Static Visions

Офис опустел к полуночи.

Жемчуг ушла первой - ровно в 21:00, как всегда, потому что её внутренний распорядок не допускал отклонений даже в условиях экстренного расследования. Аквамарин задержалась ещё на час, выкурила две сигареты у открытого окна, не обращая внимания на холод, и уехала в неизвестном направлении — скорее всего, в один из своих клубов, где у неё «случайно» оказывались нужные люди. Аметист предложила остаться, даже принесла из круглосуточной кофейни два стакана отвратительного американо, но Перидот отправила её домой жестче, чем следовало. -Ты мне нужна завтра свежей, Сказала она, не глядя в глаза. - Не выспишься - будешь тормозить. Аметист обиделась. Это читалось в том, как она слишком громко задвинула стул, как слишком демонстративно натянула куртку, как бросила на прощание: «Спокойной ночи, капитан». Но спорить не стала. За годы дружбы она научилась чувствовать, когда Перидот становилась неприступной крепостью, и знала, что в такие минуты штурм бесполезен. Осталась тишина. Перидот сидела в своём кресле, глядя на погасшие мониторы. Свет в офисе она выключила, осталась только настольная лампа Жемчуг, тусклый жёлтый глаз, который та забыла погасить в своей педантичной спешке. Мягкий круг лежал на пустом столе, освещая идеально выровненные ручки по линейке, стопку бледно-розовых стикеров с аккуратным почерком, закрытый ежедневник в твёрдой обложке. За окном город не спал - металлически шипел редкими шинами по мокрому асфальту, перемигивался жёлтыми окнами круглосуточных, гудел где-то далеко трансформаторной будкой. Но здесь, на десятом этаже, звуки доходили приглушённо, словно через толщу воды. В вентиляции тихо посвистывал ветер. Холодильник в углу включился с низким, вибрирующим гулом. Перидот сняла очки и положила их на стол. Потёрла переносицу там, где стекло оставляло две маленькие, давно привычные впадинки. В полумраке её собственный кабинет казался чужим. Чёткие линии столов, строгие стулья, идеально закрытые папки на полках. Днём это была крепость, ночью - декорация. Музей законченных дел. Она перевела взгляд на стол Жемчуг. Стопка стикеров. Ручки, синяя, чёрная, красная - выстроены по частоте использования. Монитор повёрнут строго под прямым углом к клавиатуре. Коврик для мыши без единого пятнышка. Всё на своих местах. Всё правильно. Всё так, как должно быть. И всё-таки лампа горит. Перидот медленно поднялась, обогнула свой стол, пересекла разделяющую их полосу ковролина. Остановилась у стула Жемчуг. Протянула руку к выключателю. И замерла. Лампа была тёплой. Не горячей, нет, просто чуть нагретой за долгие часы работы. Перидот коснулась пальцем металлического основания, и это прикосновение отозвалось чем-то, чему она не могла подобрать названия. Жемчуг никогда не забывала выключать свет. Перидот убрала руку. Не выключила. Вернулась в своё кресло, снова надела очки. Открыла отчёт по делу Ляпис, хотя знала его уже наизусть, строчка за строчкой. Сделала несколько пометок - карандашом, чтобы стереть утром, если покажутся лишними. Через полчаса она достала из ящика стола старую и уже пыльную фотографию. Провела по ней подушечками, которые быстро стерли пыль на глянцевой бумаге. Холодильник выключился. Вентиляция затихла. Город за окном приглушил своё металлическое дыхание. Глаза бегают по фотографии - рассматривают таких, казалось бы близких, но одновременно далеких от нее людей. Мужчина справа точная копия Перидот, точнее, она его. Женщина, которая нежно обнимает маленькую девочку за плечи, мягко улыбается. Семья. Они смотрят друг на друга, так.. по живому. На этом фото Перидот было одиннадцать. Она стояла чуть поодаль, серьёзная, без улыбки, в очках, которые тогда ещё были просто стеклом без диоптрий. Отец уговаривал её улыбнуться, мама говорила: «Ну оставь ребёнка, она у нас серьёзная личность», а Пери думала о том, что трава на этом газоне растёт неравномерно, и кто-то явно забыл внести удобрения в правильной пропорции. Не смотря на все это, снимок получился живой. Но она не знала, что через несколько лет мамы не станет. Она не знала, что также быстро потеряет отца. Не знала, что останется одна. - Вы бы видели. Я теперь почти начальник. У меня команда. Четыре человека. И дурацкое название. Ещё пауза. Длиннее. - Аметист говорит, я не умею отдыхать. Она права. Но я не знаю, как это делается. Вы меня не научили. Тишина становится чем то привычным. - Я скучаю Тихо. Почти беззвучно. Словно признание в чём-то постыдном. Лампа горела всё так же ровно. Город за окном гудел трансформаторной будкой. Холодильник включился снова, напоминая, что мир продолжает дышать, даже когда ты стоишь на месте. Перидот посмотрела на фотографию ещё минуту. «Нужно съездить на кладбище», постоянно твердит себе девушка. Но из-за постоянной работы и нежелания давать себе слабину откладывает это дело месяцами. Месяцами прячет голову в статистику, в отчёты, в чужие пропажи, лишь бы не стоять там, где под камнем лежит всё, что когда-то было домом. Она даже не знает, цветы на могилах ещё есть или давно засохли и рассыпались в пыль. Знать не хочет. Потому что если узнает придётся ехать. А если поедет придется признать, что их правда больше нет. И что та одиннадцатилетняя девочка с фотографии и думала об удобрениях, тоже умерла. Только её никто не похоронил. Надела очки. Открыла отчёт по делу Ляпис. Перидот сидела в жёлтом круге чужого света, смотрела на спящие мониторы и слушала, как тишина сворачивается кольцами у её ног. Где-то далеко, с первым утренним гудком, день снова включится. Но сейчас была ночь. Плащ висел на спинке кресла. Сережка была в кармане. Перидот сидела неподвижно очень долго. Потом медленно, очень медленно, как будто под водой, опустила руку во внутренний карман. Пальцы нащупали холодный металл - и сомкнулись. Она вытащила сережку и начала разглядывать. В свете лампы маленькая серебряная звёздочка вспыхнула, ожила, заиграла гранями. Она была совсем небольшой, не больше фаланги пальца. С обратной стороны миниатюрная гравировка, которую Перидот заметила только сейчас, при ярком свете: крошечная буква «L», выведенная изящным курсивом. Ляпис. Лазурит. Она держала это в руках. Часть чужой жизни, чужого тела, чужого страха. То, что было в ухе девушки, когда та бежала по ночному лесу, когда дышала сдавленно и хрипло в микрофон телефона, когда смотрела на что-то за кадром широко открытыми, обезумевшими от ужаса глазами. Перидот медленно сжала пальцы. Острый край лучика впился в подушечку указательного пальца достаточно сильно, чтобы оставить след. Она почувствовала боль, но не отдернула руку. «Ты украла это, подумала она. - Ты следователь. Ты должна была упаковать улику в стерильный пакет, подписать, сдать на экспертизу. Вместо этого ты спрятала ее в карман и принесла домой. Зачем?» Но ответа не было. Или был, но такой, который она не могла признать даже мысленно. Она заставила себя разжать пальцы, положила сережку на стол перед собой. Включила монитор. Ляпис смотрела на нее с сотни фотографий, скриншотов, стоп-кадров. Улыбающаяся, кривляющаяся, серьезная, испуганная, наглая, растерянная. Перидот собирала ее образ всю ночь - и предыдущую, и эту, третью по счету. Она уже знала как Ляпис щурится, когда врет в камеру, как прикусывает губу, когда волнуется, как смеется - громко, заразительно, запрокидывая голову, как поправляет волосы резким нетерпеливым движением. Она знала, что у Ляпис родинка под левым ухом, прикрытая прядью. Что она любит делать маникюр с обязательно длинными ногтями. Что она боится грозы - в одном из стримов, когда за окном внезапно грянул гром, Ляпис вздрогнула так сильно, что опрокинула стакан с водой, и потом двадцать минут извинялась перед зрителями, смеясь над собственной трусостью. Знала про знакомые проблемы с родителями и одиночеством. Перидот знала, что зашла уже слишком далеко. И знала, что репутация для нее теперь не так важна, как сжирающее чувство вины. Она отклонилась от своих принципов. Повела себя не так как всегда, потому что слишком уверенна в своих силах. Соврала подруге. Перидот знала все - и ничего одновременно. Она взяла сережку снова. Поднесла к свету, рассматривая гравировку. Буква «L» была выведена от руки - не штамп, не машинная гравировка. Кто-то делал это специально для нее. Перидот вдруг остро, физически ощутила пустоту в ухе Ляпис. Там, где всегда была эта сережка: на всех фото, на всех стримах, даже на тех, где Ляпис явно только что встала с постели и даже не удосужилась причесаться, там сейчас пусто. Холодная дырочка в мочке, оставшаяся без украшения. И эта сережка лежит сейчас на столе у чужого человека, в чужом офисе, и греется под светом чужой лампы. Перидот резко встала и подошла к окну. За стеклом спал город, равнодушный, огромный. Огни небоскребов мерцали где-то вдалеке, похожие на линию, уходящую в бесконечность. Где-то там, в этом городе, сейчас могла бы быть девушка, Которая сейчас, возможно, лежит где-то в этом лесу, и никто не ищет ее по-настоящему. “Кроме тебя”, шепнул внутренний голос. “Но ты не ищешь. Ты сидишь в теплой квартире и рассматриваешь ее украшения, как коллекционер.” -Я ищу, Сказала Перидот вслух. Голос прозвучал хрипло и чуждо. - Я работаю. “Ты работаешь? Или ты присваиваешь?” Она сжала сережку в кулаке. Острые края снова впились в ладонь. На этот раз сильнее, почти до крови. “Что бы ты делала, если бы это была не Ляпис? Если бы пропала какая-нибудь другая блогерша, таких миллион, с такими же сережками, такими же стримами, таким же одиноким бесстрашием перед камерой? Ты бы тоже сидела ночами, вглядываясь в ее лицо? Ты бы тоже спрятала улику в карман, рискуя карьерой, репутацией, всем, что строила годами?” Нет. Ответ пришел мгновенно, без колебаний, без попытки самообмана. Нет. Если бы это была любая другая девушка, Перидот действовала бы по протоколу. Упаковала бы сережку в пакет. Передала в лабораторию. Ждала результатов. Делала свою работу хорошо, профессионально, безупречно. И спала бы по ночам. Но эта девушка была не любая. Почему? Я уже слишком много знаю. Перидот вернулась за стол. Включила тот самый стрим - последний, обрывающийся, с трясущейся камерой и сдавленным дыханием. Поставила на паузу за секунду до того, как Ляпис обернулась. Лицо на экране застыло в предчувствии ужаса. Глаза широко распахнуты, не для хайпа, не для постановки, по-настоящему. В них отражалось что-то темное, приближающееся, неизбежное. Губы приоткрыты, она хотела что-то сказать, но не успела. Перидот смотрела на это лицо и чувствовала, как внутри поднимается что-то острое и невыносимое. Не жалость - жалость была бы слишком простой, слишком уместной. Не сострадание, она не имела права на сострадание к человеку, чью улику украла. А вина придет потом, холодная и липкая. Сейчас это было другое. «Я тебя знаю», подумала Перидот, глядя в застывшие глаза на экране. -Я знаю, как ты улыбаешься, когда тебе неловко. Как ты заправляешь волосы за ухо левой рукой, хотя ты правша. Как ты говоришь «ну привет, мои хорошие» в начале каждого стрима, растягивая гласные. Я знаю, что ты боишься темноты, но никогда в этом не признаешься, потому что «это же не круто, Пери». Она поймала себя на этом имени. Пери. Так ее называла только Аметист. Ляпис никогда не произносила этого имени. Ляпис вообще не знала о ее существовании до того момента, как Перидот открыла ее дело и начала смотреть стримы час за часом, кадр за кадром. Но внутри, в какой-то странной, иррациональной части сознания, она уже обращалась к ней по имени. И позволяла Ляпис обращаться к себе. - Ты не имеешь права, сказала Перидот пустой комнате. - Ты не знаешь ее. Ты никогда не встречалась с ней. Ты даже не уверена, жива ли она. Экран молчал. Ляпис смотрела на что-то за кадром то, что напугало ее до потери контроля, до сбитого дыхания, до падения в овраг и исчезновения. «И ты не знаешь, что это было», продолжил внутренний голос. «Ты не знаешь, кто стоял в лесу. Ты не знаешь, почему она платила деньги за молчание. Ты не знаешь, выбралась ли она из сторожки или ее оттуда вынесли. Ты ничего не знаешь. Но ты украла ее серьгу и сидишь здесь, в темноте, и смотришь на ее лицо, как одержимая» Перидот медленно, очень медленно опустила сережку на стол. Рядом с мышкой. Рядом с клавиатурой. Рядом со скриншотом лица Ляпис, застывшего в предсмертном или предшествующем смерти ужасе. Она сняла очки. Потерла переносицу и шрам с тех времён, когда она еще училась не нарушать протоколы. Пальцы дрожали. «Я верну ее», подумала она. «Когда найду Ляпис. Когда пойму, что случилось. Когда дело будет закрыто - с хорошим концом, с живой девушкой, которая сможет снова носить эту сережку и смеяться в камеру, запрокидывая голову. Тогда я верну ее. Или отдам лично. И меня повысят Или положу в отчет как вещественное доказательство. Или… Или никогда. Мысль пришла тихо, беззвучно. Перидот не прогнала ее. Просто сидела, глядя на серебряную звезду, мерцающую в свете монитора и позволяла этой мысли существовать. Или никогда. Ведь она украла это вещественное доказательство. Сейчас ее волновало именно это. Не то, как сильно она заинтересовалась очередным делом, ни то, что она соврала подруге. Она взяла сережку снова. На этот раз бережно, не сжимая, не позволяя острым краям впиваться в кожу. Просто держала на раскрытой ладони, рассматривая тонкую работу, изящную гравировку. Ей вдруг отчаянно захотелось увидеть, как эта сережка выглядит в ухе. Не на фотографии а вживую. Как она покачивается, когда Ляпис поворачивает голову. Как ловит свет лампы для стрима и отбрасывает на щеку крошечные зайчики. Как Ляпис машинально поправляет ее, когда волнуется, прикасается пальцами к мочке, проверяя, на месте ли. «Ты никогда этого не увидишь», сказал внутренний голос уже без осуждения, просто констатируя факт. «Даже если она жива. Даже если ты найдешь ее. Ты не имеешь права подойти к ней и попросить примерить сережку. Ты не имеешь права знать, как она выглядит вживую, а не на экране. Ты следователь. Ты должна быть беспристрастна. Ты должна быть невидима. Ты не должна чувствовать.» - Я не чувствую Прошептала Перидот. Врать себе в пустой комнате было легко. И невыносимо. Она просидела так до трех ночи. Потом, когда пальцы окончательно онемели от холода. Она так и не включила отопление, не заметила, не вспомнила. Сережку блондинка вернула на ее новое место - карман плаща. И почти до четырёх утра девушка бродила по офису. Ей разрешено оставаться там ночью, ведь почти вся компания знает девушку в лицо, кивает при встрече, не задаёт лишних вопросов. Перидот с поднятой головой всегда вела себя так, как полагается опытному поисковику, который закрывает дела, как орешки щёлкает. Но в этот раз такой холодной уверенности не было. Девушка тихо бродит и разглядывает рабочие места остальных работников - такие пустые, такие чужие в темноте. Стулья замерли в разных положениях: кто-то задвинул идеально ровно, кто-то оставил как попало, словно в спешке. На столах следы людей, которые днём были просто коллегами, а ночью превратились в загадки. Перидот проходит мимо места Аквамарин. Напротив - стол Жемчуг, с которой они всегда перекидываются колкими фразами, словно бумажными самолётиками. Идеальная геометрия: две планеты на орбите, которые никогда не столкнутся, но вечно чертят друг вокруг друга круги. Никто не знал, почему девушки так враждуют и почему у них столько недопониманий. Скорее всего, из-за разных темпераментов и отношения к работе. Жемчуг - педантичность, возведённая в абсолют. Аквамарин - хаос, замаскированный под дорогой костюм. Масло и вода. Огонь и лёд. Искрит всегда, когда оказываются рядом. Перидот смотрит на разбросанные вещи. Телефон, предназначенный специально для звонков в другие компании - дешёвая рабочая лошадка, вся в потёртостях, хотя Аквамарин пользуется им от силы полгода. Вторая косметичка - раскрытая, с вываливающейся помадой, словно её хозяйка собиралась срочно наносить макияж, но отвлеклась на что-то более важное. Розовый блокнот, в котором вероятно номера «нужных» людей, пухлый, с торчащими закладками, исписанный летящим, почти неразборчивым почерком. Забытая тушь, заколки, и - Перидот прищуривается.. лак для волос. Почему он вообще на рабочем месте? В отличие от Жемчуг, у Аквамарин из рабочего небрежно валялся только блокнот и пара ручек, одолженных у неё же. Всё остальное - личное, не предназначенное для чужих глаз. Перидот вдруг ловит себя на мысли, что чувствует себя почти шпионкой, разглядывая этот беспорядок. Будто подглядывает, хотя не делает этого Она отводит взгляд. Неудивительно, что девушки сидят напротив друг друга и вечно грызутся, как кошка с собакой. Совершенно разные, с совершенно разным отношением к своей работе. Поле боя шириной в метр. Линия фронта проходит ровно посередине прохода, и почти каждый день они обмениваются словесными ударами. Перидот точно знает: Жемчуг сейчас крепко спит. Будильник заведён на шесть, подушка взбита, пижама застёгнута на все пуговицы, потому что Жемчуг даже во сне соблюдает порядок. А Аквамарин наверняка тусуется в одном из популярных клубов города - тех самых, куда вход по личным приглашениям и где нужные люди «случайно» оказываются за соседним столиком. Никто не знал, когда и как она умудряется спать. Но девчушка всегда появляется в отличном виде и бодром настроении. Тёмные круги под глазами замазаны тональником. Усталость спрятана за идеальной улыбкой. Иногда Перидот ловит себя на мысли, что Аквамарин, при всей своей показной лёгкости, работает больше, чем кажется. Просто её война выглядит не так, как у других. Она воюет улыбками, связями, умением быть там, где нужно, в тот момент, когда нужно. Перидот проводит пальцем по краю стола Аквамарин. Останавливается у раскрытой косметички. Закрывает её. Машинально, почти не думая. Потом отдёргивает руку. Не её дело. Она идёт дальше, оставляя за спиной два стола, идеальный и хаотичный, и двух женщин, которые ненавидят друг друга но это почти похоже на уважение. Перидот доходит до туалета. Большие широкие кабинки, и огромное, вытянутое почти на всю стену зеркало. Посмотрела на свое отражение - размытое, расплывчатое, чужое. - Я найду тебя, чего бы это ни стоило. Отражение не ответило. Оно просто смотрело на нее, и в его глазах, зеленых и холодных, как лесной мох, отражалась та же одержимость, которую Перидот видела на лице Ляпис за секунду до того, как та обернулась. «А с чего ты взяла, что ты охотник?» шепнул внутренний голос. «Может быть, ты тоже жертва. Просто еще не знаешь об этом.» Перидот выключила воду. В офисе снова стало тихо. Город за окном спал, укрытый облаками. Сережка ждала в кармане, запертая в темноте. Ляпис Вэйн ждала где-то в лесу - или уже не ждала, уже перестала. «Все это - неправильно. Но давать заднюю поздно. Я сама разберусь с этим делом» Перидот стояла в темной комнате и сжимала в руке пустоту. Утром поочередно прийдут все работники, а Перидот сядет в свое кресло и будет работать. Может быть, они снова поедут на место. Жемчуг доложит о финансовых аномалиях. Аквамарин может быть найдет подозреваемых и информацию от посторонних.Аметист будет жевать пончики и ругаться на протоколы. Все будет как всегда.Но сережка останется одна в кармане плаща, и перидот будет знать, что она там. И будет возвращаться к ней каждую ночь.

...

Утро Перидот началось не с будильника. Она вообще не ложилась. В офисе было также темно. Не та темнота, в которой можно разглядеть очертания предметов, привыкнуть, найти дорогу к выключателю, а плотная, тяжелая темнота предрассветного часа, когда город за окном еще не проснулся, и даже фонари на соседней улице, кажется, горят вполсилы, уставшие от долгой ночной смены. Она сидела в кресле у окна. Ноутбук на коленях остыл уже час назад, экран погас, превратившись в черное зеркало, в котором отражалась только она сама - расплывчатый силуэт, светлые волосы, бледное лицо. За спиной, в стекле, угадывался спящий город: редкие огни, мокрая от ночного тумана крыша соседней высотки, пустая трасса, по которой изредка проезжали машины - их фары разрезали темноту и тут же гасли за поворотом. Перидот сняла очки. Несколько секунд сидела неподвижно, глядя в никуда. Потом провела ладонью по лицу - жест усталый, хотя она никогда не позволяла себе таких жестов при людях. Шестеренки в голове продолжали вращаться. Они не знали выходных и перерывов на сон. Плащ висел на спинке стула в ее кабинете. Пройдясь по нему взглядом, Пери снова возвращается в служебный туалет, привести свой мрачный вид в человеческий. Перед зеркалом, зачесывая назад влажные волосы, Перидот поймала свой взгляд. Темные круги под глазами стали заметнее - синеватые, глубокие, как следы от ударов. Шрам - будто проступил резче, острее. - Ты не спала, Сказала она своему отражению. Это был не вопрос. - Я работала, Ответило отражение. Это не одно и то же. Отражение промолчало. Оно просто смотрело на нее с тем же выражением ледяной решимости, за которой угадывалось что-то другое. Что-то, чему Перидот пока не могла подобрать названия. Она надела очки. Мир стал четче, резче. На кухне она включила только одну лампу - ту, что висела над столом, маленькую, с матовым стеклянным абажуром. Свет падал узким кругом на столешницу, оставляя углы комнаты в спасительном полумраке. Кофеварка зашипела, наполняя тишину офиса и утра механическим, успокаивающим шумом. За окном начинал брезжить рассвет - нехотя, будто через силу, разлепляя тяжелые веки туч. Кофе получился горьким. Она пила его маленькими глотками, стоя у окна, и смотрела, как город медленно просыпается. Сначала зажглись окна в доме напротив, на третьем этаже, потом на седьмом. Потянулись первые машины. Восемь часов двадцать одна минута. Перидот поставила чашку в раковину, сполоснула, перевернула вверх дном на сушилку. Аккуратно. Методично. Как будто этот маленький ритуал мог восстановить порядок в мире, который стремительно терял его очертания. Плащ на спинке стула ждал ее. Серый, тяжелый, с глубокими внутренними карманами, хранящими тайну. Она взяла его медленно, почти благоговейно, провела пальцами по воротнику - ткань была прохладной, чуть влажной после вчерашнего леса. Она не проверила карман. Она знала, что там. И оставила висеть его на стуле, словно тряпку. В офисе было пусто и стерильно. «Кристальные самоцветы» располагались на десятом этаже бизнес-центра, в угловом помещении с панорамными окнами, выходящими на запад. Мгновения и она села в свое кресло. Оно помнило температуру ее тела - прохладная кожа приняла ее в объятия. Монитор загорелся, приветствуя хозяйку привычной заставкой. Перидот вывела на экран вчерашние полевые заметки, открыла карту местности. Сережка была в тридцати сантиметрах от ее локтя. Плащ висел на спинке кресла тяжелый, темный. Она чувствовала его присутствие спиной. «Надо было оставить ее дома», подумала Перидот. «Надо было запереть в сейфе. Надо было не брать вообще.» Но она взяла. В 8:45 в офисе появилась Жемчуг. Перидот не слышала, как открылась дверь. Просто подняла глаза и Жемчуг уже стояла у входа, бесшумная, как тень. Брючный костюм цвета слоновой кости сидел на ней с идеальной, почти пугающей точностью ни единой складки, ни миллиметра смещения. Волосы с короткой стрижкой зачесаны назад. - Доброе утро, Перидот произнесла она ровно, без вопросительной интонации. Перидот кивнула. Жемчуг прошла к своему столу - тому самому, в углу, где царил безупречный порядок. Монитор стоял строго параллельно краю столешницы. Перидот знала, что Жемчуг проверяет угол наклона каждое утро и поправляет, если уборщицы сдвинули его хотя бы на градус. Жемчуг включила ноутбук, синхронизировала его со стационарным компьютером, раскрыла физический ежедневник в кожаном переплете. Все движения были выверены до миллиметра, отточены годами одной и той же утренней рутины. Она не суетилась, не торопилась, не делала лишних жестов. -Ты не спала, — сказала Жемчуг, не поднимая глаз от экрана. Перидот промолчала. Жемчуг не стала развивать тему. Она вообще редко развивала темы, не касающиеся работы. Личные границы были для нее не просто понятием, а священным законом, который она соблюдала с религиозным рвением. Она не спрашивала, почему у Перидот синяки под глазами. Она не спрашивала, почему плащ на спинке кресла выглядит так, будто в нем спали - или не спали, а просто сидели всю ночь, сжимая в кармане что-то невидимое. Она просто заметила. Зафиксировала. И продолжила работать. В 9:12 дверь офиса распахнулась. Аквамарин не входила в помещения - она являлась. Это было явление во всех смыслах:театральное, с полным осознанием собственной значимости. Длинные светлые волосы разметались по плечам, идеально уложенные, но с той легкой небрежностью, которая стоит трех часов у зеркала. Пальто из верблюжьей шерсти перекинуто через руку с грацией. Запах духов - тяжелый, сладкий, заполнил офис быстрее, чем она успела закрыть за собой дверь. - Девочки, Провозгласила Аквамарин, опускаясь в кресло с текучей грацией кошки, -Вы не представляете, что я вчера выкопала. Она закинула ногу на ногу. Юбка идеального костюма поднялась ровно настолько, чтобы обозначить границы дозволенного, но не переступить их. Аквамарин всегда знала, где проходят эти границы, и играла с ними. - Мы все еще ждем Аметист, Сухо заметила Жемчуг, не отрываясь от своего отчета. - Аметист вечно опаздывает, потому что у Аметист нет чувства времени, Аквамарин изящным жестом поправила выбившуюся прядь. - А у меня есть информация. И она горячая. Она обвела взглядом офис - цепким, быстрым, ничего не упускающим. Задержалась на плаще, висящем на спинке кресла Перидот. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство, но тут же исчезло, сменившись привычной полуулыбкой. - Пери, детка, Сказала она мягко, лживо ласково. -Ты выглядишь так, будто не спала неделю. Это сексуально, но тревожно. - Я в порядке, Отрезала Перидот. Аквамарин приподняла бровь, но спорить не стала. Вместо этого она развернула айпад: тонкий, с царапиной на уголке, которую она почему-то никогда не заклеивала пленкой, и начала говорить: В 9:37 дверь офиса распахнулась снова - на этот раз с такой силой, что ударилась о стену. - Я не опоздала! Заявила Аметист с порога, хотя настенные часы показывали девять тридцать семь, и Жемчуг уже открыла рот, чтобы возразить. На Аметист были те же джинсы, что и вчера. Перидот готова была поклясться, что она в них и спала. Или не спала, а просто не снимала третьи сутки. Рубашка в этот раз не мятая. Светлые волосы торчали в разные стороны, несмотря на явные попытки их пригладить следы мокрых пальцев на висках выдавали тщетные усилия перед зеркалом. -У меня был форс-мажор, Объявила Аметист, водружая на стол растрепанную коробку. - Метро подвело. Пришлось идти пешком, заскочила в мак, а там очередь! - Очередь в «мак» в восемь утра, Жемчуг сказала таким тоном, не предвещающим ничего хорошего. - Люди хотят завтракать! Это не преступление! - Пончики это углеводная бомба в первой половине дня. - Пончики это топливо для мозга, Парировала Аметист, запуская руку в коробку. Глазурь блестела при тусклом утреннем свете, обещая сахарную кому и временное просветление. - Ну что, я пропустила что-то важное или вы без меня даже не начинали? Жемчуг вздохнула. Аквамарин усмехнулась. Перидот сжала под столом пальцы в кулак и почувствовала, как ногти впиваются в ладонь, оставляя на коже белые пятна. Сережка в кармане плаща лежала тихо. Но Перидот знала, что она там. Она всегда теперь будет знать.