Full Contact

Июль 2017 года — коттедж       Илья как минимум полчаса пялился в свой планшет, что Шейну совсем не нравилось. Конечно, причина его радовала, ведь Илья рассматривал какие-то документы, связанные с его переводом в Оттаву, и с удовольствием пролистывал их, расписываясь стилусом в разных местах. Шейн просто немного жалел, что Илье приходится так долго смотреть в экран.       Наверняка у них был способ решать подобные вопросы ещё до появления интернета, до того, как стало возможным подписывать документы в электронном виде. Разве раньше не доставляли курьерами целые стопки документов? Не то чтобы он обязательно хотел, чтобы Илья сказал своему агенту отправить новый контракт в коттедж Шейна Холландера. И он даже не знал, будет ли Илье лучше смотреть на страницы бумажных документов, чем на экран. Илья довольно быстро справлялся с этим, пока не дошёл до чего-то, что поставило его в тупик. Его агент был русским, так что, будем надеяться, он объяснил Илье все слишком сложные моменты, но, возможно, английский всё ещё вызывал у него затруднения. Или они давали российским игрокам русскую версию контракта для ознакомления? Скорее всего, нет. Вероятно, они посчитали, что перевод такого длинного документа — слишком сложная задача, а если Шейн что-то и знал о языках, так это то, что редко удаётся получить хорошие результаты, просто пропустив что-то через гугл-переводчик или что-то подобное.       Контракт Ильи, по сути, не касался Шейна. Такие вещи были личным делом, хотя подробности и могли стать достоянием общественности. Ну, по крайней мере, основные детали, может быть, не все мелочи. Шейн не имел права знать каждую мелочь из жизни Ильи.       Но... они же были партнерами. Они оба на это согласились. Так что, возможно, Шейн имел на это хоть какое-то право. Но чтобы уж наверняка Илья не расстроился, Шейн сначала свернул в спальню за своим футляром для очков. Он вернулся к столу и придвинул стул к Илье, надев очки. — Там что-то непонятное? — неуверенно начал Шейн. — Могу я чем-нибудь помочь? — Хм?— Илья рассеянно хмыкнул, затем поднял взгляд на Шейна и, честное слово, удивленно посмотрел на него. — О, привет.       Илья звучал очень довольно, игнорируя свой планшет и наклоняясь, чтобы поцеловать Шейна. Честно говоря, это был неплохой результат, во-первых, потому что Шейну нравилось, когда Илья его целовал, а во-вторых, потому что это означало, что Илья не пялился в экран, пока у него не разболелась голова. Но это совершенно не отвечало на вопрос Шейна. Шейн вполне мог позволить им отвлечься, пока Илья не занялся с ним сексом прямо на столе. Но, вероятно, ему не стоило этого делать. Он мягко оттолкнул Илью, и тот надулся. — Ты не можешь прийти ко мне в таком виде и ожидать, что я тебя не поцелую, — пожаловался Илья, а Шейн покачал головой, улыбаясь. Он не понимал, что такого Илья находил в его очках, но и объяснять, почему ему так нравятся кудри Ильи, почему он любит запускать в них руки, накручивать на пальцы, он не собирался. Если Илью так легко порадовать, почему Шейн ему отказывает? Даже если по какой-то причине он немного стесняется этого. — Твои документы? — подтолкнул Шейн. — Тебя что-то беспокоит? Лицо Ильи исказилось. — Ничего, — сказал он, явно солгав. Шейн поднял бровь, и Илья вздрогнул, подняв руки, словно защищаясь. — Нет, не смотри на меня так, я чувствую себя непослушным школьником.       Ладно, в общем… Шейн отложил это на потом. Хотя ему казалось, что Илья, возможно, не совсем подходит на роль непослушного школьника. По темпераменту – безусловно, но Шейн не был тем строгим учителем, который собирался… отшлёпать его? Боже мой, Шейн не мог этого сделать. — Ты хочешь попробовать сказать мне правду? — спросил Шейн, и, ох, может, он был ужасно строгим школьным учителем. Он тут же почувствовал себя неловко. — Только если ты сам этого хочешь. В смысле... это не мое дело.       Выражение лица Ильи мгновенно сменилось на нежное, затем на растерянное, а потом и на смущенное. За несколько секунд Илья Розанов пережил довольно широкий спектр эмоций. — Они просят меня предоставить контактную информацию на случай чрезвычайной ситуации, — наконец признался Илья. «Это должен быть я», — почти сказал Шейн, хотя это было чертовски нелепо. В идеальном мире Шейн, разумеется, был бы контактным лицом своего парня на случай чрезвычайной ситуации, и это вообще не было бы большой проблемой. Это было бы ожидаемо после семи лет их отношений. Или... ну, чем бы они ни занимались эти семь лет. Конечно, в идеальном мире им не пришлось бы этого делать, они могли бы просто быть парой, или что-то в этом роде, с самого начала. Но они не жили в идеальном мире. — Кто это был раньше? Когда ты играл за «Беарс»?       Шейн был удивлен, что тот, честно говоря, не узнал об этом из всего этого. Возможно, это был его отец, но отец Ильи умер незадолго до его ранения. И он был так далеко, в Москве. Успел бы он вообще изменить имя на брата? Захотел бы он этого? — Это был всего лишь командный врач. Думаю, это обычное дело для игроков, у которых нет родственников в той же стране. Они бы попытались связаться и с моим отцом, но… Но отец Ильи умер, он ненавидел своего брата, и у него больше не было семьи. Хотя вообще-то была. У него был Шейн и его семья. — Ты должен меня записать, — сказал Шейн, но потом передумал. И Илья рассмеялся, что, честно говоря, его задело. Должно быть, Илья увидел боль на лице Шейна, потому что его смех резко оборвался. — Ты серьёзно? — потребовал Илья. — Это не шутка?       Шейн на секунду посмотрел в потолок, пытаясь скрыть своё раздражение. Ведь Илья, конечно же, подумал, что это шутка. Конечно же, он не понимал, что Шейн изливает ему душу, рискуя всем, чем только можно. Он знал, что Илья не пытался причинить ему боль намеренно. Он знал, что Илья никогда бы этого не сделал. — Это не шутка.       Илья смотрел на Шейна, и казалось, что он пытается эту самую душу разглядеть. Шейн гадал, что бы он увидел, если бы смог. — А что подумает врач команды Кентавры, если ему придется вызвать Шейна Холландера в случае моей травмы? — вполне резонно спросил Илья.       Это было нелепое предложение. Шейн это понимал. Но Шейн попытался представить, что произойдет, если Илья снова получит травму, а Шейна не будет рядом. Было ужасно наблюдать, как Илья получает травму, как он лежит растерянный, дезориентированный и корчится от боли на льду, но не иметь возможности наблюдать было сильно хуже. А еще хуже было то, что Илья получит травму, а Шейн не будет знать об этом несколько часов, а может, и дней, потому что никто не может с ним связаться. Не знает, что вообще надо. Узнать позже, из какой-нибудь телепередачи, что Илья получил травму в каком-то случайном городе, и даже не знать, в какую больницу его доставили. Шейн просто не мог этого вынести. — Мы им расскажем… — он замолчал. Он понятия не имел, что они им скажут. Но ведь должно быть что-то, что они могли бы им рассказать, верно? Может быть, даже что-то близкое к правде. В голове Шейна начали складываться мысли, как только он начал произносить эти слова. — Мы им скажем, что после того, как ты получил травму, я навестил тебя в больнице, — более уверенно заявил Шейн. — И когда я понял, что ты застрянешь в Монреале на неопределенное время и никого там не знаешь, я предложил помощь. А потом мы подружились. — Ух ты, — безэмоционально произнес Илья. — Ты такой хороший парень.       Шейн закатил глаза. Он говорил это не для того, чтобы улучшить свой имидж, хотя, вероятно, это бы и произошло. Он уже представлял себе заголовки о том, какой он вежливый и замечательный образец для подражания в этом виде спорта. Его мать была бы довольна. — Но мы можем рассказать об этом всем, или что-то в этом роде, — настаивал Шейн. — И тогда, если люди увидят нас вместе, это будет понятно. Мы сблизились, когда ты застрял в Монреале. И нам не нужно лгать о том, что мы нравимся друг другу. Выражение лица Ильи стало задумчивым. По крайней мере, он не отверг это предложение сразу. — Это почти правда, — заметил он, и сердце Шейна затрепетало. А потом ухнуло вниз, когда Илья продолжил: — Но ты не лучший контакт для экстренной связи. — Что? Почему? — Потому что ты хоккеист. Я хоккеист. Если я получу травму, то потому, что играю в хоккей. Ты, вероятно, тоже будешь играть в хоккей в то же самое время. Возможно, в каком-нибудь далеком городе.       Шейн медленно вздохнул. Они оба провели половину сезона, играя в хоккей «в каком-нибудь далёком городе», как и все остальные хоккеисты. Если бы кто-то из хоккеистов получил травму на выездном матче, его жена, мать или кто-то еще тоже был бы далеко. Но, возможно, Илья просто беспокоился о том, что они оба могут оказаться в разных удалённых друг от друга городах одновременно. — Можно указать еще одно контактное лицо? — спросил Шейн. Он был почти уверен, что можно. Он делал все это так давно, что едва помнил, но, кажется, указал обоих родителей на случай, если с одним из них не удастся связаться. — Укажи мою маму. Или моего папу. Неважно, кого именно. Илья бросил на него взгляд. — Да, ведь это совершенно нормально, если моим контактным лицом на случай чрезвычайной ситуации будет мать Шейна Холландера, — протянул он. Шейн не мог понять, он действительно против такого расклада или просто реалистично оценивает ситуацию глазами других. Потому что да, тот, кто в Кентаврах имел доступ к этой информации, вероятно, посчитал бы это странным. А если Илья снова получит травму, и прибежит Юна Холландер, все, кто это увидит, подумают, что это странно. Хотя это все равно было бы лучше, чем если бы Илья был ранен и один. — Мои родители предложили помощь, когда ты получил травму, потому что они хорошие люди, и они уже навещали тебя в Монреале, — объяснил Шейн. — Всё. Илья немного смягчился. — Это тоже правда, — признал он. — Они хорошие люди. — Итак. У тебя не должно возникнуть проблем с тем, чтобы рассказать об этом прессе, если такой вопрос когда-нибудь возникнет, верно? — резюмировал Шейн. — Даже если мы всё ещё будем в одном дивизионе, это не так... напряжённо, как раньше. —Потому что Оттава не была из тех команд, что побеждают, а также потому, что они не знали, будет ли Илья вообще играть, но Шейн ничего из этого не сказал. Он был уверен, что Илья и так всё знает. — У многих парней в лиге есть друзья в других командах. Илья вздохнул, сжимая руку Шейна. — Да, я им скажу, что Шейн Холландер — хороший парень, но не скажу, что он любит сосать мой член. Шейн покраснел, хотя это и было правдой. Ему очень нравилось сосать член Ильи. — Илья! Господи Иисусе! Илья проигнорировал его. — И я им скажу, что родители Шейна Холландера замечательные и добрые, и они любят меня не потому, что я люблю их сына. Сердце Шейна забилось сильнее, как всегда, когда Илья произносил слово «любовь». — Твоя манера говорить не помешала бы при общении с прессой, — сдавленным голосом заметил Шейн. — Мм, — согласился Илья. — Я порепетирую, что сказать. И он снова повернулся к планшету и включил экран. Шейн наблюдал, как тот очень аккуратно набирал имя Шейна Холландера в поле для контактной информации на случай чрезвычайной ситуации, а затем по памяти ввел номер телефона Шейна.