Папье-маше

В Монако весна приходила без лишних заявлений: чуть теплее становился воздух на набережной, на балконах появлялись первые открытые окна, а по утрам в городе всё чаще пахло не влажным холодом, а прогретым камнем и свежей зеленью. Солнце задерживалось дольше, тени на узких улицах становились короче, и даже привычный шум скутеров звучал как-то легче будто сезон и правда стал другим в этом году. Для Макса, впрочем, эта перемена почти не успела засчитаться продолжительным временем. Австралия закончилась на раз-два, и он вернулся в Монако с ощущением двоякости. С одной стороны, первый уикенд прошёл нормально: без инцидентов, без внезапных ухудшений, без необходимости принимать решения на грани. Мистер Сайнс держался вполне неплохо, и Макс хотя бы примерно набросал у себя в голове, как могли выглядеть следующие этапы. С другой стороны, он вымотался так, будто те несколько дней были не поездкой, а длинной непрерывной сменой на ногах и со скальпелем, ещё и растянутой на несколько часовых поясов. Один только перелёт туда превращался в отдельную задачу: даже по «обычной» логистике с пересадками дорога от Ниццы до Мельбурна занимала порядка двадцати пяти часов, и это считалось быстрым вариантом. И дело было не только во времени в воздухе. Дорога съедала внимание целиком: вылет, ожидания, сон кусками, чужой ритм, а следом сразу паддок, люди, правила, новая конфигурация «кто где и зачем». Добавляло усталости и то, что знакомство с семьёй Сайнсов оказалось куда более плотным, чем он закладывал изначально. Ему не приходилось ничего разруливать, но постоянное присутствие рядом, необходимость держать себя собранным, следить за границами и одновременно не выпадать из общей картинки забирали силы. Вернуться в Монако Макс был рад по-настоящему. И на фоне этой радости неприятно подрагивала мысль: уже через несколько дней Шанхай, второй этап, второй перелёт. Снова сборы, снова режим «на выход». И если до Мельбурна дорога ощущалась длинной просто физически, то до Шанхая она давила тем, что была слишком близко. Макс едва успел распаковать сумку и уже понимал, что скоро будет собирать её обратно. К тому же от Ниццы до Шанхая самый быстрый вариант с пересадками снова выходил примерно семнадцать часов. Единственным нормальным глотком воздуха во всей этой схеме оставался Дэн. Как они и договорились, в день прилёта, ближе к вечеру, Макс, закончив все обязательные проверки и осмотр мистера Сайнса, заехал домой, быстро переоделся и поехал в бар, желая наконец очутиться рядом с другом, который не видел его через призму работы или контракта. Выбранный Дэном бар оказался тем самым местом, куда в Монако заходили не столько за алкоголем, сколько за паузой: полумрак, тёплый свет над стойкой, плотный запах жареного и соли, приглушённые голоса, в которые время от времени врезался звон стекла. У дверей тянуло улицей, весенним воздухом и табаком. На столах стояли маленькие лампы, и из-за них лица казались мягче, а разговоры звучали тише, чем они были на самом деле. Дэн уже был на месте. Сидел развалившись на диванчике так, будто сидел у себя дома, устроившись комфортно и вольяжно. Перед ним стояла его кружка, а рядом, вторая, уже для Макса. Закуски по мелочи ещё готовились, но холодное нефильтрованное уже ждало на столе. Макс опустился напротив и впервые за день почувствовал, как мышцы по-настоящему начали расслабляться. Он взял кружку, холодную, тяжёлую, с плотной пеной и сделал щедрый глоток. Пиво было ровно таким, каким и должно быть: чуть густое, с хлебной ноткой и горчинкой. Холод пробежал по горлу, и на секунду стало проще дышать. — Тебя на Гран-при посмотреть свозили или погоняться вместо Карлоса? — широко улыбнулся Дэн. — Чего такой уставший? Макс только выдохнул, махнул рукой в жесте «ой, отвали, не хочу обсуждать» и всё равно, поставив кружку, почти сразу ударился в рассказ, потому что молчать было бессмысленно. — Ещё где-то в середине декабря у меня был пациент… — Макс сам себя оборвал, понимая, что его пациенты имели определённые диагнозы, а потенциально напугать Дэна насчёт его знакомого не хотелось. — Да, не у меня даже. Просто ни травматолога, ни дежурного не оказалось на месте, а пациент VIP, ну, меня и отправили осмотреть, а там молодой парень с шишкой. Вошёл лицом в шлагбаум, ему лёд и ибупрофен, но он распереживался, нет ли сотрясения. Не было его, конечно, но я всё равно осмотрел по всем пунктам. Макс поднял взгляд на Дэна. Тот смотрел на него с выражением, в котором было чистое недоумение и ни грамма понимания, куда эта история вообще ехала. — Так, — Дэн побарабанил пальцами по столу. — У нас рассказ издалека в формате «Как я встретил вашу маму»? Я всегда рад тебя послушать, хоть с пелёнок начинай, но какое это имеет отношение к Австралии? Из Макса вырвался короткий смешок больше от того, как точно друг попал в тон, и Дэн тут же заулыбался шире, довольный тем, что хотя бы вот это сработало. — Это был Шарль Леклер, тот пациент. Губы Дэна сложились в понимающее «о». Потом «о» быстро исчезло: узнавание длилось ровно секунду, пока не дошло, что это имя хоть и знакомое, но всё ещё ничего не объясняло. — Ладно, бойфренд Карлоса в своём репертуаре, вмазался в шлагбаум, и я это запомню, — хохотнул Дэн, явно осведомлённый о великих способностях Шарля и его кординации. — И, вероятно, он там с вами всю дорогу и находился, но опять же, причём тут он и твоя кислая рожа? Макс снова махнул рукой, изображая «даже рассказывать не хочется», и снова всё равно продолжил. — Это он порекомендовал меня старшему Сайнсу. Это не такая проблема, хоть и аукнулось. Проблема, как именно он порекомендовал, — Макс откинулся назад, снова перехватывая кружку. — Может, я надумываю, но кажется, он слишком много про меня наговорил, и Карлос все выходные прожигал меня недовольным взглядом. Повисла тишина. Макс терпеливо ждал реакции и почти сразу понял, что сейчас будет. Губы Дэна чуть дрогнули, он попытался удержаться, но не выдержал и засмеялся вслух так резко и открыто, что на секунду даже перекрыл общий гул бара. — Ты сам сказал не вступать с ним в конфронтацию, чё ты ржёшь теперь? — Макс фыркнул, но тон у него был действительно недовольный. — Я просто делал свою работу, а этот твой Карлос теперь таращится, будто я семью его вырезал. Это, ожидаемо, эффекта не возымело. Дэн как смеялся, так и продолжил. Макс сдался и просто стал ждать, пока того отпустит. Когда плечи Дэна наконец перестали ходить ходуном, он сделал глоток пива и со звоном поставил кружку обратно. — Извини, извини, — он прокашлялся, всё ещё улыбаясь. — Я думал, вы если и поцапаетесь, то из-за меня или ещё какой херни, но никак не из-за Шарлотты. — Шарлотты? — Макс вскинул брови и не удержал смешок. — Не говори ему, что я так назвал. Или говори, всё равно достанется тебе, — Дэн пожал плечами в неопределённом жесте. — Карлос просто очень ревностно относится к своей принцессе. Я и прозвал его принцесса Шарлотта. Без негатива, просто Шарль всегда был… достаточно мягким, деликатным и миловидным. Они же как красавица и чудовище, метафорически, конечно. Макс пару раз моргнул, пытаясь уложить в голове эту альтернативную «картинку». В его собственной голове они куда естественнее ложились в другой сюжет, но спорить он не собирался. Ему и так хватало чужих схем в реальности. — Я подумал, они как Ромео и Джульетта, — хмыкнул Макс, стараясь не прозвучать заинтересованным, но при этом поделиться. Формально, дела до чужих отношений ему, разумеется, не было, по большому счёту ему было всё равно. Просто факт оставался фактом: ещё полгода ему придётся находиться с ними в одном пространстве с завидной регулярностью. И если уж он не мог изменить правила игры, то хотя бы хотел понимать, какие там вообще линии напряжения. — Может, лет пять назад, — Дэн чуть улыбнулся. — Я не следил особо, просто последние годы невольно оказывался рядом с Карлосом чаще, чем хотелось бы. Он над этим кубком трясётся как чудовище над своей несчастной розой, мало беспокоясь о чём-то ещё, но Белль держит всё равно рядом и никого не подпускает. Информация звучала неприятно логично и слишком хорошо ложилась на то, что Макс сам подмечал в Австралии. Если Карлос действительно жил только результатом, то неудивительно, что вокруг начинало не хватать обычного внимания на что-то человеческое. И Макс неожиданно поймал себя на том, что это вызвало у него лишь усталое понимание того, как такие схемы обычно заканчивались для тех, кто рядом. — Не моё дело, но зачем тогда Шарлю это? — пальцы лениво повертели стакан. — Мы же не в сказке, Карлос не может удерживать его насильно в своём замке. Дэн живо пожал плечами без попытки развивать тему. С Шарлем он общался нейтрально: перебрасывались фразами, когда оказывались рядом, держали вежливый тон, иногда разговаривали чуть дольше, если разговор сам складывался. Шарль был дружелюбным, тактичным, вполне приятным собеседником, но это совсем не означало, что Дэн лез к нему в душу или выспрашивал, почему тот оставался с Карлосом и что у них на самом деле происходило. Макс это понимал: Дэн умел поддержать беседу, но в чужие мотивы не лез, а особенно туда, где без приглашения любое любопытство, даже с благими намерениями, звучало бы лишним. — Без понятия. Может, так сильно любит. Может, привык, — Дэн цокнул беспечно, не желая углубляться. — Спроси сам, ты теперь с ними живёшь, не я. — Делать мне нечего? — вопрос вышел чуть громче запланированного, но исключительно от возмущения, что ему вообще предложили. — Вот буду я лезть не в свое дело и спасать принцессу из башни. — Скажи, он прям хорошо на роль принцессы вписывается, да? — совершенно игнорируя саму суть сказанного, Дэн заулыбался, явно довольный тем, что аналогия разрасталась сама. Макс закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. В целом, он и впрямь легко мог эту картину представить, но сообщать об этом не собирался. С Дэном надо было осторожно, а то ведь ещё чего доброго платье Шарлотте прифотошопит, по паддоку разнесёт и на Макса скинет. — Как напишут сказку про принца, будет принцем, — выдохнул он и подтянул ближе пиво. — Ладно, не про него сегодня. Расскажи лучше, как время свободное проводишь? Он сделал ещё один глоток, холодный и освежающий, и впервые за последние дни почувствовал, что вот эта часть мира, где можно просто сидеть и говорить с другом, действительно всё ещё существовала. Простая, нормальная часть его жизни, в которую он хотя бы на вечер успевал попасть. Слушая рассказы Дэна, почти всегда забавные, потому что других у того и правда было мало, Макс поймал себя на тихом, мерном удовлетворении. У Дэна всё было нормально. По меркам Дэна, даже спокойно. И это знание неожиданно пригодилось: на нём оказалось проще держаться, когда через пару дней снова пришло время собирать сумку и вылетать в Китай. Перелёт в этот раз занял грёбанные семнадцать часов, но прошёл не так ужасно хотя бы потому, что Макс заранее подготовился. Кинул в рюкзак книгу, сохранил пару научных статей в закладки на ноутбуке, обновил плейлист. Фанатом музыки он не был, но длинные дороги плохо переносились без простых якорей, чтобы чем-то занять голову, чем-то отгородиться от чужого шума. Тем более что развлечения из разряда постоянно смотреть то на мистера Сайнса, то на Карлоса с Шарлем, не казались ему ни полезными, ни честно интересными. Мистер Сайнс добрую половину полёта просто спал как любой нормальный человек в самолёте. Шарль с Карлосом переговаривались, но заметно меньше, чем в первый раз. Чаще Макс краем зрения отмечал другое: у Шарля шёл фильм на планшете, а Карлос снова был с ноутбуком. Макс в экран не лез, но с лёгкой, почти профессиональной забавой замечал, как Карлос, прокручивая стратегии в голове, едва заметно шевелил губами. И пару слов вроде «темпа» и «питстопа» Макс всё же выцепил: навык читать по губам за годы работы подтянулся сам собой, когда пациенты после операций иногда не могли нормально говорить. По прилёте оказалось, что новой расстановки их действительно не ждало. Отель формально другой, но внутри всё тот же сценарий: президентский люкс, общий номер на четверых, и ощущение, что мистер Сайнс всерьёз собирался держать этот формат постоянным на все гоночные уикенды. В качестве разнообразия Макс мельком услышал, что на следующий этап или, может, через один, планировала лететь и жена мистера Сайнса, мама Карлоса. Он мысленно поморщился: чем больше людей, тем отчётливее это начинало напоминать странную шведскую семью. Но он сознательно отодвинул эту мысль так же, как отодвигал всё, что не мог изменить. На счастье Макса, уже на второй вечер в Шанхае ему удалось вырваться. В первый они прилетели поздно, и было проще смириться. Хотя бы стол в этот раз не ломился, и выглядело так, будто все были слишком выжаты, чтобы устраивать полноценный ужин. Формат вышел почти утилитарный: подошёл, быстро перекусил, разошлись. Диалог совсем не клеился, разве что мистер Сайнс то и дело обращался к Карлосу, спрашивая что-то про предстоящий уикенд. Объяснение было простое. Это был спринт-уикенд, и Карлос выглядел загруженным сильнее, чем в Австралии: меньше пространства на подготовку, плотнее расписание, больше поводов держать всё в голове. Шарль, кажется, тоже это считывал и лишний раз к нему не лез, давая Карлосу собираться в своём темпе. Спринт в итоге выиграл Оскар, вторым приехал Ландо, Карлос был третьим. Максу это даже показалось немного странным с учётом того, сколько Карлос, по ощущениям, варился в стратегии. Он, конечно, не знал, насколько подготовка была качественной, но времени она точно съедала много. А потом добавилась квалификация: Карлос стал вторым, неожиданно уступив поул Жюлю. Наблюдать за ещё более недовольным Карлосом вечером Максу не хотелось. Он проверил мистера Сайнса, убедился, что всё спокойно, и воспользовался тем, что здесь его присутствие не требовалось буквально по минутам. В конце концов, если он уж оказался в городе, где раньше не был, у него был один шанс хотя бы увидеть его не из окна машины. Шанхай с порога ощущался иначе, чем европейские города, к которым Макс привык. Больше света. Больше движения. Больше слоёв звука: где-то гудели машины, где-то перекликались люди, где-то играла музыка из открытых дверей, а над всем этим висел ровный городской шум, который не проваливался даже в переулках. Воздух был влажнее, и в нём смешивались запахи кухни, жареное, специи, сладкое вперемешку с чем-то техническим: асфальт после дневного тепла, выхлоп, металл ограждений, которые остывали медленно. Он гулял без цели, просто позволяя городу вести его по прямым широким улицам и поворачивать в тесные боковые, где витрины были ярче, а вывески, плотнее. Небоскрёбы не просто стояли, они задавали вертикаль, от которой у него каждый раз автоматически поднимался взгляд. Свет отражался в стекле, в мокрых после уборки тротуарах, в витринах, в темной воде где-то вдалеке. В отличие от него, внизу никто не смотрел наверх, все жили своим ритмом: кто-то торопился, кто-то ел на ходу, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, не сбавляя шаг. Он сделал много фотографий, снял пару коротких видео и, уже по привычке, отправил Келли сообщение: «Покажи Пи, ей понравятся небоскребы». Телефон зазвонил почти сразу. На экране появилась Пи, оживлённая, требующая «не фотки, а вот так покажи». Макс и сам был рад: смотреть на её счастливое, родное лицо оказалось куда лучше, чем на любую панораму. Он провёл камерой по самым высоким домикам, нашёл угол, где всё выглядело ещё масштабнее, и слушал, как она восторженно и с изумлением реагировала. А потом Келли развернула камеру, и Макс увидел Лили, уже уснувшую после обеда, с размеренным дыханием, от которого у него внутри всё немного отпустило. После звонка он поужинал где-то тихо и просто, без особых излишеств или воодушевленного «вот это место надо запомнить», просто нормально поел, потому что организм всё равно требовал базового. Потом снова вышел и прошёл ещё пару кварталов, уже просто чтобы проветриться и прояснить голову: шаги, свет, люди, и ощущение, что он наконец-то никому ничего не должен хотя бы на этот час. В отель он вернулся поздно. Открыл дверь тихо, вошёл почти без звука и остановился, услышав приглушённые голоса из угла кухни. — …не просто, ты же знаешь, — долетел обрывок фразы, пока Макс разувался в коридоре. Он машинально ускорился, стараясь как можно быстрее войти и обозначить своё присутствие. Вся ситуация ощущалась так, будто он подслушивал, и это доставляло откровенный внутренний дискомфорт. Только вот кроссовки, будь они неладны, решили устроить отдельную трагикомедию: один шнурок вместо того, чтобы спокойно развязаться, как назло стянулся в тупой узел и не отпускал ногу. Макс дёрнул верёвочку раз, второй, без толку. Мог бы, конечно, крикнуть что-нибудь с порога, но это выглядело бы ещё абсурднее. Орать «я тут, кстати», когда он уже услышал достаточно, чтобы неловкость стала неизбежной. По правде говоря, он, конечно, кроме обрывка фразы, ничего и не успел услышать, но попробуй объясни это людям, чей приватный разговор ты застал случайно. — Жюль и так обошёл меня, — прозвучало следом, и Макс, уже раздражённый собственными руками, дёрнул шнурки резче. — Карлос, это гонки, — у Шарля вышло резче, чем он хотел. Тон получился мягкий по интонациям и жёсткий по смыслу. — Ты не обязан занимать первую строчку везде, чтобы выиграть. — Ага, а как насчёт любимчика FIA, Дэна, в 2023, когда он… Договорить Карлос не успел. Макс, окончательно взбесившись на кроссовок, рванул ногой так, что тот соскользнул сам и отлетел в стену, так и не развязанный. Удар получился громче, чем он хотел. Но лучше так, чем продолжать стоять в коридоре и слушать чужое, слишком личное, да ещё и с Дэном внутри этого разговора. На кухне мгновенно стихло. Через несколько секунд в полумрак коридора выглянула растрёпанная макушка. — А… это ты, — Шарль выдохнул чуть неловко и попятился на полшага назад. — Как погулял? — Нормально, — коротко бросил Макс. Он увидел, как за спиной Шарля вырос Карлос, недовольный, но сейчас явно не из-за него даже, а вообще. Максу от этого не стало легче. — Я пойду. Доброй ночи, — он выровнял кроссовки, почти не глядя, и проскользнул мимо них в свой коридор, как можно быстрее и с невозмутимым лицом, будто всё так и должно было быть. Только вот внутри подкипало. Иррациональное желание схватить Карлоса за грудки и встряхнуть было настолько ясным, что Макс поймал себя на том, как напряглись пальцы. Не чтобы ударить чтобы удержать. Напомнить, что не всё в этой вселенной вращалось вокруг Дэна. И то, что в 2023 году у него был быстрый болид и удачный сезон, не давало никому права вытаскивать его в разговор таким тоном, вставлять «любимчик FIA», как аргумент, как плевок, как оправдание собственной неспособности спокойно принять, что кто-то оказался быстрее. Да и болид, каким бы идеальным ни был, требовал талантливого пилота за рулём, чтобы привозить его на первые места. За Дэна Макс готов был стоять горой. Они познакомились много лет назад, уже после развода родителей и переезда в Монако, когда Макс ещё по инерции занимался картингом, скорее ради развлечения и адреналина, чем ради перспектив, как он сам себе объяснял это. Дэн тогда просто заехал на картодром по каким-то своим делам, увидел взбалмошного подростка, почему-то обратил внимание и остался. Вот так вот просто взял и остался в жизни ещё совсем несмышлёного Макса. В какой-то момент стал тем, кого у Макса не было: старшим, устойчивым, тем, кто вытаскивал, когда мир становился слишком узким. И Макс слишком хорошо знал отношение Карлоса к Дэну, чтобы считать безопасным даже случайно быть свидетелем таких разговоров. К этой волне почему-то тут же прицепилась другая, грязнее и неприятнее: Карлос сейчас откровенно делал Шарлю голову. И Максу это точно так же не нравилось, хотя формально его не касалось. Возможно, раздражение вспыхнуло именно из-за упоминания Дэна, но, как только оно так или иначе вспыхнуло, стало ясно: дело не только в этом. Шарль пытался урезонить Карлоса нормальными доводами, спокойными, взрослыми. А Карлос, судя по одному-двум обрывкам, не умел принять, что этот уикенд мог закончиться не первым местом везде и сразу. Макс таких людей не переносил. И чем дольше он смотрел на Карлоса, тем яснее в голове вставал ярлык, который он на него повесил. Тот просто оказался верным. От этого и родилась кривая, злорадная мысль, шустрая и мерзкая, но честная: вот бы гонку выиграл кто-то ещё. Неважно кто. Просто как полезный опыт наконец увидеть, что источник неудач Карлоса не сводился к одному конкретному гонщику, исчезнувшему со стартовой решётки. Что вокруг ещё девятнадцать других, со своими мечтами, талантами и амбициями. И никто не обязан отдавать победу на блюдечке только потому, что тебе «пора бы стать чемпионом». Злорадство умерло в момент, когда Карлос в воскресенье первым пересёк клетчатый флаг. Значит, урока не будет. Во всяком случае, так показалось Максу сначала. Но уже позже он невольно отметил другое: Жюль приехал вторым, и после круга почёта именно к нему Шарль побежал первым, не к Карлосу. Карлос праздновал с командой. И в голове у Макса, к его собственному раздражению, шевельнулась новая злорадная мысль: всё-таки не один он считал, что Карлосу полезно иногда получать не всё сразу. Возможно, вчерашний неловкий эпизод в коридоре не закончился на том, что Макс ушёл. Возможно, разговор продолжился. Он не мог знать наверняка но то, что он успел услышать, не звучало как ссора, да и Шарль вчера не выглядел ни раздавленным, ни злым. Сейчас же он явно не был настроен на коммуникацию так, как обычно, а значит, что-то случилось после. И странным образом Макса это порадовало. Не потому что он хотел им зла. А потому что Карлос, при всей своей победе, всё равно не получил идеальную картинку целиком, что тоже было уроком. — Доктор Ферстаппен, вы не против с нами прогуляться? — предложение прозвучало уже в отеле, когда послегоночные интервью закончились и Карлос вернулся. Макс удивился. Прогулка точно не была пунктом контракта. Конечно, присутствие поблизости можно было натянуть на что угодно, но всё равно звучало неожиданно. После подиума и всей суеты он вернулся с мистером Сайнсом в отель вдвоём. Чуть позже подтянулся Шарль и, кажется, был немного не в духе и ушёл в их с Карлосом комнату почти сразу. Макс, учитывая витавшее напряжение, искренне думал, что дальше всё будет по простому сценарию: дождутся Карлоса, поужинают или разойдутся, а потом, аэропорт. — Конечно, мистер Сайнс, — всё равно согласился Макс, напоминая себе, что это работа. Хотя руки уже чесались взять скальпель и заняться чем-то привычным, реальным, тем, где он контролировал ситуацию, а не шагал рядом, наблюдая чужую жизнь. — Шарль, Карлос, — мистер Сайнс чуть качнул джойстик, подкатываясь ближе к коридору. — Давайте проветримся. Макс беззвучно цокнул языком. Вот оно. Великий примиритель в действии. Кажется, мистер Сайнс тоже заметил трещину и теперь пытался сунуться и туда. Макс не осуждал: не его семья, не его правила. Пусть разбираются так, как у них принято. Он вообще за последние полторы недели, по собственным ощущениям, дошёл до какого-то дзена, то ли от желания пережить эти полгода без скандалов, то ли от глубокого безразличия к чужим драмам. Первым в гостиной появился Шарль с чуть натянутой, но мягкой улыбкой. — Конечно, мистер Сайнс. Карлос сейчас подойдёт. Тот кивнул, и через пару минут Карлос действительно вышел, оправдывая всеобщее ожидание. — Куда бы ты хотел сходить? — поинтересовался он у отца мягко, как будто ничего не случилось и Шарль не держался в паре метров от него. — Просто прогуляться. Решим на месте, — ненавязчиво предложил мистер Сайнс. Карлос согласился коротким кивком. Вскоре они оказались на Вайтань, просторной набережной, где ночной Шанхай выглядел как витрина собственного будущего. Zhongshan Dong Yi Road тянулась ровной линией вдоль реки: широкая, дорогая, слишком вылизанная, чтобы казаться случайной. Свет лежал слоями в стекле, в металле ограждений, в мокрых участках тротуара, где уборка прошлась недавно. По воде тянулись длинные дорожки отражений, а через реку, на другом берегу, стояли огромные вертикали небоскрёбов, теряющие свои верхушки в тёмном небе. Бутики внизу пятизвёздочных фасадов выглядели так, будто в них никто не заходил просто поглазеть. Витрины были сделаны не для прохожих, а для тех, кто привык оценивать и принимать решение исключительно визуально, без оглядки на кошелёу. Стекло было кристально прозрачным, без пыли или отпечатков. Манекены как идеальные силуэты без возраста. Сумки, часы, обувь, украшения, не просто выложенные, а выставленные, как экспонаты. Шарль почти сразу начал увлечённо вертеть головой, ловя детали. Он был из того мира, где такие места не давили, а были частью ландшафта. И всё равно в нём чувствовалось живое, интерес, реакция, привычка замечать красивое. Макс шёл спокойнее и чуть позади мистера Сайнса. Тот неспешно наклонял джойстик, прокатываясь по тротуару, и двигался так уверенно, будто этот формат — кресло, вечер, город — был для него не ограничением, а просто другой вариант маршрута. Макс держался рядом не демонстративно, но достаточно близко, чтобы в любой момент подхватить, если что-то пойдёт не так. Подобный мир Максу был знаком благодаря Келли. Она любила такие места, любила выбирать, любила витрины, любила ощущение, что город создан, чтобы тратить на нём деньги красиво. И иронично, что это же было одной из причин, почему они в итоге не удержались. Макс мог подарить дорогое, мог выбрать ей то, что нравилось, но он не умел и не хотел жить в формате «выбирай всё, что пожелаешь, и оно будет твоим». И всё же насмотрелся он на эти витрины достаточно, пока искал подарки и учился угадывать, что именно её зацепит. Шарль остановился у одной из витрин. Макс поймал это даже не сразу, заметил только, как Шарль перестал двигаться и чуть наклонился ближе к стеклу. Внутри, на бархатной подложке, лежал браслет Graff. Не просто красивая безделушка. Он выглядел так, будто цена у него начиналась там, где у большинства людей в принципе заканчивалось представления о деньгах. Тонкая, подвижная линия оправы, собранная из камней, сидела на подставке как живая: белые бриллианты ловили свет и дробили его на мелкие острые блики, а между ними горели рубины, глубокие, чистые, насыщенные, как будто красный там был не цветом, а плотностью. Браслет своим видом даже не пытался кричать, он был банально слишком дорог, чтобы кричать. Он просто существовал на витрине так, будто мир обязан был его заметить. Шарль смотрел на него внимательно, долго и что-то в этом взгляде было не про простую хотелку, а про сам факт того, что он его заметил. Карлос, видимо, тоже понял, зачем они здесь. Он подошёл ближе, шагнул к Шарлю и мягко прижался к его спине, тоже заглядывая в стекло. — Нравится? — он приподнял бровь, голос был вкрадчивым и мягким, совсем не похожим на раздражённый шёпот, который Макс слышал ночью. — Нравится, — согласно выдохнул Шарль, но интереса в голос вложил мало. Сказал будто неохотно, словно отвечал не про роскошное украшение, а что-то совершенно незначительное. Макс заставил себя удержать лицо нейтральным, хотя в голове неоном мигнуло Дэново «принцесса Шарлотта». — Жди здесь, — Карлос шагнул к двери и скользнул внутрь. Шарль остался у витрины. Макс, чтобы не выглядеть навязчивым наблюдателем, смотрел больше на мистера Сайнса, на его спокойное лицо, на то, как тот держал голову, как ровно дышал. Но периферией всё равно ловил движения у стекла. Через пару минут Карлос вернулся с фирменной коробочкой, аккуратной, дорогой даже на вид, такой, которую обычно держат двумя руками автоматически. Он протянул её Шарлю. Шарль сразу заулыбался, на этот раз живее. Открыл, заглянул внутрь. Карлос улыбнулся в ответ и, не спрашивая, помог достать браслет, наклонился ближе, застегнул на запястье совершенно естественным и правильным жестом. Шарль поднял руку, чуть повернул кисть, любуясь тем, как камни ловили свет. Браслет лёг рядом с другими украшениями, которые он, очевидно, любил и носил привычно. Потом он качнулся вперёд и оставил короткий поцелуй Карлосу на щеке, быстрый, почти невесомый. Макс бы очень хотел не смотреть и не замечать. Но не мог. На его глазах Карлос фактически купил прощение Шарля. Какой бы разговор между ними ни произошёл, Макс слишком ясно видел: ещё вчера и ранее сегодня Шарль был расстроен, злился, возможно, обижался. А теперь он просто ткнул в красивую вещь, получил её и улыбался так, будто всё стало нормально. Хотя вслух извинения Макс так и не услышал. От этого по спине пробежал холодок. С ярлыком Карлоса Максу было вполне легко жить: амбиции, раздражение, напряжение — всё укладывалось. Но сейчас примерять новый ярлык на Шарля оказалось неожиданно неприятно. Какая-то побрякушка, баснословно дорогая из-за имени и камней вдруг имела ещё и вторую цену, такую, которую вслух никто не называл: цену прощения. Макс нехотя укладывал в голове простую вещь: да, Карлосу это обошлось в неприличное количество нулей. Да, для их мира это могло быть честной валютой. Но для Макса это выглядело откровенно дико. На таких вещах не должно было быть ценников. Прощение не должно было измеряться буквами в названии бренда и рубинами в оправе. Он давно усвоил, что люди, выросшие в этой среде, часто смотрели на мир иначе. Не так, как он. Не так, как любой человек, который не родился с серебряной ложкой во рту. Но Шарль до этого момента казался… другим. Не простым, не более приземлённым, нет. Просто не таким прямолинейным в этом. Видимо, Макс ошибся. По итогу уикенда ему тоже предстояло смириться со своего рода поражением, только в его случае не на трассе, не в цифрах, а в собственных представлениях о том, где у этой истории были границы.