Сосед

      Бросив ключи на полку, Каин начал стягивать обувь. В квартире было подозрительно тихо. В гостиной горел ночник, а на столике догорала свеча. Он уже собирался окликнуть Лэйн, решив, что она уснула над очередной страницей своей древней книги, когда из темноты раздалось:       — Это Давид. Я знала!       Каин дёрнулся.       — Господи…       И в следующую секунду Лэйн буквально налетела на него. Он едва успел подхватить её, чтобы они оба не рухнули на пол. Девушка, словно коала, обвила ногами его талию и явно не собиралась слезать.       — Он мне никогда не пишет, — торжествующе заявила она. — Вообще. Только поздравления по праздникам, когда ты его бесишь, или если мы собираемся в бильярд.       Каин остановился.       — Вы ходите в бильярд?       Он опустился на диван вместе с ней.       — Когда ты с Яном на боксе, мы играем. И сплетничаем о вас.       — Не вынуждай меня ревновать тебя к моему же другу.       — О, Давид — последний человек, который мог бы меня интересовать в романтическом плане. Мне бы, например…       — Даже не думай заканчивать это предложение, — перебил он, зарывшись лицом ей в волосы. — Продолжай. Как ты поняла?       Лэйн довольно улыбнулась.       — Ты же знаешь, Давид никогда не спрашивает мнения о девушках. Я вообще не помню, когда он в последний раз кем-то всерьёз интересовался. А тут — «Как думаешь, какие цветы лучше, если хочешь извиниться?» И фото той корзины, про которую говорила Одри на следующий день.       Каин покачал головой.       — Меня поражает, как к тебе вообще попадает эта информация. Ты случайно не сотрудница какой-нибудь службы расследований?       Лэйн хитро сверкнула глазами, устраиваясь удобнее у него на коленях.       — Об этом ты никогда не узнаешь.       Она наклонилась ближе, почти касаясь его губ. Каин уже прикрыл глаза, когда она вдруг невинно добавила:       — Кстати, завтра нам нужно зайти в музей. У меня есть зацепка по книге, и я хочу проверить одну теорию.       Он распахнул глаза.       — Ты издеваешься.       — Немного.       Он тяжело вздохнул.       — Я одновременно обожаю и ненавижу твой мозг.       — Я знаю, — улыбнулась она.

***

       Давид зашёл в подъезд, слегка покачиваясь. Он не был пьян, просто расслаблен чуть больше обычного. Напевал что-то себе под нос, закинув пиджак на плечо. Только нажав кнопку лифта, заметил развязанный шнурок. Ключи оказались в зубах, пиджак сползал, а лифт приехал быстрее, чем он рассчитывал. Двери раскрылись, и в отражении металлической стены показался ещё один силуэт.       Одри мысленно проклинала себя всеми известными ругательствами. Решить, что в пятницу вечером идти за продуктами и украшениями к новоселью — отличная идея, казалось гениальным только днём. Она не ждала толпу гостей, но всегда покупала больше, чем нужно. Даже обычный ужин у неё выглядел как небольшой банкет. Пакеты ломились от продуктов, и у одного оторвалась ручка. Прижимая его к груди, она пыталась удержать хрупкую конструкцию от распада. Её спасло, что лифт уже кто-то вызвал.       Давид, занятый шнурком и борьбой с равновесием, почти ввалился внутрь и не сразу заметил соседку. Прислонился к стенке, прикрыл глаза на секунду.       — Десятый, пожалуйста.       Голос ударил, как электрический разряд. Давид открыл глаза.       — Ведьмочка!       — Невероятно, — пробормотала Одри, почти спрятавшись за пакетами. Конец недели выжал её до капли, и на перепалки сил не осталось. И всё же без этого вечер казался неполным.       — Что у тебя там? — он шагнул ближе и отодвинул край бумажного пакета.       — Эй!       Она дёрнулась, едва не врезавшись в стенку. Он оказался быстрее и развернул её к себе почти автоматически. Давид замер, рассматривая соседку, словно заворожённый. Небрежный пучок, очки за которыми пряталась усталость, свободный свитер и губы, слегка подсвеченные тусклой лампой лифта. Мысль пронеслась неожиданная: каким блеском она пользуется и какой он на вкус. Давид мотнул головой, отгоняя наваждение, вызванное, вероятно, алкоголем.       — Не думаешь, что от твоего любопытства у тебя скоро вырастет нос, как у Пиноккио? — процедила она.       Давид рассмеялся искренне и громко.       — Поверь, из возможных наказаний это не худшее.       Он успел рассмотреть продукты и пару бутылок вина.       — И к чему готовишься, милая ведьмочка?       — Новоселье.       — А я случайно не приглашён?       Он наклонил голову, приблизившись ещё ближе.       — Случайно нет.       Лифт поднимался медленно, мучительно медленно. В голове Одри всплыла мысль: за всё время жизни в доме она ни разу не видела других жильцов. Это начинало напоминать дешёвый триллер: убийца, пустой дом, постоянные пересечения. Одри нахмурилась. Смотреть шоу про нераскрытые убийства перед сном — плохая идея. После них любой прохожий кажется подозрительным.       Отогнав параноидальные мысли, она снова обратила внимание на соседа. Давид стоял слишком близко, а её мысли разбегались в неожиданных направлениях. За что вселенная так не любила её, что постоянно сводила с этим раздражающим и до безобразия красивым соседом? Покосившись, она увидела, что Давид внимательно смотрит на неё, явно готовясь к колкости. Каждое мгновение казалось растянутым. Их внимание словно отражалось друг в друге, создавая невидимую связь — смесь любопытства и лёгкого раздражения.       Она настолько застряла в мыслях, что не заметила, как пакеты начали скользить вниз.       — Дай сюда, — Давид перехватил один.       — Я сама.       — Знаю. И не переживай, за помощь не потребую продать душу или подписать что-нибудь сомнительное.       Двери лифта наконец распахнулись. Девушка с облегчением шумно выдохнула, чем вызвала лёгкую улыбку на лице адвоката. Он пропустил её вперёд, а затем последовал к двери квартиры. Сумочка Одри напоминала чёрную дыру. С трудом отыскав ключи, она открыла дверь. Давид поставил покупки на пороге и облокотился о косяк.       — Спасибо.       — М-м, я рассчитывал на кое-что другое в качестве благодарности, но так тоже сойдёт.       Дверь начала закрываться, но он быстро поставил ботинок в проём и слегка протиснулся внутрь. В темноте различались студия и балкон.       — Если ты передумаешь и всё-таки захочешь позвать меня на новоселье, я буквально в трёх шагах от тебя.       Одри устало уставилась на соседа, стараясь вытолкнуть его обратно на лестничную площадку. Она не заметила, как он сделал шаг вперёд.       — Спокойной ночи, ведьмочка. Надеюсь, утром первым делом мы снова столкнёмся в лифте.       — Тогда я надеюсь, что ночь продлится вечно.       Она вытолкнула его наружу. Давид хмыкнул, поправил пиджак и направился к своей квартире. Закрывая дверь, поймал себя на мысли, что утром действительно хочется снова встретиться с ведьмочкой.

***

      Одри готовилась к новоселью так, будто это было самым ответственным мероприятием в её жизни. Она начала ещё днём: протёрла полки, хотя они и так были чистыми, переставила свечи с подоконника на стол и обратно, разложила подушки так, чтобы ни одна не выглядела лишней. Музыка играла фоном, негромко. Одри боялась, что на шум сосед за стенкой, если не постучит, то окажется прямо у её двери.       На кухонном столе стояли закуски: сыр, хлеб, оливки, бутылка вина и ещё одна «на всякий случай». Она смотрела на это изобилие с лёгкой тревогой. Слишком много для четырёх человек. И слишком мало, чтобы почувствовать настоящий праздник.       Первыми пришли Лэйн и Анна. Лэйн, как всегда, была с дневником, раздувшимся от множества страниц и вкладок, время от времени туда что-то подбрасывавших. Анна принесла цветы и сразу начала ходить по квартире, комментируя всё подряд: свет, потолки, вид из окна, соседние дома.       Чуть позже появилась Фелония, знакомая, с которой Одри подружилась при странных обстоятельствах, когда давала показания полиции после ограбления родительского дома. Она оставалась сдержанной и строгой, но в компании близких могла расслабиться и стать разговорчивой.       Последней пришла Рут. Девушек свели воскресные службы в местной церкви. Их родители были знакомы благодаря мероприятиям общины и волонтёрским проектам. Они вместе пели в хоре, читали молитвы и учились быть «правильными».       В подростковом возрасте Одри ушла из церкви: после смерти матери она перестала находить там утешение. Вместо ответов появлялось больше вопросов, и она устала от постоянного поиска, не зная, во что верить.       Несмотря на то что Рут и Одри связывали лишь воскресные службы, их связь не потерялась. Девушки старались поддерживать регулярный контакт и встречаться почти каждую неделю.       Когда все собрались, Одри внезапно осознала странную, почти болезненную мысль. Их так мало. Она всегда была закрытым ребёнком. В религиозной семье дружба воспринималась как нечто вторичное, почти опасное: люди могли увести от Бога, от пути, от «правильности». Одри привыкла быть тихой и наблюдательной, не привязываться слишком сильно.       И всё же, сидя на полу среди коробок, смеясь над шуткой Анны, слушая, как Фелония рассказывает очередную безумную историю, и чувствуя рядом спокойное, надёжное присутствие Рут, Одри поняла, что это и есть тот образ дружбы, который когда-то описывала в дневнике.

***

      В это время Давид сидел за длинным столом в ресторане, где всё было слишком идеально. Белые скатерти без складок, персонал с выправкой, стейк идеально прожарен, но вкус был никакой. Он без интереса перекладывал куски на тарелке и смотрел на отражение в бокале с вином.       Напротив сидел отец. Рядом его жена и двое детей. Давид чувствовал себя лишним, как гость, забывший вовремя уйти. Слова проходили мимо, будто через воду. Только дети иногда возвращали его в реальность: девочка оживлённо рассказывала что-то, мальчик упрямо ковырялся в еде.       Сделав глоток вина, Давид нахмурился. Сколько месяцев он откладывал этот ужин? Месяц или два? Казалось, прошло больше.       У Виолы отросли волосы, теперь они были собраны в аккуратные косы. Брэдли стал заметно выше. Давид слушал эмоциональную речь отца: пора жениться, он неблагодарный сын, почему видится с матерью чаще, чем с «родным» отцом. Разговоры повторялись из раза в раз и заканчивались одинаково. Давид демонстративно бросал салфетку в тарелку, допивал вино и покидал ресторан.       — А можно к тебе в выходные? — тихо спросила Виола.       — Принцесса, тебе можно всё. Заберу тебя с братом через неделю, — сказал он, потрепав девочку по волосам.       Попрощавшись только с детьми, Давид покинул это жалкое подобие семейного ужина. Дорога домой была короткой. Когда он подошёл к своему этажу и вставил ключ в замок, из соседней квартиры донёсся смех. Любопытство победило. Давид развернулся и нажал на звонок.       Дверь открылась почти сразу. На него уставилась Одри с красными щеками, растрёпанными волосами и дикой улыбкой, будто весь мир был на её стороне.       — Ведьмочка, — протянул Давид, опираясь плечом о косяк. — Ты вообще время видела? Не стыдно так шуметь?       Она рассмеялась.       — В выходные можно шуметь чуть дольше, — сказала Одри, даже не пытаясь звучать убедительно.       За её спиной мелькнули лица. Анна выглянула первой, прищурившись. Фелония прошептала что-то Рут. Кто-то спросил: «Это он?»       — У тебя там собрание ведьминского ковена? — приподнял бровь Давид.       — Да! — гордо ответила Одри.       Он усмехнулся, оглядел её с ног до головы и заметил, как она слегка покачивается, не от алкоголя, а от редкой расслабленности.       — Ладно, — сказал он. — Шумите.       Она уже собиралась закрыть дверь, но на секунду задержалась.       — Спокойной ночи, — тихо сказала она.       — Постарайся не наколдовать чего-нибудь лишнего, — улыбнулся он.

***

      Утро встретило Давида резким, почти оскорбительно бодрым воздухом. Он бежал вдоль набережной, дыхание выравнивалось, а мысли расползались. Лондон просыпался медленно: редкие прохожие, собаки тянули хозяев к воде, велосипедисты с кофе в руках.       — Ты опять ускоряешься, — раздалось сбоку.       — Потому что ты философствуешь, — фыркнул Давид.       Микаэль бежал рядом легко, почти лениво, будто пробежка для него была разновидностью прогулки. В нём всегда было это раздражающее спокойствие человека, который знает, что делает, и никому ничего не доказывает.       — Ты плохо спал, — заметил он.       — У меня всегда проблемы со сном. Вчера был ужин с отцом.       — И?       — И всё.       Микаэль бросил на него короткий взгляд, но больше ничего не сказал. Они замедлились у перекрёстка. Давид выдохнул и провёл рукавом по лбу.       — Кофе? — спросил Микаэль.       — В следующий раз.       Они разошлись у поворота.       Одри проснулась с ощущением, будто кто-то постучал молотком в череп. Она пыталась вспомнить, кто предложил открыть вторую бутылку вина. В памяти всплывали обрывки: смех, музыка, Анна, танцующая босиком, Фелония, читающая вслух, Рут, уснувшая на диване с пледом.       Одри застонала, перевернулась на бок и поднялась. Надела первые попавшиеся джинсы, огромный свитер, завязала волосы в небрежный узел и вышла из дома. Солнце било прямо в глаза, будто Лондон решил наказать её за вчерашнюю радость. Кофе был необходим как воздух.       Девушка свернула за угол и тут же врезалась в что-то большое, быстрое и крайне недовольное. Они оба потеряли равновесие.       — Чёрт! — одновременно выдохнули они.       Давид продолжал лежать на асфальте, а Одри упиралась руками в грудь ему, сверля взглядом.       — Ведьмочка, для нашего формата отношений ты неприлично долго на мне лежишь.       — Ты куда несёшься?!       — Это ты выскочила из ниоткуда! — он встал и протянул руку. — Ты вообще смотришь по сторонам?       — Я не на полосе препятствий, чтобы оглядываться.       Она приняла руку и поморщилась. Лодыжка отозвалась резкой болью.       — Отлично.       Давид заметил это мгновенно.       — Ты потянула ногу.       — Нет.       — Да.       Он осторожно придержал её за локоть, не давая снова упасть.       — Пойдём. Я угощу тебя кофе и завтраком, в качестве компенсации за утреннее столкновение.       — Я не принимаю подачки от людей, которые сбивают меня с ног.       — Это не подачка.       Она колебалась пару секунд. Давид уже держал дверь кофейни приоткрытой, глядя с показным терпением. Спорить стало утомительно.       В кофейне было тепло и пахло свежей выпечкой. За барной стойкой стояла девушка с розовыми прядями. Она всё это время наблюдала за ними. Не слыша разговора, ей казалось, что они мило беседуют, и вся сцена напоминала момент из романтической комедии. Она даже загадала, чтобы и с ней произошло что-то похожее: симпатичный парень случайно сбил бы её с ног, а потом пригласил на свидание.       Очередь двигалась медленно. Одри вдруг заметила тонкую царапину на плече Давида, ткань куртки была слегка порвана.       — Ты поцарапался? — нахмурилась она.       — Ерунда. Боевое ранение.       Когда подошла их очередь, бариста с явным интересом посмотрела на них.       — Что будете?       — Двойной эспрессо, — сказал Давид.       — Латте с овсяным молоком и круассан, — ответила Одри.       — Вы как Инь и Ян. Так идеально дополняете друг друга.       — Мы не пара, — начала Одри.       — Она так шутит, — перебил Давид. — Правда, само очарование?       Они сели у окна и несколько секунд молчали.       — Ты так и продолжишь пилить меня взглядом или всё-таки спросишь то, что тебя мучает? — не отрываясь от телефона, произнёс Давид.       — Я даже не могу представить, о чём бы я с тобой говорила.       — Мы можем сыграть в двадцать вопросов. Столько раз встречались в лифте, а до сих пор ничего друг о друге не знаем.       — Хочешь играть, давай. Задавай вопросы, но предупреждаю, если это будет твоя очередная глупость, я уйду.       Давид поднял взгляд.       — Ведьмочка… ты даже не представляешь, сколько у меня к тебе вопросов. Первый вопрос: ты всегда такая колючая или это привилегия для соседей? — он слегка наклонил голову.       — Только для тех, кто ломится без приглашения, — Одри сжала пальцы на кружке, едва заметно улыбаясь.       — То есть я особенный? — Давид игриво повёл бровью, слегка наклонився к ней.       — Не льсти себе, — она отвела взгляд в сторону, отщипывая кусочек круассана.       Он кивнул, будто делая важную пометку в воображаемом блокноте.       — Хорошо. Твоя очередь.       — Почему ты называешь меня ведьмочкой?       — Потому что ты околдовывала меня своими чарами, когда так отчаянно долбилась в дверь и угрожала полицией, — невозмутимо ответил он. Она на секунду замолчала, отпивая кофе, и поморщилась.       — Это не ответ.       — Это лучший из возможных, — проговорил он с лёгкой усмешкой.       — Ладно. Ты правда такой самоуверенный или это защитный механизм?       Он улыбнулся, в глазах мелькнула почти незаметная тень.       — Защитный механизм от чего?       — От людей.       — Ведьмочка, это уже не двадцать вопросов, а психотерапия.       — Испугался? — дерзко спросила она, чуть приподнимая бровь.       — Нет. Просто счёт веди честно. Второй вопрос: почему у тебя в квартире так тихо, когда ты одна?       — Ты что, прислушиваешься? — нахмурилась Одри.       — Стены тонкие, — он пожал плечами, но глаза блестели, наблюдая за её реакцией.       Бариста украдкой подняла глаза, едва дыша, словно наблюдала за тайным матчем. Они говорили быстро, наклонившись друг к другу, почти не перебивая, будто короткие удары и отскоки в настольном теннисе. Она перестала протирать стакан, боясь пропустить кульминацию их невидимого турнира.       Давид первым нарушил тишину:       — Ладно. Последний вопрос.       — Ты уже устал?       — Я экономлю ресурсы, — он провёл пальцем по краю чашки. — Если бы я не врезался в тебя сегодня, ты бы вообще когда-нибудь согласилась провести со мной время добровольно?       Одри подняла бровь.       — Это был вопрос или приглашение?       — Гипотетическая модель развития событий, — улыбнулся он.       Пауза длилась чуть дольше, чем он рассчитывал. Девушка напротив заставляла его нервничать как мальчишку, который ни разу не целовался.       — Хорошо, — выдохнул он. — Это приглашение.       Она не отводила взгляд.       — Куда?       — Туда, где ты не сможешь обвинить меня в принудительном столкновении. Ужин или прогулка, — сказал он, уставившись в окно на прохожих.       Одри будто наслаждалась, проверяя его молчанием и паузами, делая вид, что обдумывает ответ.       — А если я скажу «нет»?       — Тогда я сделаю вид, что это был восьмой вопрос.       — Я подумаю, — протянула она.       — Это уже не «нет».       — Это не «да».       Он поднялся, забирая стакан.       — Значит, игра продолжается.