Сосед

      Одри наматывала круги по гостиной и крепко сжимала телефон.       — Лэйн, это такой позор! Первая встреча с его мамой, которая пошла по одному месту.       Девушка упала на диван и закатила глаза к потолку. На другом конце сначала раздалось сдержанное, почти злорадное хихиканье. Одри замолчала, прислушиваясь, но уже через секунду оно переросло в неконтролируемый смех.       — Ты никогда не умела производить хорошее первое впечатление, — Лэйн смахнула выступившие от смеха слёзы.       — Я теперь боюсь выходить из квартиры, чтобы не столкнуться с ней на площадке или в лифте.       — Не переживай, она прекрасная женщина. Была, правда, одна девушка, которую она не могла терпеть. Кажется, Давид тогда чуть ли не женился.       — Он… что? — Одри тут же вскочила с дивана.       Она нахмурилась, не понимая, почему так резко отреагировала на, казалось бы, незначительную деталь из жизни соседа. Через секунду снова опустилась обратно. Мысли сами упрямо возвращались к той девушке из прошлого. Чем она его так зацепила, что кудрявый дьяволёнок был готов идти под венец? Или он тогда просто был наивным и слишком влюбчивым? Одри почему-то склонялась ко второму варианту.       — А что случилось?       — О, это пусть он сам расскажет, если захочет. Ну или, в крайнем случае, его мама. Она, кстати, отличный информатор, если хочешь узнать все его грязные секреты.       В соседней квартире Марселла развешивала свои вещи, бесцеремонно переставляя предметы в квартире сына, что не могло не раздражать Давида. Чтобы избежать неизбежных перестановок и перепалок с матерью, в которых она всё равно бы победила, он скрылся на кухне и занялся ужином.       — Она хорошенькая.       Давид машинально ответил «да», даже не сразу поняв, о чём говорит мать. Потом рука замерла на ручке ящика. Только не это. Самая нелюбимая тема — его личная жизнь. Частично он сам был виноват: слишком многое рассказал матери о ведьмочке, когда говорил о новом деле. Тогда он вдруг поймал себя на том, что говорит о ней куда больше и с куда большим энтузиазмом, чем о предстоящем судебном слушании. Его волновали не детали процесса, его волновала Одри. Всё-таки Ян и Каин были правы: влюблённый он — худшая версия себя.       Влюблённый. Давид усмехнулся.       Странно было почти вслух признавать чувства, которые вызвала в нём соседка. Каждый раз, когда он видел её глаза, эту чуть приподнятую бровь и лёгкую улыбку, сердце делало какой-то нелепый кульбит. Он, как мальчишка, готов был бегать за ней и ждать одобрения — хотя бы короткого взгляда, будто похвалы за то, какой он внимательный, заботливый и вообще… идеальный.       — И как это давно у вас? — Марселла открыла бутылку вина и разлила напиток по бокалам.       Давид тут же вынырнул из мыслей.       — Что именно ты имеешь в виду?       — Не притворяйся дурачком, Давид.       — Тогда скажи, что конкретно ты имеешь в виду, мама, — он произнёс последнее слово по слогам, сверля её взглядом.       — Пригласи её на ужин к нам.

***

      Одри сидела посередине, упираясь ладонями в колени и незаметно вытирая вспотевшие от волнения руки о ткань брюк. Её взгляд метался от сына к матери и обратно. Ей казалось, что она сходит с ума.       Их движения были синхронными: одинаковый наклон головы, тот самый чуть закрученный мизинец на правой руке, который до конца не разгибался у обоих. Без слов они передавали друг другу закуски, подливали вино, подхватывали тарелки.       — Одри, ты совсем ничего не ешь.       — Да, ведьмочка, ты что, голодной решила уйти?       — Одри, возьми салат. Сиди, я подам.       — Ведьмочка, у тебя вино закончилось. Будешь ещё?       Она не успела ответить, как в тарелке уже оказалась новая порция салата, а в бокале снова поднялся уровень бордовой жидкости.       — Вы всегда так?       — Как? — одновременно ответили они.       Одри прикрыла рот ладонью и тихо хихикнула, качнув головой.       — Ничего.       Давид и Марселла переглянулись, явно не понимая, о чём она. Пожав плечами, они вернулись к еде, разбавляя тишину лёгкими разговорами.       Боже, до чего же они одинаковые, — подумала Одри, накалывая салат на вилку.       Ей всё сильнее казалось, что она здесь лишняя. Разговоры в основном были нейтральными: перелёт Марселлы до Лондона, погода, работа. Иногда звучали вопросы в сторону Одри — про учёбу, хобби, сколько она живёт в этом доме. Всё это больше напоминало собеседование.       В воздухе висело напряжение, будто им было что сказать друг другу, но никто не решался сделать первый шаг. И словно кто-то дал сигнал, Марселла и Давид одновременно сорвались.       — Отец звонил, говорил, что хотел бы с тобой встретиться.       — Мы виделись с ним месяц назад. Мне не о чем с ним говорить.       — Давид, то, что произошло между мной и твоим отцом, никак не связано с тобой и… братом.       — Конечно, он никогда ни при чём, — он демонстративно отодвинул тарелку.       — Ты ведёшь себя как обиженный подросток.       — Ты всегда его выгораживаешь!       Столовые приборы с глухим звуком ударились о стол, стул с неприятным скрежетом отъехал назад. Дверь балкона хлопнула. Плечи Марселлы опустились. От её уверенной, безупречной осанки не осталось и следа.       Одри закусила внутреннюю сторону щеки и, немного помедлив, вышла следом. Дверь балкона заклинило, и она с тихим раздражением пыталась её прикрыть, несколько раз дёрнув за ручку.       — Оставь, — раздался голос Давида.       Он слышал, как она возится, и, зная её «везение», решил вовремя остановить. Одри сразу отпустила ручку. Ночной воздух с улицы тянул прохладой, смешиваясь с гулом машин и далёкой музыкой. Давид стоял, опираясь на перила. Плечи всё ещё были напряжены, мысли постепенно теряли остроту, уступая место тишине.       Он не оборачивался, но почувствовал её приближение по лёгкому движению воздуха и почти неслышным шагам. Одри подошла ближе, её руки мягко обвили его, а голова уткнулась в спину. Давид на секунду замер, а затем его тело медленно расслабилось.       — Если ты пришла говорить как психотерапевт…       — Нет. Я пришла как девушка, которая за тебя переживает.       Давид развернулся и сразу притянул её к себе, обнимая крепче. Его рука скользнула по её мягким волосам.       — Ведьмочка, ты не перестаёшь меня удивлять. Уже переживаешь за меня? Сейчас расплачусь.       — Я серьёзно, а ты всё шутишь, — она подняла на него взгляд.       Он легко щёлкнул её по носу.       — Извини за эту сцену…       — Всё в порядке. Можно тебя кое о чём спросить?       Он коротко кивнул.       — Почему ты говорил с Малеком за моей спиной о работе?       — Потому что я не хочу, чтобы моя девушка плакала в туалете клиники, — он уткнулся подбородком в её макушку и крепче прижал к себе.       Марселла убирала со стола. На мгновение она замерла, затем почти незаметно подошла ближе к балконной двери, прислушиваясь к обрывкам их разговора. Уголки её губ медленно приподнялись.

***

      Каин занял привычный столик в углу бара. Ян небрежно бросил кожаную куртку на спинку стула и вальяжно развалился, сразу же уткнувшись в телефон. Экран подсвечивал его лицо холодным светом, подчёркивая полное отсутствие интереса к происходящему вокруг.       Каин с безразличным видом слушал перепалки Давида и Яна. Он искренне не понимал, как можно с таким энтузиазмом обсуждать кусок металла, а точнее мотоциклетные детали.       Решив сменить вектор разговора на сто восемьдесят градусов и заодно выбесить кудрявого друга, он лениво бросил:       — Лэйн говорила, что на днях застала тебя в квартире Одри.       — Обычное дело, — отмахнулся Ян, не отрываясь от телефона. — Он там почти живёт. Караулит свою ненаглядную.       — Тупица. Он там на ночь остался.       — Ничего, что я тут тоже сижу? — Давид покрутил бокал с янтарной жидкостью, слегка приподняв бровь.       Ян на мгновение замер, потом медленно отложил телефон, вскочил со своего места и развернул стул, упираясь локтями в спинку.       — Если вам так интересно, моя мама познакомилась с Одри.       — А мы, значит, все вшестером не были на общем свидании, — Ян театрально вздохнул и прикрыл глаза, упираясь головой в руку.       — Тебе пятнадцать, чтобы такую чушь нести? — Каин уже начал жалеть, что вообще поднял тему личной жизни. Теперь этих двоих было не заткнуть.       Ян лениво прищурился, переводя взгляд на него.       — Мне вот интересно, чем ты так зацепил Лэйн, что она в своё время отказала мне.       — Вы что, были вместе? — Давид приподнял бровь.       — Да какие «вместе», — фыркнул Ян. — Пару месяцев в средней школе. Я тогда был придурком.       — Сейчас что-то изменилось? — спокойно вставил Каин.       — Я хотя бы это признаю, — Ян ткнул в него пальцем. — Мы разошлись, а когда я уже хотел предложить снова сойтись… ты нарисовался на горизонте.       Каин слегка нахмурился. Его удивил этот будничный тон — будто речь шла о чём-то незначительном. Почему ни Лэйн, ни Давид, ни сам Ян никогда об этом не говорили? Интересно, сколько ещё таких вещей было в их прошлом. Иногда Каин ловил себя на странном ощущении — будто в их троице он всё ещё немного лишний. Особенно в самом начале, когда он только переехал в Лондон и попал в частную школу.       Знакомства всегда давались ему тяжело. А в новой среде — тем более. Гул голосов вокруг постепенно отступал на второй план, растворяясь в шуме собственных мыслей. Каин поймал себя на том, что снова возвращается туда, где всё только начиналось. Кажется, первым с ним заговорил Ян. Тогда он просто попросил помочь с тестом по химии. С Лэйн всё было… иначе.       Они сцепились почти сразу — в дебат-клубе. Тема была про добровольную эвтаназию, и оба моментально пошли в лобовую. Каин до сих пор помнил, как после занятия она догнала его в коридоре, толкнула в плечо и продолжила спор, будто ничего не закончилось.       Она смотрела на него с вызовом, с этим своим упрямым блеском в глазах, будто обязана доказать, что он не прав. И по каким-то совершенно необъяснимым причинам ему это понравилось. Возможно, именно тогда всё и началось.       Самым странным было знакомство с Давидом. Они подрались из-за какой-то ерунды в школьном коридоре. А потом сидели в медпункте.       Сначала туда ворвалась Лэйн, потом появился Ян. Каин тогда удивился, что эти двое вообще пришли. Они не были настолько близки. Но его удивление стало ещё сильнее, когда он понял, что пришли они вовсе не к нему.       — Ну и кого ты повалил в этот раз? — лениво бросил тогда Давид, мотнув головой в сторону.       Три пары глаз уставились на Каина.       И, как ни странно, именно эта драка стала началом всего. Несмотря на все перепалки, подколы и вечные споры, он бы не променял их ни на что. Эти трое каким-то образом сделали его школьные годы… нормальными. Такими, которые хочется вспоминать, а не вычёркивать.       Каин моргнул, возвращаясь в полутёмный зал бара. Перед глазами снова оказались бокалы, стол и лица друзей, будто ничего из этого не прерывалось.       — А как же вся эта тема с братским кодом и прочим? — блондин залпом осушил кружку пива.       — Херня это всё, — Ян отмахнулся.       Но на секунду в его голосе проскользнуло что-то другое. Когда-то он действительно ревновал Лэйн к Каину. Не понимал, что она в нём нашла. Бесчувственный булыжник с минимальным набором эмоций. Для него самого Лэйн была первой настоящей влюблённостью ещё с детства. С той самой игровой площадки, где она заметила ворона со сломанным крылом. Ян тогда подобрал птицу. Они вместе пытались о ней заботиться. В итоге он притащил её домой и даже умудрился приручить. Родители были в ужасе.       Ворон регулярно прилетал на крыльцо, требуя еду, и в целом выглядел как худшее решение в жизни их сына. Давид, к слову, птицу откровенно боялся. Особенно после того, как однажды ворон зацепился за его кудрявую копну волос. После этого Давид не появлялся у Яна недели две. Ян не особо любил бывать у друга дома, поэтому чаще всего они собирались на нейтральной территории — у Лэйн.       — И ты знал? — Каин перевёл взгляд на Давида.       — А у нас что, вечер откровений? — лениво протянул тот, потягиваясь. — Ты вообще последний присоединился к нашей компании. К тому моменту мы уже всё это пережили и забыли.       — Как обычно, я узнаю всё последним, — тихо выдохнул Каин и подозвал официанта, чтобы повторить заказ.

***

      Давид откинулся на спинку стула, на секунду прикрывая глаза. Гул мыслей не утихал, строчки документов всё ещё мелькали перед глазами. Телефон завибрировал. Он потянулся к нему… и замер. Чёрт. День рождения Лэйн.       Давид резко выпрямился, разблокировал телефон и открыл общий чат. Сообщений было столько, что пролистывать пришлось почти с самого начала. Бесполезные ссылки, идиотские видео. Голосовые от Яна. Где же сообщение с адресом? Он усмехнулся, продолжая листать, пока наконец не наткнулся на нужное. Он перечитал ещё раз, будто надеялся, что текст изменится. Роллер-диско.       Она издевается.       Одри стояла перед зеркалом, сосредоточенно щурясь. Кисточка в руке дрогнула. Тонкая линия подводки тут же превратилась в странную загогулину. Пришлось всё стирать, лихорадочно соображая, как это исправить.       Одри нечасто красилась, а уж глаза — тем более. Каждый раз девушка испытывала ужаснейший стресс. Она глубоко вдохнула, взяла ватную палочку и принялась аккуратно исправлять макияж.       Спустя какое-то время, когда обе стрелки наконец выглядели… приемлемо, она удовлетворённо кивнула своему отражению. Одри натянула широкие джинсы, лёгкий топ и накинула кардиган. Образ получился простым, но аккуратным. Уже надевая обувь, она снова вспомнила адрес и на секунду замерла.       Лэйн, ты серьёзно?       Вздохнув, девушка вышла из квартиры и тут же столкнулась с Давидом на лестничной площадке. Он окинул её оценивающим взглядом.       — Ведьмочка, и куда ты собралась?       — На день рождения.       — Подвезти? — он чуть наклонил голову.       — Меня девочки ждут.       Он наигранно вздохнул, словно ему только что разбили сердце. Одри незаметно приблизилась и прижалась к нему. Его рука тут же скользнула на её талию, притягивая ближе. Когда двери лифта открылись, девушка быстро вышла, направляясь к выходу из подъезда.       — Ведьмочка.       Она обернулась и не успела ничего сказать, как Давид догнал её в пару шагов, притянул за талию и накрыл её губы своими. Где-то рядом раздался свист.       — ОГО!       Одри резко отстранилась. В припаркованной машине сидели Рут, Фелония и Анна, высунувшись в окна с абсолютно довольными лицами.       — Мы вообще-то всё видели! — крикнула Анна.       — Я не всё успела разглядеть! Повторите! — добавила Фелония.       Одри закрыла лицо ладонями.       — Мне кажется, или твои подружки меня одобрили? — усмехнулся Давид, направляясь к своей машине.

***

      Музыка била по ушам, отдаваясь глухим ритмом в груди. Неоновый свет переливался по полу, отражаясь в блестящих поверхностях и скользя по лицам людей яркими полосами. Колёса роликов тихо шуршали по гладкому покрытию, смешиваясь с смехом, короткими выкриками и гулом разговоров.       Люди кружились в разных направлениях: кто-то уверенно вычерчивал плавные дуги, кто-то отчаянно хватался за поручни, кто-то то и дело терял равновесие и ловил себя за плечи незнакомцев. Свет мигал, меняя оттенки зала. Вспышки скользили по движущейся толпе, делая всё вокруг почти нереальным.       Одри стояла у входа, держа в руках ролики.       — Это была плохая идея…       — О, нет, это была гениальная идея! — Лэйн уже каталась кругами, словно родилась в этих коньках.       — Я не каталась лет… десять, — Анна неуверенно сделала шаг и чуть не упала, но Ян ловко подхватил её под руку, начиная объяснять, как держать равновесие.       — Сейчас вспомнишь! — Лэйн схватила Одри, и они вместе выехали на площадку.       Обе быстро поймали ритм. Движения стали лёгкими, почти танцевальными. Они обгоняли других, смеялись, крутились — как когда-то в университете, когда каждую пятницу сбегали сюда после занятий, чтобы выдохнуть и забыть про дедлайны. На очередном круге Одри заметила Давида, который скептически наблюдал за происходящим, опершись о бортик. Она подъехала к нему.       — Ты чего не катаешься?       — Не умею.       — Неужели? — она перегнулась через бортик, почти уткнувшись лбом в его. — Бери ролики, я тебя научу.       — Ведьмочка, боюсь, это плохая идея…       Он осёкся, увидев её жалостливый взгляд.       — Если ты думаешь, что это не сработает… ты ошибаешься.       Через пару минут он уже стоял на роликах, крайне неуверенно. Ноги разъезжались, равновесие ускользало. Одри осторожно подхватила его под руку.       Первые шаги были катастрофой. Но спустя время он всё же научился держаться и даже проехал пару метров без опоры. Это, конечно, мгновенно вселило в него чрезмерную уверенность. Давид начал лавировать между людьми быстрее и смелее, что совсем не нравилось Одри.       — Стой, не…       Было поздно. Он резко повернул, потерял равновесие и, схватившись за неё, потянул за собой. Они рухнули вместе.       Через каких-то полчаса компания уже сидела в травмпункте, ожидая результатов рентгенов. Помещение было небольшим и явно повидавшим не одну сотню таких же неудачливых пациентов. Резкий запах антисептика щипал нос, смешиваясь с чем-то едва уловимо металлическим. Белые стены местами потускнели, на них висели перекошенные плакаты с инструкциями первой помощи и анатомическими схемами.       Где-то за стеной тихо звякали инструменты, скрипела каталка, а из соседнего кабинета доносились приглушённые голоса и короткие, недовольные вздохи.       Пластиковые стулья были жёсткими и неудобными. Каин с нескрываемым недовольством развалился на одном из них и буквально прожигал взглядом Лэйн, которая не находила себе места, измеряя шагами небольшую приёмную. Её шаги отдавались глухим эхом по плитке, добавляя нервозности и без того напряжённой атмосфере.       Одри сидела, стиснув зубы, и периодически морщилась от боли, осторожно придерживая ногу. Только Давид находил всю ситуацию забавной и с подробностями рассказывал о переломах, случившихся в детстве.       — У тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.       — Каин, у тебя напрочь отсутствует дух приключений.       Блондин хотел ответить очередной колкостью в адрес, как на горизонте показался врач.       Невысокий мужчина лет пятидесяти, с чуть растрёпанными седеющими волосами и усталым, но цепким взглядом, он двигался быстро, почти суетливо, будто привык работать в режиме вечной спешки. Белый халат был накинут небрежно, один карман заметно оттягивала куча сложенных бумаг и ручек, а рукава были закатаны до локтей.       На переносице сидели очки, которые он то и дело поправлял. В его лице читалось то самое выражение врача, который за смену уже видел всё: от банальных ушибов до куда более неприятных случаев… и теперь его сложно было чем-то удивить. В руках он держал два рентгеновских снимка.       — Ничего не понимаю… — пробормотал он, щурясь и поворачивая их под разным углом к свету. — Дали два абсолютно одинаковых снимка.       Он уселся на стул, подкатился ближе к Давиду и, прищурившись, внимательно посмотрел сначала на него, потом на снимок, потом снова на него, словно сопоставлял картинку с реальностью.       — Ну, молодой человек, рассказывайте, — в голосе прозвучала лёгкая усталость.       Давид, не теряя привычной невозмутимости, заговорил:       — Девушка учила кататься на роликах. Как видите… не совсем удачно.       Врач коротко хмыкнул, снова взглянул на снимок и перевёл взгляд на Одри.       — А у вас что?       — А я та самая девушка.       На секунду повисла пауза. Врач медленно поднял брови, затем тихо усмехнулся, покачав головой:       — Вот кино…       Он поднял второй снимок, слегка постучал по нему пальцем и, уже с почти развеселившимся выражением лица, произнёс:       — Поздравляю, молодые люди. У вас обоих перелом.