ASHES

— Послушай, я понимаю, что ты уже все решил, но Фатуи... Я не вижу в этом необходимости. Кэйа замолкает. Дилюк сидит напротив него и его эмоции невозможно считать. Он смог убедить вернувшегося Рагнвиндра поговорить наедине. Все же, при всем их конфликте, Альберих точно знал: Дилюк ненавидел Фатуи слишком сильно для человека, который неожиданно решил привести их в качестве союзников. Но уже пол часа он словно бился головой в стену. Переговоры заходили в тупик. Нет, это были даже не переговоры. Просто попытки Кэйи найти хоть какую-то возможность достичь взаимопонимания. Речь похоже даже не идет о каком-то варианте компромисса. Кэйа устало трет лицо, выдыхает. И замирает, распахнув глаза. — Темно? Голос Дилюка звучит словно гром. Темнота и ничего кроме нее. Сначала кажется, только собственное сердцебиение грохотом раздается в этой темноте. Но нет, нстоит остановиться, сосредоточиться, сделать вдох… И неожиданно весь мир обрушивается какофонией. Холодеют кончики пальцев. Нервный тик заставляет бровь одергиваться под повязкой, закрывавшей покрытый шрамом глаз. Тот, который он получил как раз… Из-за Дилюка. — Нужно было сразу это сделать. На губах Дилюка кривая, пересеченная шрамом, ухмылка. Словно он читал мысли «брата». Все так, нужно было лишить зрения полностью. Предателя, который отвернулся от него всего за несколько минут. Не метаться, пытаться успокоиться, через силу. Кэйа сжимает пальцами свое запястье, проверяет, чувствует ли боль. Чувствует. Боль и шквал мыслей в голове, ни одна из которых не сможет остановиться. Дыхание рвется. Как там нужно? Медленно, медленно вдыхать… Рваный быстрый выдох? Зажмуриться, снова и снова тереть глаза. Темно и ничего кроме темноты. — Ты даже с этим не способен справиться, капитан. Холодная перчатка ложится на подрагивающую в судорожных вдохах грудь Кэйи. Кончики пальцев острые, эти перчатки рассчитаны для тяжелой, грубую рукоять клеймора. Но Дилюк специально, на зло, держит руку наказывая за слишком открытую и легкомысленную уязвимость в одежде. — Вдох должен быть медленным. На четыре счета. Один, два, три… Но острые, словно когти кончики пальцев медленно ведут по открытой груди пока он ведет отсчет, оставляют тонкие алые следы. — Четыре. Резко, словно в порыве не просто оставить царапины, а выдрать куски, Дилюк вспарывает открытую грудь. Боль прошибает тело. Шепот на ухо, от которого сердце парня заходится в шторме. — Выдыхай. Вторая рука резко закрывает Кэйе рот, затыкает нос. Вместо вдохов глухие хрипы. Пальцы Кэйи сжимаются в попытке оторвать от лица сильную руку. Зажмурившись, спускает с пальцев ледяные искры. Вырвавшись, срывается с места. Темно. Всего два шага и он запинается, падает на пол. Поворачивает голову в сторону, где должен быть Дилюк. Наверное должен быть. Но чужое дыхание слышится одновременно со всех сторон. Кэйа судорожно старается как можно быстрее сдвинуться с места, снова поднимается, пятится, опять что-то под ногой и он падает, теперь уже на спину. Затылком тяжело, с громким стуком бьется о какой-то угол и мир вокруг выключается. Щелчок где-то в глубине сознания. Сердце колотится как бешеное. Кэйа сжимает пальцами ткань рубашки на своей груди. Стол из темного дерева, на котором раскиданы документы, распахнутое окно выходящее на собор, собственные руки, дрожащие, на груди… Ничего. Просто кожа. Никаких следов ссадин или царапин… Ничего не произошло. Взгляд продолжает бегать по кабинету, пока внимание не концентрируется на глухом постукивании пальцев Дилюка по столу. Дилюке, который так же как и раньше сидит напротив него. Их взгляды сталкиваются и Рагнвидр тяжело вздыхает. Тонкий дымок идет от глаза порчи. Кэйа замечает. Он смотрит на Дилюка, медленно поднимается, упирается ладонями в стол. Но не успевает сказать ни слова. — Что такое? Не вижу необходимости так реагировать. Ничего не произошло. Кэйа бледнеет. Слова застревают в горле, комом, подкатываются тошнотой. Взгляд Дилюка равнодушный, только улыбка выглядит слишком… Неуместой. Даже молча он дает понять: мне не о чем с тобой говорить. — Зрение — это всего лишь иллюзия, если ты слеп.