёжнее. — Твёрдая поверхность — это скучно, — заявил Джеймс. — Небо — вот где жизнь! Питер только вздохнул и продолжил свои эксперименты с водой, которая всё равно выскальзывала сквозь пальцы, оставляя на ладонях холодную влагу. Римус слушал их перепалку и улыбался. Он чувствовал, как солнечное тепло проникает сквозь одежду, согревает плечи и спину, и от этого внутри разливалось странное, почти забытое спокойствие. Как будто ничего не случилось. Как будто не было той недели ужаса, когда он каждый вечер прощался со своей комнатой, с каждым камнем замка, с каждым портретом, надеясь, что увидит их снова. Как будто Снейп до сих пор не знал его тайны и не собирался использовать это знание против него. Но он знал. И Римус знал, что рано или поздно — скорее рано, чем поздно — Снейп нанесёт новый удар. Поэтому он старался наслаждаться каждым мгновением. Каждым солнечным лучом. Каждым смехом друзей. — Римус, — позвал Сириус, и его голос прозвучал мягче обычного. — Ты чего молчишь? Пригрелся? — Пригрелся, — ответил Римус, не открывая глаз. — Не мешай. — Мешать — моя работа, — усмехнулся Сириус, но вставать с места не стал. Прошло ещё несколько минут, и Питер, наконец устав возиться с водой, подошёл к скамейке и сел рядом с Римусом, тяжело вздохнув. — Я тут подумал, — сказал он, теребя в руках шарф, который всё ещё носил, хотя погода уже не требовала такой защиты от холода. — А что, если в этом году будет чемпионат мира по квиддичу? Мой папа говорил, что его проводят раз в четыре года, и в прошлый раз был как раз… — он замялся, считая в уме, — ну, четыре года назад. — И что с того? — Джеймс подошёл и плюхнулся на траву рядом с Сириусом, заложив руки за голову. — А то, что мы могли бы поехать, — с надеждой в голосе сказал Питер. — Все вместе. На каникулах. Наступила тишина. Джеймс переглянулся с Сириусом, потом оба посмотрели на Римуса. Римус открыл глаза и увидел их взгляды — вопросительные, чуть виноватые, будто они спрашивали разрешения у него одного. Римус знал, о чём они думают. Полнолуние. Летом полнолуния будут, как всегда, и он не сможет уехать надолго, не сможет рисковать, показываясь на людях в самый опасный период. Одно неосторожное движение, один пропущенный прием зелья — и всё может выйти наружу. — Я подумаю, — сказал он, отводя взгляд. — Надо посмотреть расписание. — Конечно, конечно, — быстро закивал Питер, и его лицо снова стало виноватым. — Просто идея. Ты не думай, мы без тебя не поедем. Мы только все вместе. — Никуда мы не поедем, — проворчал Джеймс, но без злости. — У нас анимагия. Мы даже листья ещё нормально не проносили. — Кстати о листьях, — сказал Сириус, садясь и поворачиваясь к Джеймсу. — Как твой? Не выпал сегодня ночью? Ты так храпел, что я боялся, он вылетит от вибрации. — Я не храплю! — возмутился Джеймс. — Храпишь, — хором сказали Питер и Римус. Джеймс обиженно поджал губы, но его глаза смеялись. Он сунул руку в рот, проверяя, на месте ли лист, и удовлетворённо кивнул. — На месте. И вообще, это я не храпел, это Питер сопел. — Я не соплю, я дышу, — возразил Питер. — С таким звуком, как у тебя, это называется сопение, — не сдавался Джеймс. Они заспорили снова, и Римус откинулся на спинку скамейки, закрывая глаза. Солнце грело веки, и сквозь сомкнутые ресницы он видел красноватый свет, пульсирующий в такт сердцебиению. Где-то рядом дышали его друзья, и он слышал каждое движение, каждый вздох, каждое слово. Слух, обострённый ликантропией, никогда не отключался, даже когда он этого хотел, но сейчас это не раздражало. Сейчас это было успокаивающе. В конце дня, когда солнце начало клониться к закату и тени от замка потянулись к озеру, превращая его гладь в тёмное, почти чёрное зеркало, Мародёры вернулись в гостиную. Там было тепло и людно — кто-то играл в карты, кто-то спорил о домашнем задании, а группа третьекурсниц в углу обсуждала нового преподавателя прорицаний, который, по слухам, предсказал войну и разрушение школы, но студенты к его предсказаниям относились скептически — в прошлом году другой преподаватель предсказывал то же самое, и ничего не случилось. Римус сел в своё любимое кресло, и Сириус, как всегда, устроился на полу рядом, прислонившись спиной к ножке. Питер и Джеймс уселись на диване, и Питер, достав из кармана потрёпанную колоду карт, предложил сыграть в взрывного дьявола. — Только без магии, — предупредил Римус. — А то вы опять спалите гостиную. — Это был один раз, — напомнил Джеймс. — И одного раза достаточно, — ответил Римус. — Ладно, уговорил, — вздохнул Джеймс, но глаза его заблестели, и Питер, заметив этот блеск, поёжился. — Я буду только смотреть, — поспешно сказал он, пряча карты обратно в карман. — Трус, — констатировал Сириус, но без осуждения. Вечер тянулся медленно, как медовый напиток, и Римус чувствовал, как усталость, накопленная за эту тяжёлую зиму, понемногу отпускает. Он смотрел на огонь, и в его отсветах ему чудились лица — сначала расплывчатые, неясные, потом вдруг проявившиеся. Лили Эванс сидела через несколько кресел от них, окружённая подругами, и что-то увлечённо им рассказывала. Её рыжие волосы, распущенные по плечам, отливали медью в свете камина, и Римус заметил, как Джеймс, не в силах оторваться, то и дело бросает в её сторону короткие взгляды. Сириус, который тоже заметил эти взгляды, толкнул Джеймса локтем. — Поттер, ты сгоришь так, — прошептал он. — Отстань, — так же тихо ответил Джеймс, но щёки его порозовели. Римус улыбнулся. В этой маленькой, почти незаметной сцене было что-то правильное, настоящее. Джеймс, который уже год пытался привлечь внимание Лили, всё ещё не сдавался, хотя все, включая саму Лили, считали его попытки безнадёжными. Но Римус видел, как иногда её взгляд задерживался на Джеймсе чуть дольше, чем следовало, и в этом взгляде не было раздражения — только удивление, смешанное с чем-то, что Римус не решался назвать. — Идём, — сказал Сириус, поднимаясь и хлопая Римуса по колену. — Нам надо поговорить. — О чём? — спросил Римус, но Сириус уже шёл к лестнице, ведущей в спальню. Джеймс и Питер проводили их взглядами, но спрашивать не стали. Они знали, что если Сириус и Римус хотят побыть вдвоём, значит, у них есть на то причины. В спальне было темно и прохладно. Окно было приоткрыто, и свежий ветер колыхал занавески, наполняя комнату запахом оттаявшей земли и первых весенних цветов. Сириус сел на свою кровать и похлопал по месту рядом. — Садись. Римус сел, чувствуя, как пружины матраса прогибаются под ним. Расстояние между ними было маленьким — всего несколько дюймов, и Римус чувствовал тепло, исходящее от Сириуса. — Что случилось? — спросил он. — Ничего, — ответил Сириус и, помолчав, добавил: — Мне просто хотелось побыть с тобой. Без остальных. Римус посмотрел на него. В темноте глаза Сириуса казались почти чёрными, напряжёнными, как струны. — Ты волнуешься, — сказал Римус. — О чём-то волнуешься. — Волнуюсь, — согласился Сириус. — О Клиппере. О Снейпе. О том, что они не отступят. О том, что мы не сможем тебя защитить, если они нападут снова. — Ты не должен меня защищать, — возразил Римус. — Я уже большой. Сам справлюсь. — Справляешься, — кивнул Сириус. — Но я всё равно буду рядом. Он замолчал, и в этом молчании было что-то тяжёлое, почти осязаемое. Римус ждал, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. — Римус, — наконец сказал Сириус, и его голос дрогнул. — Ты знаешь, что я… что ты для меня… Он не закончил. Римус смотрел на него, не дыша. — Что? — спросил он. Сириус покачал головой и улыбнулся — той самой кривой, немного виноватой усмешкой, которая делала его похожим на мальчишку, пойманного на краже конфет. — Ничего. Просто хотел сказать, что ты важен. Для меня. Для всех нас. — Я знаю, — тихо ответил Римус. — И ты важен. Для меня. Для всех нас. Они сидели в темноте, и их плечи почти касались. За окном шумел ветер, и где-то вдалеке кричала сова, а луна, ещё не полная, но уже заметная, поднималась над Запретным лесом, заливая спальню своим серебристым светом. — Скоро полнолуние, — сказал Сириус. — Скоро, — согласился Римус. — Ты будешь один. — Я всегда один в эту ночь. — Но не в душе, — Сириус повернул голову и посмотрел прямо в глаза Римусу. — Не здесь. Он коснулся своей груди, туда, где билось сердце, и Римус кивнул, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Знаю, — прошептал он. — Знаю. Внизу, в гостиной, всё ещё было шумно. Джеймс и Питер спорили о чём-то с Лили и её подругами, и оттуда доносились обрывки фраз — «неправда», «правда», «ты ничего не понимаешь». Обычный вечерний шум, обычная жизнь. А здесь, в спальне, было что-то другое — то, о чём не говорят вслух, что не выносят на всеобщее обозрение. Тихая, хрупкая, почти запретная нежность. — Идём, — сказал Сириус, вставая. — А то Поттер, чего доброго, подожжёт гостиную. Без нас. — Идём, — ответил Римус. Они спустились вниз, и никто не заметил, как немного изменились их лица — более спокойные, более мягкие, словно они нашли что-то, что искали, и теперь это что-то грело их изнутри. Март наступил почти незаметно, как тихий гость, который проскальзывает в дверь, пока хозяева заняты своими делами. Первое утро нового месяца выдалось серым и ветреным, но в воздухе уже чувствовалось то самое, весеннее — влажное, обещающее, как первый взгляд влюблённого, когда ещё не понятно, взаимно ли чувство, но сердце уже замирает в предвкушении. Римус проснулся оттого, что кто-то натягивал одеяло на его голову. Он открыл глаза и увидел Питера, который стоял над ним с самым невинным выражением лица, какое только можно было изобразить, держа в руках край шерстяного пледа. — Ты чего? — спросил Римус хриплым со сна голосом. — Холодно, — ответил Питер, натягивая плед на свои пухлые плечи. — А ты спишь, тебе не нужно. — Мне тоже холодно, — возразил Римус, но спорить не стал — просто потянул одеяло обратно. Началась короткая, молчаливая борьба, в которой каждый тянул плед на себя, пока Джеймс, проснувшийся от шума, не запустил в них подушкой. — Вы оба замёрзнете, если будете тащить одеяло в разные стороны, — сонно сообщил он. — Возьмите второе. В шкафу. Питер и Римус переглянулись, и Питер, вздохнув, побрёл к шкафу, путаясь в длинных полах пижамы. Римус же откинулся на подушку и посмотрел в окно. Небо было серым, но просветы между тучами обещали скорое солнце, и в этих просветах ему виделось что-то хорошее. Сириус, как обычно, спал до последнего, свернувшись калачиком под своим одеялом. Римус посмотрел на него и заметил, как его грудь мерно вздымается, как тёмные ресницы чуть заметно дрожат во сне — должно быть, снилось что-то тревожное. Римус почувствовал желание прикоснуться к нему, просто чтобы убедиться, что он настоящий, что всё это не сон — Хогвартс, дружба, их стая. Но он не прикоснулся. Вместо этого он тихо встал, оделся и вышел в гостиную, оставив друзей досыпать. В гостиной было пусто и тихо. Только камин, который никогда не гасили даже ночью, потрескивал, отбрасывая на стены мягкие оранжевые блики. Римус сел в своё кресло и взял книгу, которую вчера так и не дочитал. Страницы шелестели, пальцы скользили по строчкам, но мысли были далеко. Он думал о вчерашнем разговоре с Сириусом. О том, что тот не договорил. О том, что Римус понял, но боялся признаться даже себе. О том, что между ними было что-то — нечто большее, чем просто дружба, и это пугало и притягивало одновременно. Он вздохнул и закрыл книгу. Не читалось. — Ты рано, — раздался голос с лестницы. Римус поднял голову. Сириус, заспанный, в одной рубашке и брюках, спускался в гостиную, путаясь в своих длинных ногах. Волосы его были растрёпаны, глаза слипались, и он выглядел таким уязвимым, что Римусу захотелось сказать что-то тёплое, ободряющее. — Не спалось, — ответил он вместо этого. — Мне тоже, — Сириус плюхнулся в кресло напротив и зевнул, не прикрывая рта. — Поттер храпит. — Не храпит он, — возразил Римус. — Ты просто придираешься. — А ты его защищаешь, — заметил Сириус с лёгкой, почти незаметной обидой. — Я всех вас защищаю, — ответил Римус. — Это моя работа. Сириус усмехнулся и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. В гостиной снова стало тихо, и эта тишина была такой, как вчера — не пустой, а полной. Полной невысказанных слов, неясных надежд, смутных страхов. — Как ты думаешь, — спросил Сириус, не открывая глаз, — мы когда-нибудь станем нормальными? — Нормальными? — переспросил Римус. — Ну… как все. Без секретов. Без тайн. Без… этого, — он повёл рукой в воздухе, обозначая всё, о чём они не говорили вслух. Римус подумал. Нормальными. Без тайн. Без ликантропии, без Снейпа, без угрозы исключения. Просто студенты, которые учатся, гуляют, влюбляются, ссорятся и мирятся. — Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, нет. Слишком много всего случилось. — А хотелось бы, — вздохнул Сириус. — Иногда. — Иногда, — согласился Римус. Они помолчали, и в этом молчании прозвучало больше, чем в любых словах. Утром, когда Джеймс и Питер наконец проснулись и спустились в гостиную, их встретила уже привычная картина: Римус читал, Сириус сидел с закрытыми глазами, и оба делали вид, что ничего особенного не происходит. — Вы что, так и сидели всю ночь? — спросил Джеймс, подозрительно сузив глаза. — Не всю, — ответил Сириус. — Мы спали. Просто встали рано. — Рано — это когда солнце только встало, — заметил Питер. — А сейчас уже почти девять. — Вот видишь, — сказал Сириус, поднимаясь. — Мы встали раньше. Идём завтракать, а то Поттер сейчас начнёт ныть. — Я не ною, я констатирую факт! — возмутился Джеймс, но послушно направился к выходу. В Большом зале было шумно и людно. Студенты завтракали, обсуждая последние новости: кто-то видел в лесу гиппогрифа, кто-то утверждал, что Филч завёл новую кошку, а кто-то просто жаловался на объём домашнего задания по Зельям. Мародёры сели на свои места, и Сириус, как обычно, первым делом налил тыквенный сок Римусу, прежде чем налить себе. Это был такой маленький, почти незаметный жест, но он согревал. — Спасибо, — сказал Римус. — Не за что, — ответил Сириус, и уголки его губ дрогнули. После завтрака они отправились на Защиту от тёмных искусств. Профессор Клиппер, как всегда, стоял у доски, теребя край мантии, и его водянистые глаза бегали по классу, ни на чём подолгу не задерживаясь. Римус заметил, что тот бросил короткий взгляд в их сторону, но быстро отвёл глаза. — Сегодня мы поговорим о ликантропии, — сказал Клиппер, и у Римуса замерло сердце. — О том, как распознать оборотня и как защититься от него. Джеймс и Сириус одновременно напряглись. Питер побледнел. Римус сидел, не дыша, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Оборотни опасны, — продолжал Клиппер, и его голос звучал ровно, будто он читал лекцию о погоде. — Они не контролируют себя в полнолуние и могут напасть на кого угодно, даже на близких. Поэтому важно знать признаки: бледность, шрамы, загадочные исчезновения раз в месяц… Римус сжал кулаки под партой. Он чувствовал на себе взгляды однокурсников — некоторые смотрели с любопытством, другие — с недоумением, третьи — с подозрением. Снейп, сидевший через два ряда, улыбался своей кривой улыбкой, и эта улыбка была похожа на нож. — Но есть и хорошая новость, — Клиппер сделал паузу, и его глаза на мгновение задержались на Римусе. — Оборотни не опасны вне полнолуния. Они могут учиться, работать, жить среди нас. Если, конечно, умеют себя контролировать. Он замолчал, и в классе повисла напряжённая тишина. — Вопросы? — спросил Клиппер. — У меня есть вопрос, — поднял руку Снейп, и его голос звучал сладко, как патока. В этом голосе было что-то мерзкое, тягучее, от чего хотелось вытереть руки. — Как отличить оборотня от обычного человека вне полнолуния? Есть ли какие-то… специфические признаки? Клиппер помолчал, и Римусу показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство. — Есть, — сказал он. — Но я не буду их называть, чтобы студенты не начали охоту на ведьм. Это должно остаться в ведении специалистов. — Ясно, — Снейп откинулся на спинку стула и посмотрел прямо на Римуса. — Спасибо, профессор. Урок закончился, и Мародёры вышли в коридор. Римус был бледен, как никогда, и руки его дрожали. — Он знает, — прошептал он. — Клиппер тоже знает. — Знает, — согласился Сириус, и его лицо было мрачным. — Но не докажет. И не сможет использовать это против тебя. Мы не позволим. — А если сможет? — спросил Питер, и голос его дрожал. — Не сможет, — твёрдо сказал Джеймс. — Мы сделаем так, чтобы не смог. Они пошли в гостиную, и никто из них не заметил, как Снейп вышел из класса следом и смотрел им вслед, улыбаясь всё той же кривой улыбкой. В гостиной их ждали расстроенные новости: профессор Макгонагалл объявила, что в этом году весенний бал отменяется из-за ремонта в Большом зале. Студенты возмущались, но делать было нечего — директор принял решение, и оно было окончательным. — А мне и не хотелось, — сказал Джеймс с независимым видом. — Танцы — это не для меня. — А для Лили? — поддел Сириус. Джеймс покраснел и замолчал. Вечером, когда они сидели у камина и пили чай, Римус вдруг сказал: — Я думаю, нам нужно быть готовыми ко всему. Снейп не остановится. Клиппер тоже. Они будут искать новые способы. — Мы готовы, — ответил Сириус. — Мы всегда готовы. — Не всегда, — возразил Римус. — В прошлый раз мы не были готовы. Меня чуть не выгнали. — Но не выгнали, — напомнил Джеймс. — Дамблдор нас спас. — Дамблдор, — кивнул Римус. — Но в следующий раз, может быть, не спасёт. Мы должны сами научиться защищать себя. — Так и есть, — согласился Сириус. — Поэтому мы учимся анимагии. Поэтому мы строим карту. Поэтому мы не сдаёмся. Он посмотрел на Римуса, и в этом взгляде было что-то твёрдое, как сталь, и что-то мягкое, как шёлк. — Мы справимся, — сказал он. — Обещаю. Римус кивнул и отвёл взгляд. Он хотел верить. И верил. Весна наступала, и с ней приходила новая надежда.