После шторма [post-storm]

для лучшего погружения в атмосферу главы: «Glóandi» — Holy Fawn; «Holy Ghost» — The Neighbourhood.       Вечеринка Миллера проводилась каждые полгода и за время своего существования стала неотъемлемой частью жизни старшей школы Хоукинса. В здешнем захолустьи это была единственная стоящая тусовка: двухэтажный коттедж, мраморный бассейн, дискошар в центре просторной гостиной — всё, что было во владениях «золотого» сынка в отсутствие родителей. Абы кого Джордж Миллер не пускал: но на Харгроува всегда был пригласительный.        Билли припарковал «Камаро» у потрескавшегося бордюра, приспустив боковое стекло. В салон ворвался холодный ночной воздух и рокочущий грохот басов. Харгроув вытянул сигарету; щёлкнул зажигалкой, выпустив тонкую струю дыма. Снаружи уже кучковались подростки: кто-то торчал у стойки с напитками, мешая текилу с лимоном, кто-то — запрыгивал в бассейн, группируясь в неловкое сальто. Ещё пару часов, и вечеринка превратиться в оргию: до того момента Билли планировал цивилизовано выпить.        «Цивилизовано».        Теперь он приезжает на такие мероприятия, просто чтобы «отметиться»: взгляд не блуждает по опьяневшим девицам, тело не испускает похотливый позыв. С недавних пор многое стало по-другому.        Харгроув вылез из машины, направившись к воротам. Не придти он не мог — сегодняшний вечер был «ритуалом», актом поддержания его имиджа: и пусть мысленно он отказался от многих составляющих мероприятия, формальное развлечение никто не отменял.        Несколько парней, курящих у крыльца, приветственно засвистели: Билли перекинулся с ними парой фраз, заприметив неподалёку Скотта. Он сидел на краю невысокого трамплина, опустив ноги в воду; одной рукой собственнически прижимал к себе пышную девицу, горячо шепчущую ему что-то на ухо. Харгроув поморщился, сплюнув на асфальт. В горле было неестественно сухо; Билли подошёл к продолговатой стойке, хватая первую попавшуюся бутылку. Методично повертел её, прочитав на этикетке знакомую надпись:        — «Charles Shaw», значит, — с едкой досадой протянул он, фыркнув.        Кислотное вино за пару баксов, от которого сводит зубы — выходит, Миллер был так же скуп, как и папашка. Но делать нечего: дешёвое поило приятно ударило в голову, когда Билли понял, что снаружи становится слишком душно.        Задний двор заполнился людьми: поддатыми баскетболистами, разодетыми девчонками из команды поддержки. Они что-то скандировали, неуклюже вертясь под музыку; некоторые компании сбивались в большие группы. Где-то играли в «Бутылочку», где-то — в «Правду или действие»: Харгроув пробился к прежним знакомым, прихватив полупустую бутылку джина.        — Смотрите-ка, это ж та блондиночка, — один из парней указал вглубь сада, и Билли повернулся, сканируя территорию бассейна.        — Реально, — подхватил другой. — Она там чё, виски глушит?        — Пока приценивается.        «Глушить виски», правда, было не в стиле Бриджит: но затуманенный рассудок Харгроува признал её почти сразу. Она стояла на трамплине, — высоком, метров десять — в одном чёрном купальнике, сбросив на землю одежду. Рядом с ней — Бэкка, одна из чирлидерш, самоуверенно взирающая на толпу снизу. Они обе держали в руках бумажные стаканы и, как казалось со стороны, чего-то ждали.        — Да они ж сейчас сиганут! — раздался чей-то вскрик неподалёку.        Билли нахмурил брови, выругавшись под нос; втюхал бутылку рядом стоящему парню и, пробираясь через толкучку, двинулся в сторону бассейна. Бриджит была новенькой — почти «зелёной» девчонкой без популярности и красавчика-бойфренда: таких Миллер обычно не приглашал. Ещё страннее был сам факт, что пай-девочка Бэлл вписалась  в эту тупую, пьяную авантюру. Нет, Билли знал, что с ней всё не так просто: в конце концов, не может же быть за миловидным фасадом только заурядная добродетель. Но чтобы вот так?       Бриджит осушила стакан двумя резвыми глотками; от непривычной горечи губы вытянулись в ломаной дуге, лицо скривилось. Её соперница сделала то же самое, надменно задрав нос. Опережая буйные возгласы, они обе сорвались вниз, исчезнув под водной гладью. Всё происходило, будто в замедленной съёмке — ну или просто мозг Харгроува настолько туго соображал. Секунда, вторая, ещё десять: он застыл, уперевшись в чью-то спину. Где-то на периферии маячил край бассейна — подозрительного пустого и спокойного для двух только что нырнувших девушек. И тут Билли понял:        — Двадцать один, двадцать два, два-а-а-дцать три! — отсчитывала толпа, перекрикивая музыку.        До Харгроува долетали отдельные фразы, теряющиеся в общем гомоне: «Бэкка, не смей всплывать!» или «Надри ей чёртов зад!». Внутри него неожиданно вспыхнула жгучая ярость: на сборище болванов, допустивших этот «трюк», на сам вечер, превратившийся в насмешку над человеческой жизнью, и на Бриджит Бэлл, ставшую его кульминацией. Уж лучше бы она и дальше цитировала «Гамлета», повсюду таскаясь с фотоаппаратом: по крайней мере, всё это её. Чего не скажешь о пьяных авантюрах.        На сороковой счёт Бэкка сдалась: вынырнула рвано, трясуче, глотая ртом воздух. На неё никто не смотрел — внимание было приковано к бледному пятну, неподвижно осевшему на дне.        — Она жива там вообще? — встревоженно зашептались девчонки.        Билли в ту секунду словно током прошибло: он рванул вперёд, расталкивая впереди стоявших, когда светлая макушка Бриджит всё-таки показалась из-под воды. Бэлл вылетела наружу, сразу хватаясь за металлический поручень. Толпа разразилась восторженным криком, объявляя её «победительницей» неназванного соревнования. Как только Бриджит ступила на твёрдую мраморную плитку, к ней тут же метнулся Миллер — хозяин дома и главный зачинщик безделья, с противной белёсой ухмылкой и рыжими веснушками.        — Вот она — сегодняшняя героиня! — с притворным пафосом произнёс он, в торжествующим жесте поднимая её руку.— Ты была хороша, куколка.        Последнюю фразу Джордж произнёс тише: почти интимным шёпотом, дежурно подмигнув. Внешне Бриджит не выказала отвращения: лишь манерно тряхнула мокрыми волосами, позволив им опадать на хрупкие плечи. Она довольствовалась этим мгновением: неправильным, абсурдным, живым. Заставившим её прочувствовать что-то, кроме приевшегося приличия. 

***

      Толпа разошлась, успев позабыть о недавнем приключении. Бриджит хотелось попасть внутрь: в горле неприятно жгло, голова трещала, затмив адреналин от желанной победы. Вечеринка продолжилась. Но сердце кое-кого всё ещё встревоженно билось.        — Ты что, совсем рехнулась?        Громкий возглас заставил Бэлл обернуться. Она сжимала в руках смятый комок одежды, а при виде Харгроува утомлённо нахмурила брови. Попыталась отойти, прорвавшись к входу в дом — не вышло: он перегородил ей путь, положив на плечо свою тяжёлую ладонь.        — Отвянь от меня, придурок, — рявкнула она, пытаясь стряхнуть с себя его руку.        — Придурок? — переспросил он, усмехнувшись. — Ты это, блять, серьёзно?        Его волосы растрепались, на лбу проступила испарина — то ли от общего напряжения, то ли от невыносимой духоты. Билли медленно отстранился, всё еще нависая над Бриджит: глаза Харгроува беспорядочно бегали по её лицу, пытаясь зацепиться хоть за какую-то эмоцию — страх, стыд, сожаление; а находили лишь отступничество и едкое презрение.        — Ты хоть понимаешь, что подохнуть могла? — процедил он сквозь зубы. — Что на тебя, чёрт возьми, нашло?       Бэлл с показной небрежностью развела руками, закатив глаза.        — Да ну. Тебя же это так касается.        — До тебя реально не доходит? — голос Билли опустился до низкого рыка, когда он устало потёр переносицу. — Ты для этого придурка — посмешище! Для Миллера и всей его тупоголовой компании!        — Представь себе, это взаимно, — съязвила она.        — Тогда зачем…       Билли не успел продолжить: Бэлл подошла ближе, сократив звенящую дистанцию; но лишь для того, чтобы задрать подбородок, впервые посмотрев на Харгроува так близко — не увиливая, а прямо изливая всё накопившееся в душе: злость, обиду, щемящий вопрос «почему?». Этот взгляд, пытливый и свирепый, резко контрастировал с её подрагивающими ресницами. Плечами, чуть трясущимися от дуновений ветра. Она стояла перед ним в одном купальнике, глубокой апрельской ночью, с мокрыми волосами и синеющей нижней губой. Игнорировала холод, окружающую шумиху, мокрую траву под босыми ногами — сосредоточилась на этой странной злости, запоздало вывалившейся наружу.        — Зачем? — тепло её шёпота опаляло кожу Билли, не позволяя тому смотреть куда-либо ещё. — Зачем ты, Билли Харгроув, играешь в неравнодушного? Совесть замучила? Устал смотреть на меня и вспоминать, каким мудаком являешься?       Глубоко внутри что-то надорвалось. Харгроув ничем не выдал болезненного смятения — продолжил вглядываться в её лицо, до боли сжав челюсть.        — Может, со времён средней школы твои игры стали искуснее, — в её голосе проступила предательская дрожь. — Но я не верю ни слову.        — Я и не просил верить.        Повисло молчание. Бэлл непонимающе заморгала, чуть отстранившись. Она ожидала другой реакции: грубой, ярой, неконтролируемой — а Харгроув просто стянул с себя кожанку, набросив ей на плечи.        — Дура, — бросил он без какой-либо злобы. — Ненавидь, если так невтерпёж. Только, блять, не в одном чёртовом купальнике ночью.        Бриджит замерла, заторможенно отдёрнув воротник куртки. В её левой руке всё еще были зажаты вещи: и розовые кеды, промокшие насквозь.        — Что б тебя, — устало бормотала она. — И твою кожанку.        Бэлл упрямо зашагала вперёд, в сторону коттеджа: чтобы найти туалет, переодеться, и перестать так нелепо торчать перед этим самоуверенным выскочкой. Ноги, правда, подвели; Бриджит почувствовала, как мир начал расплываться, а затылок неестественно тяжелеть.         — Ну-ну-ну.        Твёрда хватка Харгроува не позволила ей упасть: он держал её за локоть, смотря прямо в глаза.        — А я в таком состоянии даже тачку ровно водить могу, — усмехнулся Билли.        Бриджит подняла на него взгляд — на этот раз совершенно беззлобный: скорее, уязвимый и какой-то напуганный. Харгроув понимающе поджал губы, с непривычной для себя осторожностью положив другую руку на её талию.        — Пойдём внутрь. Переоденешься, — пробормотал он, мягко ведя Бэлл к крыльцу.        И Бриджит почувствовала тепло; не от дешёвого виски, разлившегося по телу —от его ладони: большой, шершавой, уверенно поддерживающую её через ткань куртки.       … и среди этой пьяной возни Билли почему-то тоже стало теплее.