Static Visions

Сначала был свет. Не тот, который бьёт в глаза с утра, заставляя щуриться, прятать лицо в подушку и глухо ругаться сквозь сон. Другой. Мягкий, тёплый и золотистый. Он просачивался сквозь тяжёлые шторы, пробивался в самые маленькие щели, ложился на пол длинными, неровными полосами, касался кровати, её рук, её лица. Ляпис лежала с открытыми глазами уже давно. Она не помнила, когда проснулась. Может быть, час назад. Может быть, два. Время здесь текло иначе. Оно не торопилось, не бежало, не летело в пропасть, как в прежней жизни. Оно текло медленно и тягуче, растягивая минуты до бесконечности. Текло не так как там, где остались стримы, подписчики, тусовки, бесконечные лица, голоса, вспышки камер и та жизнь, которая теперь казалась чужой, будто её прожил кто-то другой. А она, настоящая, просто смотрела на него со стороны, как на актёра. Ляпис повернула голову, посмотрела на окно. Шторы были задёрнуты плотно, но по краям пробивался свет. Утро, раннее, ещё холодное, ещё не успевшее согреть этот огромный, пустой дом. Где-то там, за стенами, был лес, который она теперь видела во сне почти каждую ночь. Высокие сосны, голые ветки берёз, тропинки, которые вели в никуда. Она знала этот лес как свои пять пальцев, каждый корень, каждый камень, каждый поворот. Она бежала по нему когда-то. Падала. Кричала. А потом очнулась в подвале, пахнущем сыростью и плесенью, и всё пошло не так. «Стены. Всё те же стены. Через месяц я, наверное, начну с ними разговаривать. Или уже начала?» Девушка села, свесила ноги с кровати. Пол был тёплым, подогрев, который включался автоматически, стоило коснуться. Кафель был тёмным, почти чёрным, гладким, как стекло, и таким же холодным на вид, но обжигающе тёплым на ощупь. Она провела по нему пальцами, чувствуя, как тепло растекается от кончиков пальцев к ладони, от ладони, к запястью. И подумала, что это, наверное, самое приятное, что есть в этом доме. Тёплый пол. И больше ничего. Ни улыбок, ни разговоров, ни случайных прикосновений. Только тепло под ногами и тишина, которая давила на уши. Ляпис посмотрела на себя ещё раз. Вздохнула. Отвернулась. Она прошла в ванную, даже не взглянув в коридор - уже знала его наизусть. Душ был горячим, почти обжигающим. Она стояла под струями, закрыв глаза, и пыталась не думать. Не думать о том, что он сказал в тот первый раз: «Ты будешь жить у меня. Когда придёт время, ты сделаешь то, что я скажу». Прошло несколько дней. Или недель? Она потеряла счёт. Рутина стёрла разницу между понедельником и пятницей. Каждый день был похож на предыдущий: завтрак, одиночество, обед, одиночество, ужин, разговор, сон. И снова завтрак. Она выключила воду, вытерлась. Халат висел на крючке. Махровый, тёмно-синий и мягкий, как облако. Она надела его, вышла в комнату. На столике у окна стоял поднос. Завтрак. Как всегда. Кофе свежий, горячий, пахнущий кардамоном. Круассаны, масло, джем. И записка. Аккуратная, на плотной бумаге, с золотым обрезом. «Доброе утро, Ляпис. Завтракай, отдыхай. К вечеру приготовься - поговорим о деле. В твоём шкафу новые вещи.». Ляпис взяла записку, перечитала дважды. «Поговорим о деле». Каждый день он говорил о деле. О том, что она нужна, что её лицо это инструмент. О том, что она должна работать на него. Она кивнула, когда он говорил. Соглашалась. Потому что выхода не было. В подвале было хуже. Здесь хотя бы был тёплый пол, мягкие халаты и кофе с кардамоном. Здесь её не били. Не морили голодом. Не угрожали пистолетом. Пока нет. Ляпис отложила записку, взяла кофе. Глоток был горьким, крепким, почти обжигающим. Она сделала ещё, потом ещё. Кофе возвращал её к жизни, прогонял остатки сна. Синевласка поставила чашку, взяла круассан. Откусила. Вкуса не чувствовала снова, словно откусила кусок картона. Еда была пресной, как и всё здесь. Как и она сама. После завтрака она подошла к шкафу, открыла. Новые вещи. Много. Дорогие. Всё её размера, с бирками. Платья, юбки, брюки, свитера. И всё тёмных оттенков. Чёрный, серый, тёмно-синий, бордовый. Будто кто-то решил, что она должна соответствовать этому дому, словно интерьер. Яркие цвета, её стиль, её личность всё это осталось за порогом, отрезанное, как ненужный кусок. Ляпис выбрала простые чёрные брюки и белый свитер. Она надела его, посмотрела в зеркало. На неё смотрела чужая девушка. Бледная, уставшая, с серьгой в ухе и пустотой в глазах. Та, которую она не узнавала. Она вышла в коридор. Дом был огромным. Она бродила по нему каждый день, но он все равно казался чужим. Как музей, в котором она была экскурсоводом, но не знала экспонатов. Коридоры тянулись в бесконечность, двери вели в никуда, комнаты были пустыми и безжизненными. Картины на стенах старые, дорогие, смотрели на неё глазами чужих людей, умерших сотни лет назад. Мебель была тяжёлой, тёмной, пахла полиролью и временем. Библиотека была её убежищем. Комната с высокими потолками, стеллажами от пола до потолка и мягким креслом у окна. Здесь пахло бумагой и пылью. Настоящей, живой, не той стерильной, что была в остальном доме. Ляпис приходила сюда каждый день. Садилась в кресло, поджимала ноги и смотрела в окно. Внизу был сад - ухоженный, но пустой. Ни цветов, ни деревьев, только газон и дорожки, посыпанные белым гравием. Иногда она видела садовника, пожилого мужчину в серой куртке, который медленно ходил между кустами, подрезая ветки. Он никогда не поднимал головы. Никогда не смотрел на окна. Сегодня она взяла с полки книгу - детектив, старый, потрёпанный, с пожелтевшими страницами. Открыла на первой странице, прочитала абзац. Потом другой. Смысл не доходил. Буквы расплывались, строчки путались. Она закрыла книгу, положила на колени. Мысли были другими. Они возвращались к тому, что он сказал вчера за ужином. «Ты нужна мне. Твоя внешность, твой голос, твоя аудитория». Что он имел в виду? Какое «дело»? Она перебирала варианты, но ни один не казался правильным. Политика? Что-то незаконное? Она не знала. Не хотела знать, или боялась. Она взяла блокнот. Открыла на чистой странице. Писала долго, выводя буквы, которые прыгали и не слушались. «День седьмой. Или восьмой? Я не знаю. Я потеряла счёт. Здесь всё одинаково. Свет, тишина, запах. Он уехал до вечера. Сказал, что поговорим. О чём? Я не знаю. Но я боюсь. Потому что я чувствую, что соглашусь. На всё, лишь бы выбраться отсюда живой. Лишь бы узнать, что случилось с отцом. Лишь бы понять, почему он оставил меня. Почему все оставляют меня. До сих пор не понимаю, что за херня здесь творится». Она перечитала написанное, зачеркнула несколько слов, дописала новые. Буквы не слушались. Рука дрожала. «Сегодня он принёс новые вещи. Дорогие, я знаю эти фирмы. Он сказал, что мы поговорим о деле. О моём будущем. О том, что я должна делать. Я не хочу. Но у меня нет выбора». Она закрыла блокнот, спрятала под свитер. Положила руку на грудь, чувствуя, как твёрдая обложка прижимается к рёбрам. Это успокаивало. Блокнот был как якорь. Часы на стене пробили полдень. Ляпис встала, подошла к окну. Солнце поднялось выше, и сад заливал золотистый свет. Газон казался изумрудным, дорожки - белыми, будто посыпанными снегом. Красиво. Она вышла из библиотеки и пошла в гостиную. Гостиная была большой, с высокими потолками и камином, в котором никогда не горел огонь. На стенах картины, на полу огромные ковры, на потолке хрустальная люстра, которая переливалась всеми цветами радуги, когда солнце попадало на грани. Посередине большой диван, обитый бархатом, цвета бордо. Напротив телевизор. Огромный, плоский, выключенный. Дом чем то напомнил Ляпис ее квартиру Синевласка редко смотрела телевизор. Ей не хотелось видеть мир, который остался там, за стенами. И девушке не всегда было позволено пользоваться техникой в доме. Но поскольку охрана была только вокруг дома, она включила. Нажала кнопку пульта, и экран засветился. Новости. Ведущая молодая, с уложенными волосами и профессиональной улыбкой что-то говорила о погоде. Потом о политике. Потом о происшествиях. Ляпис хотела выключить, но в следующую секунду на экране появилось лицо. Светлые волосы, строгий костюм, очки. Девушка сидела в студии, в кресле, выпрямив спину. На лице маска спокойствия, но в глазах усталость. Глубокая, почти болезненная. – - Сегодня у нас в гостях Перидот - частный детектив, ведущий дело о пропаже блогерши Ляпис Вэйн, - говорила ведущая. - Перидот, спасибо, что согласились на интервью. Ляпис прищурилась. Подалась вперёд. Сердце забилось быстрее. - Расскажите, как продвигается расследование? - спросила ведущая. Перидот откашлялась. Поправила очки. - Мы работаем. Есть некоторые зацепки, но я не могу их раскрывать. - Понимаю. Но общественность хочет знать, почему до сих пор нет результатов. Полиция бездействует, вы тоже бездействуете. Люди волнуются. - Мы не бездействуем. Мы ищем. Каждый день. Каждую ночь. - Ищете? Где? В лесу? В соцсетях? - ведущая улыбнулась, но улыбка была фальшивой, почти хищной. - Может, вы ищете её под ковром? Ляпис сжала пульт так, что побелели костяшки. «Сволочь», - подумала она. «Она же просто пытается сделать рейтинг». - Все зацепки проверяются, - ответила Перидот. Голос её был ровным, но Ляпис заметила, как дрогнули её пальцы, лежащие на коленях. - Я не могу говорить подробно, но мы на верном пути. - А вы верите, что Ляпис жива? Перидот посмотрела в камеру. Прямо. Тяжело. - Да. - Почему? Потому что у вас есть доказательства? Или потому что вы не можете принять её смерть? Ляпис ждала ответа. Внутри всё сжалось. - Потому что я чувствую. «Чувствуешь?» - Ляпис усмехнулась. - «Какая чушь. Она просто хочет казаться загадочной. Хочет хайпа. Хочет быть в центре внимания». Она откинулась на спинку дивана, скрестила руки на груди. Но не выключила телевизор. - Вы детектив или экстрасенс? - спросила ведущая с насмешкой. - Может, вам пора сменить профессию? - Я детектив, который провёл тысячи часов на этом деле, - ответила Перидот. В её голосе появились стальные нотки. - У меня есть основания полагать, что Ляпис жива. И я сделаю всё, чтобы найти её. - Какие основания? Назовите хотя бы одно. - Я не могу их раскрыть. - Вы не можете раскрыть их или вы не хотите? Потому что журналисты, которые следят за этим делом, говорят, что у вас вообще нет зацепок. Что вы топчетесь на месте. Что вы просто тянете время, чтобы получить деньги от спонсоров. Перидот молчала. Ляпис видела, как напряглись её плечи, как сжались кулаки под столом. Она злилась. Или боялась. Или то и другое вместе. - Перидот, скажите честно: вы справитесь с этим делом? - Справлюсь. - Когда нам ждать результатов? - Когда они будут. - Это не ответ. - Это единственный ответ, который я могу дать. Ведущая вздохнула, занесла что-то в блокнот. Потом посмотрела на Перидот с новым выражением - почти дружеским, почти сочувственным. Ляпис знала этот взгляд. Это была ловушка. - У меня есть ещё один вопрос. Личный. Надеюсь, вы не откажетесь ответить. -Слушаю. - Говорят, вы взяли это дело, потому что одержимы Ляпис. Перидот побледнела. Ляпис видела это даже через экран. - Откуда у вас такая информация? - спросила Перидот. Голос её дрогнул. - Журналисты много чего знают. Это правда? - Нет. - Вы уверены? - Я уверена, что вы тратите время, задавая глупые вопросы. Перидот встала. - Интервью окончено. - Но мы ещё не договорили… - Я сказала окончено. – Она вышла из кадра. Ведущая что-то говорила, улыбалась, извинялась перед зрителями, но Ляпис уже не слушала. Она смотрела на пустой экран и думала. Ляпис выключила телевизор, откинулась на спинку дивана. Закрыла глаза. Первая мысль была - злость. Острая, горячая, как удар. «Как она смеет делать из этого шоу?» Ляпис открыла глаза, посмотрела в потолок. Лежат все эти детективы. И эта Перидот такая же. Хочет славы. Хочет быть героиней. А она просто инструмент. Просто пропавшая блогерша, которая приносит рейтинг. Но потом злость ушла. Осталась только тишина. Ляпис сидела неподвижно и думала о том, что Перидот рисковала своей репутацией. Рисковала своей карьерой. Ради неё. Она вспомнила своё интервью. Свои слова. «Я чувствую». Она говорила это не для камеры, как обычно это делала Ляпис. Она говорила это искренне. Ляпис видела её глаза. Уставшие, красные, с тёмными кругами. Такие же, как у неё самой. Она не спала. Она не ела. Вероятно жила этим делом, как и остальные. Ляпис вдруг почувствовала что-то, чего не ожидала. Вину. Не перед собой. Не перед мужчиной, который держал её тут. Перед Перидот. Перед той девушкой, которая убивала себя, пытаясь найти её. «Может она теряет себя из-за меня», - подумала Ляпис. «Я не знаю её. Я никогда её не видела. Но она теряет себя из-за меня. Как я когда-то теряла себя из-за отца. Как я теряла себя из-за матери. Как я теряла себя из-за всех, кто…» Она не договорила. Слова застряли в горле. Ляпис закрыла блокнот, спрятала под свитер. Встала, подошла к окну. Солнце клонилось к закату, и небо окрасилось в розово-золотистые тона. Сад внизу казался другим. Теплее, живее. Может быть, потому что она смотрела на него по-новому. «Она просто делает свою работу. Нет. Не просто работу. Она делает больше. Она рискует и жертвует.» Вечером, когда столовую залил мягкий свет свечей, Ляпис сидела за столом напротив мужчины. Он был спокоен, как всегда. В идеальном костюме, с идеальной причёской, с идеальными манерами. Он ел медленно, смакуя каждый кусок, и смотрел на неё изучающе, как на экспонат в музее. Вот большой диалог между Ляпис и мужчиной (назовём его К — от «Константин» или просто «Клиент»), в котором он раскрывает ей свою идею про «лицо закрытых брендов». Диалог построен так, чтобы показать давление, логику манипулятора и внутреннее сопротивление Ляпис, которое постепенно ломается. - Ты сегодня молчаливая. Даже больше, чем обычно. - отрезал тот быстро и холодно. - Я думаю. - О чём? - О том, зачем я здесь. Настоящая причина. Не та, которую ты мне сказал в первый раз. - А что я сказал в первый раз? - Что я нужна для дела. Что твоему партнёру нужна наставница для кого то. - И ты не веришь? - Я не знаю, чему верить. Ты врёшь так же легко, как дышишь. Я это чувствую. Мужчина усмехается, делает глоток вина. Не торопится с ответом. - Хорошо. Допустим, та история была только частью правды. Приманкой. Чтобы ты согласилась выйти из подвала. - А теперь? Теперь я в клетке. Зачем тебе, чтобы я знала больше? - Потому что ты готова. Потому что я видел, как ты смотрела на новое платье. Не с отвращением, а с интересом. Потому что ты не хочешь сидеть в этой комнате вечно. Ты хочешь делать. Ты хочешь быть полезной. - Я хочу выйти отсюда. - Выйдешь. Когда сделаешь то, что нужно. Он ставит бокал, складывает руки на столе. - У меня есть бизнес. Не тот, о котором пишут в Forbes. Тот, о котором молчат. Закрытые бренды, люкс, эксклюзив, товары и услуги, которые не продаются в открытую. Они для тех, кто понимает. Для своих. - И при чём тут я? - Им нужно лицо. Не модель с обложки, не актриса. Своя. Та, которой доверяют. С живой аудиторией, которая смотрит не на билборд, а в экран телефона. Та, кто может сказать: «Я это использую, и это работает». - Ты хочешь, чтобы я рекламировала? Всё это время... ты держал меня в подвале, кормил завтраками, поил вином, чтобы я стала долбанным блогером на заказ? - Не «блогером на заказ». Лицом. Символом. Ты будешь выбирать, что показывать. В пределах разумного, конечно. Но у тебя будет свобода. Ты сможешь снимать, монтировать, даже шутить, всё как ты любишь. - А если я откажусь? - Ты не откажешься. - Почему ты так уверен? - Потому что я знаю, сколько ты зарабатывала на рекламе. Знаю, сколько тебе платили за посты. И знаю, сколько я тебе заплачу. Ляпис не меняет лица, но внутри всё сжимается. - Деньги не решают всё. - Нет. Но решают многое. Например, вопрос о том, где ты будешь через год - здесь, в этой комнате, или в любой точке мира, куда захочешь поехать. - Ты обещаешь свободу? После того, как я отработаю? - только если ты будешь делать то, что я скажу. Полностью. Без истерик, без попыток саботажа. Ты станешь моим лицом, Ляпис. Я сделаю тебя ещё богаче и известнее. А ты поможешь мне заработать. - А если продукт окажется дерьмом? Если я буду рекламировать то, что вредит людям? - Это не дерьмо. Это качественные вещи. Дорогие, элитные, проверенные. Но они не могут продаваться открыто, слишком много бюрократии, налогов, проверок. Мы работаем в обход. Это не незаконно. Это... негласно. - Ты говоришь о контрафакте? О подделках? - Я говорю о товарах, которые не хуже оригиналов, но в три раза дешевле. О брендах, которые не платят за лицензии, но делают продукт того же качества. О схемах, которые позволяют экономить тем, кто устал переплачивать за имя. - Ты хочешь, чтобы я обманывала людей? - Я хочу, чтобы ты предлагала им альтернативу. И получала за это деньги. Ты обманывала их, когда улыбалась в камеру, хотя внутри хотела плакать? Думаешь, они не чувствовали? Но они всё равно смотрели. Потому что ты давала им надежду. Теперь ты дашь им качество. И возможность сэкономить. - Ты извращаешь всё. - Я называю вещи своими именами. Ты уже продавала свою улыбку, своё мнение, своё доверие. Разница только в том, кому. Раньше Максу и случайным рекламодателям. Теперь мне. И я плачу больше. Ляпис сжимает кулаки под столом. - А если я скажу нет? - Тогда ты останешься здесь. В этой комнате. С тёплым полом и кофе по утрам. Но без свободы. Без контента. Без людей. Ты будешь ждать, пока я не решу, что делать с тобой дальше. - Это шантаж. - Это бизнес. Я вкладываю в тебя ресурсы - еду, кров, защиту. Ты отдаёшь мне свой талант. Временный контракт. - Ты не подписывал со мной контракт. Ты похитил меня. - Ты сама пришла в мой лес. Сама упала в овраг. Сама подписалась на опасность. Я лишь предложил тебе выход. Ты согласилась. Помнишь? Ты сама сказала «да». - Потому что у меня не было выбора. - Выбор есть всегда. Просто не все варианты нравятся. Долгая, тяжёлая тишина. Ляпис смотрит в окно, там - чернота. Только редкие огни, может, звёзды. - Что первое? - Что? - Что я должна рекламировать? Первое задание. Он улыбается - первый раз за весь вечер. Не холодно, почти тепло. - Украшения. Небольшая партия. Эксклюзив. Серебро, камни, ручная работа. Бренд называется «Stellar». Логотип - звезда. Ляпис невольно касается уха, серьги. - Такая же? - Похожая. Твой бренд, кстати, тоже подходит. Не хочешь сотрудничать? Твоя серьга - отличный символ. - Она моя. И я не продаю символы. - У нас будет договор. И ты запомнишь. Нарушишь - вернёшься в подвал. Насовсем. - Это не сделка. Это тюрьма с рекламной паузой. - Называй как хочешь. Факт остаётся фактом. Ляпис долго молчит. Потом берёт бокал, впервые за вечер. Делает глоток. - Красное. Я не люблю красное. - Привыкнешь. - А если нет? - Тогда будешь пить белое. Я не тиран. Неловкая, почти тёплая пауза. Ляпис почти улыбается. - Что ещё? Кроме украшений? - Всё по порядку. По моему порядку. - А счастливая? Ей можно быть? - Счастливая - пожалуйста. Это даже хорошо для рейтингов. Только не переигрывай. Я не люблю фальшь. - Ты сам фальшивый. Твоя улыбка, твои манеры, твои обещания. - Может быть. Но я единственный, кто держит слово. Хотя бы частично. У тебя есть три дня, чтобы подумать. Но я советую не тянуть. Чем быстрее начнёшь, тем быстрее закончишь. - А если я начну саботировать? Снимать плохо, улыбаться через силу, делать вид, что меня тошнит от продуктов? - Тогда я найду другую. А ты... вернёшься в подвал. Будешь ждать, пока я не решу, что делать с тобой дальше. - Ты уже говорил это. - Повторяю для тех, кто не верит. Ляпис встаёт, подходит к окну. Смотрит на свою серьгу в отражении стекла. - Я согласна. - Что? - Я согласна на твою сделку. Лицо, бренды, съёмки. Всё, что скажешь. Но есть одно условие. - Какое? - Ты не трогаешь Перидот. Детектива. Не мешай ей искать меня. Не трогай её команду. Он поворачивается к ней, смотрит долго, изучающе. -О, так ты заглянула на интервью..Почему тебя это волнует? Ты её не знаешь. - Знаю. По интервью. По тому, как она смотрит в камеру. По тому, как не сдаётся. - Это опасно. Для тебя. Для неё. -Это единственное, что даёт мне надежду. Что кто-то там, снаружи, ищет меня по-настоящему. Не ради денег. Не ради хайпа. Ради правды. - Ты романтизируешь её. - А ты недооцениваешь. Может быть, она найдёт меня быстрее, чем ты думаешь. Мужчина усмехается, возвращается к столу, и молча кивает. - Ладно. Все равно ты не будешь светиться в сети. - Договорились. - Договорились. Он протягивает руку. Ляпис не берёт. - Я пойду. Устала. - Отдыхай. Через три дня первая съёмка. Утром придёт стилист. - Стилист? - Ты же лицо. Должна выглядеть соответствующе. Ляпис ничего не отвечает. Выходит из кухни, поднимается в свою комнату. Ужин закончился в тишине. Ночью Ляпис сидела в своей комнате, сжимая в руках блокнот. На коленях лежала ручка, недописанная страница. Она смотрела на неё долго, думала очень долго. «Перидот. Пери-дот. Забавное имя. Жаль, что я не могу ей написать. “Привет это Ляпис. Я жива, забери меня пожалуйста.” Глупости какие. » Потом написала: «Сегодня я узнала, что меня ищут по настоящему. Я боюсь за неё. Я не знаю, кто она. Пожалуйста, Перидот, не ломайся. Не сдавайся. Я жду. Я буду ждать. Я не знаю, сколько ещё смогу продержаться. Через три дня я буду товаром. Но я буду ждать». Ляпис закрыла блокнот, спрятала под подушку. Легла, свернувшись клубком, и смотрела в темноту. За окном шумел лес. Где-то там, за деревьями, была свобода. Где-то там была надежда. Ляпис закрыла глаза. - Если мы встретимся, я скажу тебе спасибо. Не за то, что нашла. прошептала Синевласка. - За то, что искала. И провалилась в сон. В котором она бежала по лесу, а за ней кто-то шёл. Не чтобы поймать. Чтобы спасти.