После шторма [post-storm]

для лучшего погружения в атмосферу главы: «I Love You» — Fontaines D.C.       Минувшая ночь заставила Харгроува в серьёз задуматься о двух вещах: во-первых, книги — не такая уж и дрянь, если приглядеться. По крайней мере, не все. Конкретные. Во-вторых, у Бриджит Бэлл горько-ядовитые духи: такие, что драгоценное творение Экзюпери пропиталось ими насквозь, уйдя от благоухания розы к терпким ноткам эспрессо. Своеобразный выбор запаха, думалось ему. Бэлл сама по себе загадка: почти математическая аксиома, которую хотелось понять. Второй вывод напросился сам собой, и Билли встревоженно подметил, что рассуждает о нём больше положенного.        Харгроув ввалился в кабинет со звонком, скрипнув распахнутой дверью. Небрежной походкой двинулся к задним рядам, на ходу стягивая куртку. Вокруг разливался шёпот, чьи-то робкие смешки и неразборчивое бормотание: Билли игнорировал всё, зацепившись лишь за фигуру Бриджит у окна.        Казалось, она в упор не замечала его присутствия; склонилась над учебником, черкая на полях тетради краткие заметки. В лучах солнечного света её  кожа мерцала, словно бледная россыпь блёсток, а на щеках проступили светлые веснушки. Тонкие закруглённые очки падали на переносицу, а острый кончик носа вздрагивал, когда Бэлл перелистывала страницы. В своей тихой сосредоточенности она выглядела обворожительно; Билли пришлось отвернуться, чтобы не пялиться в открытую.       — Мистер Харгроув почтил нас своим присутствием, — хрипловатым голосом протянул учитель, с прищуром взглянув на вошедшего Билли.        Некоторые ученики обернулись назад. Харгроув и бровью не повёл: плюхнулся на стул, пренебрежительно закинув ногу на ногу.       Профессор Блинц — круглолицый мужчина с редкой проседью смоляных волос — зашагал возле меловой доски, и как ни в чём ни бывало начал вещать про «Гамлета».        «Гамлет».        Литература.        Билли повесил джинсовку на спинку стула, а сам развалился на парте, подперев локтём подбородок; литературу он не любил по определению: что уж тут говорить о поэтике и жанровом своеобразии Шекспира? На занятиях Харгроув появлялся редко — мог не приходить и сегодня, вот только в рюкзаке неприметно завалялся «Маленький принц», подлежащий возвращению хозяйке. Бриджит с её газетными очерками и вездесущей подругой-журналисткой можно было найти именно здесь: и Билли не прогадал.        Урок тянулся мучительно долго. Харгроув бесцельно смотрел в окно, иногда — на маячившего с книгой преподавателя, впервые за долгое время жалея, что Скотт не сидит рядом: обычно они отпускали ехидные шутки или лениво перешёптывались, обсуждая какую-нибудь девчонку. Всё, лишь бы вникать в монотонный голос Блинца.        Но вникнуть всё-таки пришлось: правда, заговорил некто другой.        — Да, мисс Бэлл, — пожилой профессор заметил её поднятую руку, предоставив слово. — Поведайте нам о любовном конфликте пьесы.  Бриджит поднялась со своего места, держа в руках раскрытую книгу. Класс замер, выжидающе косясь на доброволицу; обычно Блинц говорил сам с собой, в крайнем случае — с Нэнси: остальные изучением английской литературой не горели. Харгроув повернул голову в её сторону, чуть выпрямившись.        Она говорила о сложном: что-то о Полонии, советнике Датского короля,  таинственной Офелии с её чуждостью «сильной потрясающей страсти» — Билли с трудом улавливал общую суть. Но её речь была так чиста, складна и текуча, что Харгроув завис: ловил каждую, даже самую непонятную фразу, вслушиваясь в неё, как в нежный колокольный перезвон. Бриджит была в своей стихии, а потому звучала уверенно: без пафоса и напускных сложностей — с видом человека, сведущего в теме. И это почему-то казалось привлекательней любой пошлости, на которые по обыкновению засматривался Харгроув.         — Возлюбленная для Гамлета «приукрашена». Да, именно так пишет о ней юноша — эталон образованности своего времени, — Бриджит отложила книгу, цитируя строки наизусть. — «Небесной, идолу души моей, приукрашенной Офелии…». В этих чувствах больше противоречий, чем страсти: и уж точно не трепетной шекспировской любви, показанной, например, в «Ромео и Джульетте».        — Блестяще, мисс Бэлл.        У Харгроува отпала челюсть; нахмуренные прежде брови поползли вверх. Бриджит согласно кивнула профессору, улыбнувшись; села за парту и сразу пробормотала что-то Уиллер. Блинц как-то оживился — расправил плечи, активнее зашагал по кабинету, продолжая разговор о «Гамлете»: видимо, порадовался, что хоть кто-то неравнодушен к его предмету.        «Ахереть, конечно, — пронеслось в голове у Харгроува. — Это тебе, блин, не детские сказочки».        Ученики спешно покидали класс, направляясь в столовую. Билли сгрёб свой рюкзак, заметив, как Нэнси и Бриджит застыли в проходе: девчонки о чём-то болтали, и Уиллер наклонилась ближе, тихо пробормотав что-то подруге. Брюнетка отстранилась, сомкнув розовые губы в тонкую линию, зыркнула в сторону Харгроува, неодобрительно осмотрев его с головы до ног. Билли непонимающе фыркнул, заметив её пристальный взгляд — на лице застыла возмущённая гримаса, мол: «В чём твоя проблема?». Бриджит положила ладонь на плечо Нэнси, спешно объясняя ей что-то. Только после этого на лице Уиллер проступила натянутая, недоверительная улыбка, и она вышла из кабинета, обняв подругу.        Бриджит собиралась подойти к Харгроуву, как вдруг он сам возник возле неё, заполнив собой всё пространство пустого кабинета. Цепочка на его груди вызывающе сверкнула, а джинсовая куртка небрежно свисала с плеч.        — Ты забыла вчера, — прямо объявил он, потянувшись к рюкзаку.                                                 Из-под расстёгнутого кармана Билли вынудил «Маленького принца», протягивая его Бриджит. Несколько секунд она колебалась: с каким-то странным промедлением уставилась на книгу, прежде чем принять: движение вышло рваным и нехарактерно резким.        — Да. Знаю, — скомкано ответила она, закидывая книгу в сумку. — Спасибо.        И вот опять: глаза, блуждающие по всему, — лишь бы не по Билли — излучали опасливую холодность, как будто вчерашней ночи и их мимолётного сближения не было вовсе: Бэлл вновь стала отстранённой, неразговорчивой и уж больно сжатой, будто в ожидании непредвиденной угрозы. Во взгляде Харгроува читалось замешательство: нет, она не обязана прыгать ему на шею от благодарности. Она вообще ничего ему не обязана. Но в ту ночь между ними определённо что-то произошло: связь, перемирие, внезапное ощущение «общего». А сейчас это «общее» испарилось, как будто той ночи и их самих попросту не существовало.        — Тебе Уиллер что-то про меня рассказала? — не сдержавшись, спросил Билли.        Они стояли на уважительной дистанции, но Бэлл почему-то сделала ещё один шаг назад.        — Нет, — Бриджит равнодушно пожала плечами.        — Ясно.        Билли болезненно усмехнулся — сам не понял, чему именно: наверное, своей наивной попытке оправдать собственное дерьмовое имя.        — Я с её бывшим в контрах. Она мелет невесть что.        — Не говорила она мне ничего.        Бриджит нервно выдохнула, переминаясь с ноги на ногу: она хотела уйти, но не могла. Почему-то стояла перед ним, пытаясь найти для этого предлог. Довод об «интересе к многогранному» мерк на фоне встревоженного разума: правда, она всё ещё не убежала.        — Билли, спасибо, — чуть менее враждебно поблагодарила она, и что-то в груди Харгроува всколыхнулось от того, как она произнесла его имя. — Не вмешивай сюда Нэнси, хорошо? Всё нормально. Пока.        И она просто ушла. Выскользнула за дверь, затерявшись в толпе учеников. А Билли остался стоять, пытаясь понять, что, чёрт возьми, успело произойти. 

***

      — Хватит тырить всю пачку! Я вообще-то себе оставляла.        — Отвянь, мелочь.        Билли раскинулся на старом диване в гостиной, шурша полупустым пакетом чипсов. По телевизору крутили футбольный матч — Харгроув даже не всматривался: позволил ему играть фоном, оттеняющим собственные мысли. Рядом плюхнулась Макс, обиженно косясь на брата: сложила руки на груди, надув щёки.        — Лицо попроще сделай, — не глядя на неё отозвался Билли, надкусив сырную чипсину. — Куплю тебе новую.        — Ага. Я запомнила.        В их низеньком доме царила полутьма: горел лишь старый напольный светильник да круглая люстра, висящая у кухонного гарнитура. Нил и Сьюзан уехали в гости — обещали вернуться к полуночи, так что сейчас атмосфера вокруг казалось непривычно тихой.        — Ты водишься с этой блондинкой? — невзначай спросила Макс, теребя металлический замок олимпийки. Вопрос прозвучал прямо, внезапно, но без обвинений: скорее с искренней, робкой заинтересованностью.        Харгроув отлип от экрана, на мгновение растерявшись. Оторвался от мягкой спинки дивана, вполоборота развернувшись к Макс; сначала на её лице проступила лёгкая паника — реакцию Билли предугадать трудно, особенно на около-личные темы — но затем она заметила его вздрагивающие, длинные ресницы, и тот самый взгляд, скрывающий молчаливое ожидание: слепую надежду узнать нечто большее. В белом свете телевизионной коробки его лицо выглядело моложе обыкновенного, с неестественным отголоском уязвимости.        — Бриджит? — переспросил он.        Мэйфилд кивнула.        — Виделись пару раз, — кратко бросил он, тут же переключив внимание на сестру. — А ты-то откуда о ней знаешь?       Он и сам помнил: с самого первого дня, когда застал их разговор. Макс лишь подтвердила вышесказанное, опустив детали про «пацанку» и докучавших задир: она всё ещё не любила показывать слабости. Даже те, о которых известно.        — Она прикольная, — просто заключила Мэйфилд, откинув голову на подушку. — Выглядит круто и, ну… не похожа на пустоголовых старшеклассниц. Умнее их, что ли.       Билли ухмыльнулся, соглашаясь.        — Умнее, — медленно повторил он, как будто пробуя слово на вкус. — Ну да. Умнее.        — Не веди себя с ней как кретин.        Харгроув наиграно закатил глаза, небольно ткнув сестру в бок.        — А ты не раздавай советов, мелкая, — буркнул Билли, чуть улыбаясь. — С Синклером, вон, разбирайся.        Щёки Макс смущённо покраснели; она ехидно нахмурила брови и, подскочив с места, показала Харгроуву язык. Затем прошмыгнула в сторону, доставая рукой до заветной пачки чипс: высунула одну, самую большую, и, услышав братское «цыц», отскочила, звонко смеясь.        — Спокойной ночи, — бросила она уже у порога своей комнаты.        — Ага, — хмыкнул Билли, продолжая уже чуть тише. — Сладких.        — Билли, слушай…       Харгроув повернул голову в сторону коридора, выцепив в темноте силуэт Макс: она стояла у порога, сжимая в ладони дверную ручку.        — Не дожидайся их прихода. Ну, в смысле, чтобы Нил опять не…        — Успокойся. Я понял, — перебил её Билли. — Иди спать.        Макс постояла так ещё пару секунд, пробормотала под нос тихое «ладно», и неторопливо двинулась вглубь комнаты, уловив одну-единственную, едва слышную фразу Харгроува.        — Сегодня будет тихо, — пообещал он.        Дверь в девичью комнату закрылась; дом опять погрузился в тишину и нечёткое мерцание экрана. Билли сидел на краю; в одной руке вертел надтреснутую чипсину,  а другую поднёс к носу; осторожно нащупал тонкий след, тянущийся, как нить, прямо под ноздрями — напоминание о вчерашней ночи. Об обещании маленькой рыжеволосой девчонке. О том, что тишина в их доме — привилегия выжившего. О Бриджит Бэлл и её странных «откатах».        Может, так и должно быть? В конце концов, в его жизни никогда не была чего-то однозначного. И даже эта маленькая язва Макс на самом деле проявляла искреннюю, неподдельную заботу — когда хотела; когда понимала, что это важно. Наверное, и у Бриджит так. Только по-своему, с каким-то особенным механизмом.        Харгоув поднялся с дивана, выключил телевизор; пустая пачка чипсов полетела в мусорку, а сам Билли пошёл к себе, попутно выключая свет. Что бы там ни придумала Бэлл, так просто он уже не отступит: ему всё ещё хотелось разобраться. Наверное, потому что она цепляла его изнутри: не физически, как он привык, не на «один раз». И с того недавнего дня стала для Харгроува прекрасной тайной.        И пока Бриджит напрасно боялась остаться в его глазах типичной заурядной добрячкой, Билли бесповоротно понял то, что пришло в его голову ещё прошлой ночью:       … он влюбился.        … и влип по уши.