Full Contact

Ноябрь 2017 г. — Оттава Илья звонко шлёпнул на стол бумажный ежедневник, который ему дал Терри. — Две недели, никаких симптомов! — бодро воскликнул он, наблюдая, как врач Кентавров взял в руки ежедневник на пружинном переплете и начал листать его, хотя Илья не мог понять, зачем. Два разворота были совершенно пусты. — Значит, мне можно играть, да? Илья подумал, что, наверное, взволнован слишком сильно, но Терри, вероятно, привык к хоккеистам, которые ведут себя как большие надоедливые дети. К тому же, следующая выездная игра Кентавров была в Монреале, а единственное, что Илье нравилось так же сильно, как, например, Шейн Холландер, — это играть в хоккей против Шейна Холландера, так что момент казался идеальным. Благословение свыше. Тем не менее, Терри задумчиво смотрел на свой маленький ежедневник дольше, чем Илье казалось необходимым. Илья в основном вел заметки в телефоне, а в ежедневник переносил их позже, потому что он все равно не собирался таскать его с собой повсюду. Но он старательно записывал каждый раз, когда у него появлялись симптомы, даже если часть его этого не хотела. Даже если ей хотелось солгать. Терри перевернул страницу и посмотрел на последние записи Ильи. Может, ему почерк Ильи был непонятен, потому что он смотрел на страницы очень долго, прежде чем наконец поднял взгляд. — Хорошо, — наконец сказал Терри. — Я одобряю. Илья едва мог в это поверить. — На сегодняшнюю игру? — уточнил он. Терри вздохнул, покачав головой, явно раздраженный нетерпением Ильи. Вероятно, это мало что изменит, сыграет Илья или нет. Илья не играл в реальных матчах больше шести месяцев. Тренировки были не те, что обычно. Скорее всего они проиграют Нью-Йорку, а может, и Монреалю, который, наконец, взял себя в руки. В ноябре они выиграли больше игр, чем проиграли, поэтому СМИ говорили, что, возможно, им удалось переломить ход игры. Но, поговорив с Шейном, Илья не был точно уверен. Внутри команды явно не было сплочённости. — Да. Ты сможешь сыграть сегодня вечером, — подтвердил Терри.       Илья расхаживал по территории, так широко улыбаясь, что их менеджер по оборудованию, Дейл, отшатнулся от него, словно подумал, что тот ебнулся. Илье было все равно. День был хороший. Он вошел в раздевалку — и остановился, заметив, что вся команда обернулась, глядя на него с ожиданием. Илья прищурился, глядя на Буда, который виновато смотрел на него. Ему было совершенно ясно, что произошло. Он сказал Буду, что собирается поговорить с Терри, а затем Буд рассказал... всем. Не то чтобы это было секретом, конечно. Просто он решил, что лучше, если никто не будет волноваться раньше времени. На всякий случай. Но теперь все они стояли там с щенячьими глазами, ожидая ответа. Илья был рад, что мог дать им хороший. — Терри сказал, что я могу играть, — объявил он. В зале раздались ликующие возгласы, и вдруг Илью обняли одновременно около дюжины мужчин. Это было странно. Исключительные обстоятельства, при которых его так сильно обнимали, все сразу, были тогда, когда его команда выигрывала какой-нибудь крупный трофей. И если бы он на секунду прикрыл глаза, это ощущалось бы почти так же, как выиграть Кубок Стэнли.

***

Ноябрь 2017 г. — Монреаль       Телефон Шейна зазвонил почти сразу после того, как он вернулся домой с утренней тренировки, и он не удивился, увидев, что звонит Илья. Илья знал расписание их команд практически наизусть, так же как и Шейн, и потому Шейн знал, что у Оттавы сегодня вечером игра в то же время, что и у Монреаля. И Илья проводил полноценные тренировки со своей командой, так что, судя по всему, он тоже вернулся с утренней тренировки. — Привет, — поздоровался Шейн. — Угадай, кто увидит тебя в день игры в Монреале? — вместо приветствия спросил Илья. В его голосе слышалась нотка волнения, различимая даже по телефону. Шейн почувствовал, как на его лице появляется улыбка; счастье Ильи всегда было заразительным. — Тебе разрешат поехать с командой? Илья уже некоторое время не чувствовал симптомов, но когда он спросил, может ли он поехать с Кентаврами на последний выездной матч в сезоне, ему ответили отказом. — Ну, Монреаль всего в двух часах езды от Оттавы, — раздражённо напомнил ему Илья, словно это Шейну нужно было изучать канадскую географию. — Но нет, я имею в виду, что мы ещё увидимся на льду. Может, ты полюбуешься на мою задницу, когда я буду уезжать от тебя с шайбой и забивать голы. Понадобилось время, чтобы до Шейна дошло. — Ты шутишь? — выдавил он, голос его дрожал. Он почти слышал, как Илья закатил глаза. — Да, не стоит так радоваться за меня, — безэмоционально произнес Илья, и тут Шейну стало очень плохо. — Нет, конечно, я рад за тебя, — поспешно сказал он, потому что это было правдой. Он также испытывал целый ряд других сложных чувств, и главным из них был страх. — Просто... Извини, я не очень-то тебя поддерживаю, правда? Илья тихо рассмеялся, и это растопило ком в груди Шейна. — Я знаю, ты боишься, мой любимый, — сказал Илья, и это было просто нечестно. Шейн правда не мог соображать, когда Илья использовал ласковые слова на русском языке. — Но это же хоккей. Это опасно для всех нас, не только для меня. Что ж, это очень быстро сбило сентиментальный настрой Шейна. Но Илья определенно не собирался обещать, что ему больше не причинят боль. Он знал, что не может этого обещать. — Это не внушает оптимизма, — заметил Шейн. — Стоит ли мне лгать? Хоккей — страшный вид спорта. Я тоже иногда за тебя боюсь. И это нежное чувство вернулось в мгновение ока. Не то чтобы Шейн хотел, чтобы Илья волновался, но... всё же было приятно знать, что он волнуется. Что Шейн был не единственным, кому это было так важно. Шейн вздохнул, сел и достал ноутбук, откинув крышку. Он надел очки и подождал секунду, пока ноутбук включится. — Ты рад? — спросил Шейн, пытаясь быть хорошим бойфрендом. — Хм, — проворчал Илья, что, конечно же, означало, что он очень взволнован. — Наверно, мы всё равно проиграем Нью-Йорку. Шейн открыл сайт спортивных новостей, затем перешел на страницу НХЛ — и да, вот оно, объявление о том, что Илья Розанов был исключён из списка травмированных. Разумеется, он не думал, что Илья лжет, но что-то в этом, написанном черным по белому, придавало событию дополнительный вес, который не могли передать слова Ильи. Шейн, конечно, предполагал это; Илья говорил с ним об этом, и Шейн, наверное, досконально прочитал все статьи, в которых высказывались предположения о том, когда Илья Розанов сможет вернуться к игре. Не по какой-либо веской причине — или, по крайней мере, без всякой уважительной причины. Он понимал, что ведёт себя странно и одержимо, но если он читал все статьи, когда Ильи не было рядом, то, по крайней мере, Илье не приходилось чувствовать, что Шейн постоянно трясется над ним, раздражая своими переживаниями. — Ты можешь выиграть, — бесполезно заметил Шейн. И это действительно было возможно. Удача в игре с шайбой играет свою роль, и даже если Илья немного не в форме, он, вероятно, сможет забить один-два гола. — Диллон слишком слаб на правом фланге. Мне нужен более сильный правый крайний в звене, чтобы выигрывать матчи. — В последнее время он стал играть немного лучше, — заметил Шейн. — Да, он так неправильно держит клюшку. Я уже раз сто это исправлял, и это помогает, когда он помнит, что я говорил, — авторитетно сказал Илья. — Но он слишком медлительный. Медлительность я исправить не могу. Шейн фыркнул. Илья считал всех тупыми, даже Шейна. Но он был прав. Таннер Диллон слишком тупил. — Ты всё ещё собираешься ехать в Монреаль завтра утром? — спросил Шейн. — Тебе не обязательно, если ты слишком устанешь после сегодняшней игры. Потому что было так легко забыть, насколько изнурительным может быть полноценный матч НХЛ. Шейн сталкивался с этим в конце каждого лета, потому что никакие тренировки на крытом катке в коттедже не могли сравниться с напряжением и, главное, с адреналином, которые испытываешь, играя в реальном матче. А у Ильи было лето и еще пара месяцев в запасе. Он, вероятно, был бы измотан, даже если бы тренер ограничил его участие в игре. — Я никогда не бываю слишком уставшим, чтобы заняться с тобой сексом, — уверенно сказал Илья. Шейн рассмеялся. — Я собирался приехать сюда на машине, придурок, — сказал Шейн. Шейн поедет в Оттаву, но у Кентавров был больший перерыв между играми, и Илья по желанию мог пропустить одну тренировку. Однако теперь Илье придётся после этого вернуться в Оттаву, а затем сесть в командный автобус и позволить ему отвезти его обратно в Монреаль. Потому что он не мог сказать им, что он уже в Монреале и почему. — Нет. Я приду к тебе домой и трахну тебя до обеда, — пообещал Илья. — Может быть, ты уже будешь голым и в постели, ожидая меня, раз уж я ехал два часа, а потом мы сможем поспать после. Шейн фыркнул. Илья не был ленивым, ни в коем случае, но ему определенно нравилось валяться в постели и дремать, обнимая Шейна. Что Шейну тоже очень нравилось. Хотя иногда он чувствовал себя виноватым, словно должен был заниматься чем-то более продуктивным. Но если он просыпался утром на пробежку, то мог спокойно дремать хоть весь день после того, как его хорошенько трахнули. И вообще, секс — это физическая нагрузка. Илья всегда следил за тем, чтобы Шейн не забывал об этом. — А как насчет самого обеда? — Поедим перед сном. Или после. Какая разница? — Илья сделал паузу. — Ты иногда такой надоедливый, Холландер. Шейну нравилось, как Илья иногда называл его по фамилии, словно в нем все еще оставалась та старая, лихорадочная раздражительность. Не то чтобы Шейн хотел возвращаться к тем дням, когда они почти не разговаривали, когда не определились, кем друг для друга являются. Когда они виделись всего несколько раз в год. Но в памяти все еще оставались приятные воспоминания, очень страстные воспоминания. И сейчас у них было время, чтобы создать еще несколько. Шейн откинулся на подушки. — Похоже, сегодня идеальный день, — искренне сказал он.