Шифр наших сердец

Боль уже была настолько привычной, что измученный разум даже не мог вспомнить, каково это, жить спокойно, без страданий. С каждой секундой, проведенной в этой бесконечной темноте и пытках, концентрированная, ядовитая ненависть ко всему миру продолжала расти. Порой, в очередной раз порывшись в ее памяти, шепот дьявола с садизмом пересказывал все мерзкие ситуации, словно пытался этим отравить и сломать еще больше. И самое ужасное… У него это получалось. Ибо сил искать внутри себя хорошее уже не оставалось. «…Подумай… Разве стоит продолжать обманывать саму себя?..» — продолжал нашептывать некто. — «Герои, злодеи… Все жаждали одного и того же — мнимой власти в их жалкой короткой жизни… Им было плевать на судьбы других. Им было плевать на твою судьбу…» Она дернулась в цепях, но так ничего и не смогла произнести в ответ. Не потому что говорить не получалось — ее тело не раз восстанавливали и раз за разом продолжали мучить. А потому никаких сил на спор больше не было. Девушка уже ненавидела всех до единого. Начиная от мучителя, заканчивая всем человечеством. Ненавидела за всё. Каждое криво брошенное слово. Насмешку. Толчок. Удар. Несправедливость, с которой приходилось сталкиваться раз за разом от всех, даже маленьких детей. Ненавидела за то, что ради каждого, кто отравлял жизнь только по причине диагноза, приходилось страдать сейчас именно ей. За то, что никто и пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то помочь ей тогда, когда она нуждалась в этом больше всего. За то, что никто даже не попытался спасти её. Почему она должна быть ключом к спасению этих гнилых душ? Почему должна бороться за тех, кто её обязательно бы бросил в беде, посчитав недостойной помощи? Почему она вообще хотела быть героем для этих жалких людишек, которые изо дня в день тешат свое эго над слабыми, купаются в своих грехах и считают себя выше других?! «…Ты с самого начала была лишь инструментом… Средством достижения цели. От тебя бы сразу избавились, когда ты выполнила бы свою основную функцию…» — продолжал шептать неизвестный. — «Ты — пешка в чужих руках, которой просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время… Жертва, которую избрали для моего возвращения… Все было решено еще тогда… В тот миг, когда ты поставила его жизнь выше своей… А тот, в ком ты разочаровалась ранее, воспользовался этим и нанес удар… Так скажи мне, дорогая Изуми... Разве оно того стоило?..» Девушка отрешенно смотрела в пустоту. Израненные руки слабо сжались в кулаки от бессильной ярости. Тот момент, когда все решилось… Да. Теперь помнила. Ту всепоглощающую боль и глубокую ненависть вперемешку с нестерпимым страхом. То, как чей-то пронизанный отчаянием крик и дрожащие руки цеплялись за ее тело до последнего, словно могли удержать, не дать раствориться в темноте. Ту ненавистную жертву, ставшую причиной, по которой она теперь тонет в этом бесконечном океане страданий. «…Если бы не их игры, ты бы не оказалась здесь… Не мучилась, не кричала от пыток… Так зачем продолжаться цепляться за старый мир, наполненный сплошным разочарованием, несправедливостью и гнилью?..» — некто словно видел, как стержень внутри нее прогибается, и продолжал давить на больное с еще большей силой. — «Тебя погубили те люди… Разве они достойны продолжать спокойно существовать?.. Неужели ты не помнишь собственные последние слова, прежде чем оказаться здесь?..» И это тоже помнила. Но они были адресованы не тому, кто ее держал в руках и оплакивал — единственному человеку, кто по-настоящему дорожил девушкой. И даже не тому, кто невольно стал ее погибелью. А тем лицам, которые начали эту игру. Отчаянно тянулись к власти, и как итог, зашли слишком далеко в своем стремлении. В своей войне всех против всех, где роль жертвы выпала на ее долю. Ей было больно. Праведный гнев накрывал с головой, беспощадно терзал душу. Она винила весь мир в жестокости и несправедливости. В алчности и безумии. В отсутствии морали и совести. В гнили того большинства, что разрушила жизни многих. Включая ее собственную. Перед глазами мелькали страшные картины воспоминаний. Жестокие сцены из прошлого, мгновения боли словно с новой силой оживали в каждом движении, в каждом звуке. Образы пронзали всё сознание: гибель близких, слезы и крики, безнадежные битвы и предательства. И от этого ненависть только росла, окончательно переполняя чашу терпения. Сил держаться за добро больше не осталось. Измученный болью и страданиями разум, наконец, сломался. — Ненавижу… этот… мир… — низко, сквозь зубы, едва слышно процедила она, вкладывая в эти три слова всю накопленную бурю чувств, которую уже было невозможно сдержать. Рука уже сама потянулась к Седьмой Печати — самой массивной из предыдущих. — Чтоб вы все… Сдохли… По щеке потекла одинокая слеза, пропитанная яростью, болью и ненавистью. Она смешалась с кровью, стекла вниз и крупной каплей упала куда-то во тьму. — Каждый… В этом чертовом мире… Тонкие изломанные пальцы с большим усилием сомкнулись на засове. Кровь, стекающая из ран, начала впитываться в замок, озарив его темно-алым светом. — Проклинаю… Вас всех!.. Рука отозвалась новой болью. Засов буквально впивался в кожу, оставлял нестерпимые ожоги, словно пытался остановить от непоправимой ошибки. Но ее гнев был слишком силен, чтобы внять этому предупреждению. Пальцы потянули замок. Тот поддавался нехотя, со скрипом, с каждой секундой проедая плоть до мяса. - Получите… По заслугам!… И едва эти слова прозвучали, как земля тревожно задрожала. Со стен начали откалываться крупные камни, в некоторых местах обваливая темницу. Седьмая Печать осыпалась прахом, растворившись в темноте. А Древние Врата, за которым клубился мрак, приоткрылись под торжествующий смех Зла…

***

У Незу весь день было странное предчувствие чего-то неладного. Как будто что-то вот-вот должно произойти, а что именно — не ясно. И с какой стороны нужно ждать подвох тоже сложно было предугадать. От беспокойства герой принялся анализировать последние дни и события. И чем больше погружался в размышления, тем сильнее приходил к выводу, что все зациклено на одном человеке — Мидории Изуми. Все же неприятности на эту девушку сыпятся со всех сторон после начала поисков артефакта и Книги Жизни. Каждый был заинтересован в том, чтобы добиться ее расположения и первым добраться до реликвии. Так что Незу не удивится, если нож в спину вонзят свои же. Звонок Бакуго директор академии ждал. Давненько бывший ученик не сообщал новостей относительно дорогого криптографа. А любая информация о ней была очень важна. Чем быстрее получится засечь угрозу — тем спокойнее. Взяв в лапки мобильник, герой нажал на кнопку «Принять вызов» и, приложив трубку к уху, услышал: — Это я. У нас большие проблемы… — резко раздался взволнованный голос взрывного героя на другом конце. — Мидория? — догадался Незу, нахмурившись. В мыслях пронеслись самые разные предположения. Начиная от очередного покушения злодеев, заканчивая тем, что с девушкой мог произойти несчастный случай. Однако ни одна из догадок не оправдалась. — Старатель похитил ее вместе с Книгой Жизни. — тут же перешел к делу Бакуго, и по голосу было слышно, что парень на грани того, чтобы броситься к огненному герою в дом и вытащить криптографа. — Буквально несколько часов назад. Я собираюсь выдвигаться в сторону его агентства и хочу, чтобы ко мне присоединился Айзава-сан. На тот случай, если этот муд… Герой выкинет что-то. — сообщил он свое решение. — Погоди, погоди. — прервал его сбивчивую речь директор UA. — Откуда у тебя информация, что ее похитил именно Старатель, а не та же Лига Злодеев? — Она оставила записку, что идет на встречу с полови… — он тут же исправился, правда речь была пропитана гневом. — С Тодороки Шото! Потом я видел, как из ее квартиры выходил Ястреб со странной книгой! — туманно объяснил Кацуки, от чего создалось впечатление, словно он придумал это на ходу. — Не важно! Нам надо торопиться, пока этот мерзкий старикан не натворил дел! Незу мысленно выругался. Если все действительно так, как говорит бывший ученик… Дело принимает скверный оборот. Вот тебе и вылез подвох. Удар в самом деле стоило ждать от своих же. Интересно, сколько времени Старатель следил за Мидорией? И как именно? Может, подключил кого-то еще к делу, помимо Ястреба? Если последний вариант, то обстоятельства становятся еще хуже. Да и что касалось крылатого героя... С большой вероятностью Комиссия совсем скоро узнает про их дела и начнет шевелиться. Это тоже добавит проблем. Однако беда даже не в этом. Оказавшись впереди, Энджи может заполучить артефакт первым. Тогда в его руках окажется огромная власть, что будет плохо. А если вспомнить репутацию и методы наведения порядка нынешнего первого героя в обществе… То с помощью большой силы будет подавлен любой протест самым жестоким образом. Люди начнут жить в еще большем страхе. А все те герои, которые будут против него… Опала станет меньшей из проблем. Нет, такого нельзя ни в коем случае допустить! Нужно срочно действовать! К тому же… Вспоминая, как Тодороки относился к своей семье… Мидория могла очень сильно пострадать, отказывая ему в сотрудничестве. А поскольку эта девушка единственный ключ к их успеху — её нельзя терять. — Так, я понял тебя. — директор задумался, пытаясь прикинуть, куда коллега мог бы отвести криптографа. — Скорее всего, нам надо не в агентство. Старатель не стал бы так подставляться, чтобы на виду у всех запирать гражданское лицо в своем офисе. С большой вероятностью, Мидорию-чан могли увести в особняк. — Тогда я иду туда! А вы выдвигайтесь следом! — после этих слов Бакуго бросил трубку. — Вот же горячая голова… — глубоко вздохнул Незу, тяжелым взглядом глядя на мобильный. Затем, написав сообщение и дождавшись, пока Сотриголова придет в кабинет, герои выдвинулись в особняк их огненного коллеги. И надеялись, что ничего не случится за это время…

***

Шото, ковыряя палочками приготовленную старшей сестрой еду, никак не мог отделаться от пожирающего душу чувства вины. С каждой минутой, пока он и отец вели разговор с Мидорией в той проклятой комнате, внутри становилось все паршивее. Гнев и обида, которые были слишком отчетливо заметны на лице Изуми, буквально выворачивали все естество наизнанку, не давали спокойно вздохнуть. А пропитанные чистой яростью слова отравляли не хуже, чем самый смертоносный яд. Парень едва сдерживался, чтобы не прикончить отца за каждое слово, сказанное в сторону Мидории. За каждую угрозу, брошенную ей. Но ничего нельзя было сделать. Спасибо хоть за то, что старик не стал беседовать с ней в одиночку. Найденная Ястребом в доме девушки Книга Жизни также стала неприятным сюрпризом. Лишний раз подчеркивала тот факт, насколько она не доверяла герою. Да и что греха таить — была полностью права. Ведь Шото выбрал благо своих близких, а не криптографа. То, что никто не мог открыть массивный фолиант, показалось странным. Впрочем, вероятно, отец был прав, считая, что книга может открыться только в руках Мидории. Не зря ведь изначально только у нее получалось расшифровывать монумент. Да и та странная сила, которая не слабо напугала старика… Откуда у беспричудной девушки подобная мощь? И почему проявилась именно сейчас, во взрослом возрасте? Не оставляло ощущение, что всё происходящее взаимосвязанно. Нет, даже не так. Здесь таилось нечто более важное, масштабное. И очень опасное. Чутье, как и горький жизненный опыт, говорили, что Старатель не должен ни при каких обстоятельствах узнать содержимое книги. Что фолиант — не просто проводник к артефакту. Нет. Он играет гораздо большую роль, чем можно представить. Но вот какую… Ответ на этот вопрос знали только два человека. Изуми и… Кулаки Шото невольно сжались. Тойя… Если Мидория действительно могла открыть книгу и перевести её, тогда старший брат наверняка мог быть в курсе положения дел. Все же не первый день был знаком с криптографом и с большой вероятностью наблюдал за расшифровкой. Стоит вспомнить ту фотографию — прямое доказательство этому факту. Сердце болезненно сжалось от печали и горечи. Особенно сильно обострилось это чувство, когда в памяти вспыхнула реакция девушки, когда папаша предпринял свой излюбленный метод шантажа. Изуми защищала Тойю. Была на его стороне. Верила в его силы. А глаза девушки? В них была такая буря чувств и эмоций, что невольно перехватывало дыхание, а легкие сводило. Она не шутила, не притворялась, не показывала страха. Напротив, ее лицо выражало холодную решимость. И веру в то, что на злодея можно положиться. И это злило. Страшно злило и причиняло невыносимую боль. На грани с безумством и отчаянием. Почему именно его старший брат? Почему из всех людей на планете Изуми предпочла именно его?! Шото запутался. Окончательно и бесповоротно. Собственные чувства легли на душу невыносимым грузом по соседству с пожирающей совестью. Червячок внутри неприятно грыз, нашептывал, что лучше бы Мидории оставаться взаперти. Что он сможет сделать так, чтобы девушка позабыла его старшего брата и, наконец, посмотрела в сторону героя. Однако вместе с этим понимал, что не имеет на это никакого права. Что, поступив подобным образом, будет ничуть не лучше собственного папаши. Насильно мил не будешь. Особенно после предательства. Возможно, был бы шанс до всей этой ситуации, но теперь, когда парень обеспечил благо своим дорогим людям ценой спокойствия другого человека… Сложно представить, что осталось хоть какая-то вероятность. — Шото? Все хорошо? Ты сам не свой сегодня. — обеспокоенно спросила Рей, заметив подавленное состояние сына. Фуюми как раз отлучилась ненадолго на кухню. А Нацуо направился сделать какой-то важный звонок по работе. Герой, сохраняя отстраненный вид, посмотрел в полные искреннего волнения глаза мамы. Мягкая улыбка женщины заставляла все сжиматься внутри. И лишний раз напомнила про Изуми. — Я думаю, поступил ли правильно, мам… — едва слышно признался Шото, чувствуя, что не может больше держать в себе эту бурю. Мама была единственным человеком, которому он мог доверить что угодно. Потому как знал, что Рей всегда отнесется с пониманием и поддержкой. Конечно, он не станет рассказывать деталей — не хватало еще подставить её перед отцом. Но поведать общую картину своих мыслей ему ничто не мешало. Поэтому парень продолжил свой тихий рассказ: — Я плохо обошелся с хорошим человеком, который мне небезразличен. Предал, — его голос надломился, — доверие. Ради того, чтобы защитить еще нескольких хороших людей. И теперь запутался окончательно. Я вроде с одной стороны поступил правильно, но с другой чувствую себя мерзко. — парень устало зарылся пальцами руки в волосы. — Дорогой, — мать мягко накрыла его свободную ладонь своими, — каждый из нас иногда сомневается в своих решениях, особенно когда дело касается защиты тех, кого мы любим. Ты сделал то, что считал правильным в тот момент, и это уже показывает твою заботу и мужество. Шото поднял тяжелый взгляд на мать. На её лице была печальная ласковая улыбка. А темные родные глаза не выражали осуждения. Напротив, женщина старалась показать всю свою поддержку. — Я чувствую, что сделал что-то непоправимое. Но не знаю, как все исправить. И боюсь сделать ситуацию еще хуже! — в голосе героя отчетливо прозвучало отчаяние, и он машинально сжал ладонь мамы, словно та могла стать его спасательным кругом. — Я не могу рассказать всего, но… Что если мои действия приведут к катастрофе?! Что, если попыткой всё переиграть я только ухудшу положение?! — Шото… — взгляд Рей наполнился еще большей тревогой. — Не до конца понимаю, что у тебя случилось, но послушай… Никто не идеален. И ошибки — это часть пути к пониманию себя и мира. Их не избежать. Однако если в твоих силах хоть что-то попытаться изменить — не опускай руки и сделай это. Неважно, каким будет результат. Главное, что ты попытался сделать хоть что-то. Потому что если бездействовать… — она печально опустила глаза. — Всю оставшуюся жизнь будет сложно найти себе покой. И проживать день за днем с этим грузом вины на душе… Будет невыносимо. Поверь моему опыту. Речь матери вновь прошлась по открытой ране. Даже не зная смысла и всей ситуации женщина била прямо в цель. Всё так. Сколько бы Шото не пытался убедить себя, что действует правильно — он все равно не сможет спокойно спать, раз за разом вспоминая боль и разочарование в глазах Изуми. И отец… Герой неожиданно замер, осознав одну простую вещь. Старатель может угрожать сколько угодно. Но он не вечен. Как и его власть, которая уже давно под вопросом. И как Шото умудрился забыть про этот момент? Общественность, после истории с Тоей, уже очень давно утратила к старику доверие. Да, влияние все еще было значительным, но не настолько, чтобы опасаться за вред близким. К тому же ничего не мешало обратиться за помощью, например, к Незу. Его гениальный интеллект обязательно бы придумал выход из любой проблемы. Какой же он идиот… Когда Фуюми вернулась и мать вновь переключилась на разговор с ней, парень встал и незаметно вышел, твердо решив для себя, что прямо сейчас исправит свою ошибку. Но, видимо, у судьбы были свои планы. Герой замер, услышав, как Нацуо говорил о чем-то с Изуми через дверь. Шестеренки в голове вращались со скоростью света. Это был идеальный шанс. Конечно, брата не хотелось втягивать, но вместе у них будет больше шансов вытащить Мидорию из дома незаметно. И как можно быстро. Поэтому, пока брат продолжал беседовать с криптографом, Шото сорвался с места, бросившись в сторону кабинета Старателя. Нужно как можно скорее добыть книгу, чтобы девушка могла сбежать и уничтожить единственную вещь, которая могла привести к артефакту. Замок он, не церемонясь, вскрыл своей ледяной причудой. Кабинет освещал лунный свет, бьющий из окна, так что включать свет было необязательно. Парень принялся лихорадочным взглядом осматриваться, попутно вспоминая, где папаша оставил кейс. Благо, тот стоял у рабочего стола и бросился в глаза почти сразу. Электрический кодовый замок на кейсе был ловко заморожен и выведен из строя. А в следующий миг Книга Жизни оказалась в руках Шото. Талмуд оказался увесистым. А странная давящая сила, исходившая от него и ранее казавшаяся пугающей, словно чувствовала намерение героя вернуть книгу хозяйке. Поэтому теперь не жгла, а напротив, приятно льнула. Но обдумывать этот факт времени не было. Из приоткрытого окна послышался шум заезжающей машины. Шото тут же выглянул наружу и увидел, как припарковавшись во дворе, отец медленно выходил из транспорта с пакетами и тортом. Его как раз встречали Рей и Фуюми. Черт. Дела плохи. Нужно было спешить. Едва покинув кабинет, герой услышал в коридоре топот ног, после чего из-за поворота показались две знакомые фигуры. Нацуо, едва завидев его, напрягся и моментально сориентировался, задвинув за себя освобожденную Изуми. Криптограф, в свою очередь, сначала испугалась. Но страх моментально растаял, уступив место гневу, настороженности, упрямству и холодной решимости — все эти чувства буквально бушевали во взгляде ярких, невероятно красивых изумрудных глаз. И лишний раз подчеркивали, что так просто девушка не сдастся. Будет бороться до последнего. Глядя на Мидорию, Шото вновь ощутил, как внутри всё сжимается от боли и вины. Он подвёл её. Предал доверие, прекрасно осознавая последствия своего выбора. В голове разом всплыли образы, от которых во рту появлялся привкус тошноты — его слабости, трусости, неумение защитить тех, кто дорог… Даже если сейчас он попытается всё исправить — может, Изуми поймет и позже простит его. Но никогда не посмотрит в том ключе, в котором хочет душа героя… Да, ему будет легче — хотя бы немного — если он сумеет изменить ситуацию. Но Шото никогда не сможет забыть о своей нерешительности, о страхе дать отпор отцу, о том, как он склонен к отступлению в самый важный момент. И этот факт буквально пожирал, заставлял терзать себя снова и снова… Герой, незаметно сглотнув вставший в горле ком, сделал шаг навстречу старшему брату и Изуми. После чего, бросив полный горечи и сожаления взгляд на криптографа, протянул ей Книгу Жизни, а сам, не глядя в сторону старшего родственника, обратился к нему: — Прошу тебя, брат. Выведи ее отсюда, пожалуйста. — едва слышно попросил Шото. Было видно, как Нацуо и Изуми опешили. Словно не ожидали такого поворота событий. Но быстро взяли себя в руки. Старший брат насторожился еще сильнее и по сосредоточенному лицу было понятно, что тот пытался разобраться в ситуации, но в силу нехватки деталей, полностью не мог увидеть картину. — Шо, что происходит? — серьезно тихо спросил Нацуо, нахмурившись. Однако герой не торопился ему отвечать. Вместо этого он не сводил взгляда с криптографа. Изумрудные глаза сверкали недоверием, искали подвох, пытались уличить в очередной лжи. И от этого с каждой секундой становилось все паршивее… — Мне правда очень жаль, Изуми-чан. Я не хотел допускать всего этого. — чуть погодя, вкладывая всю искренность в свои слова, произнес Шото, продолжая настойчиво протягивать книгу. Тишина давила с каждой секундой все сильнее. Криптограф, недоверчиво поджав губы, настороженно вышла из-за широкой спины старшего Тодороки и выхватила фолиант, машинально прижав к себе. — Не хотел, но сделал! — прошипела Изуми, гневно сверкая глазами. — Ты даже не представляешь, какой опасности нас всех подверг! Что мне теперь делать? Где прятаться от всех вас?! Брови невольно нахмурились. О какой именно опасности она говорит? Что-то связанное с книгой? Значит, Мидория действительно может ее открыть. И уже даже смогла что-то перевести. Да черт с ним, об этом можно позже подумать! Сейчас важно другое! Чтобы папаша не добрался до нее! — Обещаю, я придумаю, как тебе помочь! Найду способ! — горячо поклялся Шото, правда, больше себе, нежели ей. Глаза девушки гневно сузились, а лицо исказила сердитая гримаса. Не верила. Ни капли. И от осознания этого факта в груди с новой силой сжалось сердце, а собственный взгляд буквально стал еще более пронизан горечью и болью. — Грош цена твоим словам! — ядовито выплюнула криптограф глядя прямо в гетерохромные глаза. Герой хотел было возразить. Постараться убедить, что отныне она может положиться на него. Вот только слова предательски застряли в горле. В конце концов, парень и вправду не мог гарантировать, что все пройдет гладко. Но даже так… Шото сделает всё, чтобы защитить её. Вот только как донести до Мидории эту мысль? От мучительного подбора фраз, которые могли бы хоть как-то смягчить девушку по отношению к нему, его спас старший брат. — Да объясните вы оба, что здесь, мать вашу, происходит?! — вклинился в беседу Нацуо, хмуро глядя на обоих. Шото, как и Изуми, тут же перевели мрачный взгляд на него, всем видом показывая, что положение дел просто отвратительное. Герой даже краем глаза отметил, что девушка, от нервов, еще крепче прижала к себе фолиант, едва ли не впиваясь ногтями в кожаную обложку. Бледные пальцы мелко подрагивали, вид был растрёпанным, но глаза по-прежнему были наполнены еще большей решимостью выбраться отсюда. Даже если перед ними сейчас встанет Старатель и перекроет все пути. — Ничего хорошего. — покачал головой младший Тодороки, поджимая губы. А затем, не скрывая своего беспокойства, попросил: — Лучше тебе не вмешиваться во все это, Нацу-нии. Я придумаю, как это все исправить, а пока что умоляю, поторопитесь. — парень бросил тяжелый взгляд в сторону приоткрытого кабинета, где было окно. Конечно, ничего разглядеть отсюда не получится, но это было скорее по привычке, нежели осознанно. — Отец с минуты на минуту вернется. Я видел его машину у входа. — проинформировал он. Шото видел, как лицо Мидории мгновенно побелело еще сильнее, и во взгляде появились нотки паники. — Черт! — Изуми заметно дернулась, нервно оглядываясь по сторонам. Словно прикидывала, в какую сторону бежать и не наткнуться на Старателя. Благо, старший брат был гораздо собраннее. Хоть во взгляде читалось множество неозвученных вопросов, он мгновенно оценил ситуацию и перешел к делу. — Понял. — серьезно кивнул Нацуо, скрипнув зубами. — Прикроешь? Прикроет? Само собой. Будет тянуть время так сильно, насколько может. Ставить палки в колеса и путать следы. Делать все возможное, лишь бы криптограф смогла убежать как можно дальше, а то и вовсе смогла покинуть Японию. Всё, чтобы исправить свою ошибку. — Постараюсь выиграть вам времени по максимуму. — решительно пообещал Шото. И стоило этим словам слететь с его губ, как неожиданно снаружи раздался сильный шум. Будто что-то взорвалось. Троица моментально встрепенулась и ошарашенно переглянулась между собой. — Что это было?! — Нацу напрягся еще больше. В следующий момент послышались испуганные крики матери и Фуюми, от которых сердце и ушло в пятки, а страх неприятной хваткой стиснул горло. Благо, выдержка, отточенная годами геройства, не позволила утопать в эмоциях и смогла сохранить холодный разум. Шото видел, как Нацуо было хотел рвануть к ближайшему выходу, чтобы проверить семью. Но нельзя было допускать такого промоха. Потому, схватив брата за плечи, герой как следует встряхнул его, приводя в чувства. — Нет. — отрезал младший Тодороки, посмотрев ему прямо в глаза. — Вытащи Изуми. А я проверю, что там случилось. — отчеканил он. В глазах Нацуо отразился немой протест, но ни одного слова не сорвалось с языка. Благо, думать быстро старший умел. Поэтому, оценив ситуацию, нехотя кивнул, признавая правоту героя. — Тогда беги. — коротко бросил Нацу, подтолкнув его в противоположную сторону. Шото, кивнув, быстро скрылся за поворотом, напоследок одарив полным сожаления взглядом девушку и увидев, как брат переглянувшись с напуганной Изуми, поспешил в сторону главного входа в дом…

***

— А куда это так быстро ушел Шото? — удивленно спросила Фуюми у матери, глядя вслед младшему брату, попутно наливая себе и матери чай. Вообще, последние дни казались обеим Тодороки очень странными. Нет, то, что Энджи наконец-то решился и позволил Рей вернуться из больницы, безусловно радовало. Но в глубине души что-то мешало. Было стойкое ощущение некой тревоги. Все-таки, наученные горьким опытом семейных кризисов, мать и дочь невольно искали подвох даже там, где его не было. Фуюми, вернувшись с работы раньше, чтобы подготовить праздничный ужин, особенно остро чувствовала напряжение. Родной дом сегодня казался еще мрачнее, от чего тяжесть в груди становилась сильнее. Негативная атмосфера буквально давила на психику. Порой и вовсе казалось, что из ниоткуда доносятся странный стук, от чего девушка периодически вздрагивала. Правда, все старательно списывала на расшатанные за последнее время нервы. Да и странный приказ отца не соваться в западное крыло особняка тоже не облегчал ситуацию. Хотя, может, и она сама накручивает? Может, папа просто готовил сюрприз на выписку маме? Очень хотелось бы верить в это. Вот только, зная своего родителя Фуюми могла поклясться, что тут был подвох. В сердце билась уверенность: есть что-то такое, что он предпочитает оставить под грифом секретности. А теперь еще и Шото… Не то чтобы она была особо близка с младшим братом, но его встревоженное состояние заметил бы любой. Невнятное напряжение на лице, тихие нервные жесты — всё говорило о чем-то серьезном. Боги, да что вообще происходит в этом доме?! — Не знаю. — обеспокоенно покачала головой Рей, нахмурившись. — Ты ведь тоже заметила, что он весь вечер сам не свой. Я спросила… Его ответ был туманным, но как я поняла, Шото чувствует сильную вину перед кем-то. Может, решил позвонить и попросить прощения? — предположила женщина. — Наш Шото? И кого-то обидел? — на лице дочери отразилось изумление, и она поставила увесистый чайник на стол. — Да быть не может! — яро замотала головой. Было сложно представить, что самый младший брат мог причинить вред другому человеку без причины. Из всей их семьи Шото был самым добрым, да и всегда до чертиков придерживался этики героизма. Даже злодеи не гибли от его рук — за исключением случаев крайней необходимости. Хотя… Не то чтобы она прямо хорошо знала младшего брата. Все-таки стоит учесть и тот факт, что с годами люди способны менять свои взгляды… — Он не рассказал деталей. — повела плечом мать, отстраненно уставившись куда-то вперед. — Но по нему было видно, как сильно он переживает. — в её глазах было отчетливо заметно напряжение и тревога. — Очень надеюсь, что у него всё будет хорошо… Фуюми согласно кивнула в ответ, грузно опустившись рядом с матерью за стол и отстраненно уставившись в свою чашку с только что налитым горячим чаем. На водной глади отразился ее собственный усталый взгляд, в котором каким-то чудом все еще можно было разглядеть слабую искру надежды на то, что однажды их семья сможет выбраться из череды бесконечного ужаса. Неожиданно взгляд упал на плавающие чаинки. Две из них всплыли с разных сторон, а справа, почти у дна чашки колебалась еще одна, помельче. Не то что бы девушка разбиралась в гаданиях по чаю. Даже не знала, как правильно называлось подобное ремесло. Однако из скудных знаний в данной области и интуиции удалось выловить кое-что тревожное — и внутри неприятно запершило. — Плохой знак… — прошептала Фуюми, хмуро глядя в собственную чашку. Рей, заметив, как обычно позитивная дочь резко переменила свое настроение, мягко сжала плечо в знак поддержки. Хотя взгляд женщины оставался наполнен тревогой, а в груди то и дело появлялось странное предчувствие чего-то нехорошего… — Это просто суеверие, милая. Не стоит все воспринимать так серьезно. — мягко попыталась успокоить её мать. — Зная нашу семью любая мелочь кажется пророческой. — кисло улыбнулась девушка, отставив от себя кружку подальше. Весь аппетит пропал. — В чём-то ты права… — тяжело вздохнула Рей, поджимая губы и отстраняясь. А после аккуратно, с некой опаской, тихо спросила: — Скажи… Ты ведь тоже слышала тот звук из западного крыла? Такой… — она сделала короткую паузу, подбирая описание. — Будто кто-то долго и упорно колотит дверь. — по спине невольно пробежали мурашки после этих слов. — Слышала. — медленно кивнула дочь, нервно передернув плечами, а голос стал тихим и напряженным. — Отец еще велел ни под каким предлогом туда не заходить… — и тут же оборвалась, вспомнив один факт. — Черт! А я ведь забыла сказать про это Нацуо! — воскликнула она, ударив себя по лбу, и уже хотела было броситься за братом, как… — Погоди, дочка. — мать, нахмурилась еще сильнее, поджала губы и остановила ее поднятой ладонью. — Тут происходит что-то странное, тебе не кажется? Особенно просьба твоего отца не внушает доверия. Ага, значит, она не одна такая. Вообще, логически мыслить Фуюми умела. Как и строить теории заговора не хуже Шото. А если смешать все эти качества с любовью к мелодрамам и мыльным операм… Вот и сейчас. Суета отца, быстрая выписка матери, давящая атмосфера в доме, странный стук, строгий наказ не соваться в западное крыло, подавленность младшего брата… В голове возникло просто безумное предположение. А что, если отец похитил человека и теперь его держит в западном крыле? А Шото был вынужден ему помочь в обмен на свободу мамы? Поэтому и выглядел таким подавленным? Рей, заметив, как забегали глаза дочери, согласно кивнула. Будто прочитала мысли и пришла к схожему выводу. — Я тоже подозреваю, что Энджи мог натворить глупостей. — женщина сжала кулаками ткань своего синего платья. — Хотя мне не хочется думать, что твой отец может быть способен на подобный поступок, но… Факты говорят сами за себя. Стук не берется из неоткуда. Не удивлюсь, если в нашем доме сейчас есть посторонний человек, который оказался здесь против своей воли. После этих слов телефон коротко прозвенел. Фуюми не глядя достала гаджет и, разблокировав экран, бегло прочла сообщение. — А вот сейчас пойду и спрошу всё! — поднимаясь из-за стола, бойко заявила девушка. — Отец приехал и просит забрать торт, чтобы тот не испортился, пока он будет ставить машину в гараж. Пусть заодно и расскажет, какого черта здесь творится! — Я иду с тобой. — решительно отрезала Рей, также поднимаясь со своего места. Ей не хотелось отпускать свою дочь одну даже несмотря на то, что страх перед мужем все еще жил глубокой внутри. Однако больше она не даст навредить ни одному своему ребенку. — Уверена? — обеспокоенно уточнила Фуюми, пристально глядя на мать. — Может, это не лучшая идея? — с сомнением спросила она. — Уверена. — твердо кивнула женщина. — В конце концов мы все равно сейчас с ним встретимся. Лучше не оттягивать этот момент. — она машинально сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Мать и дочь направились к выходу из особняка. С каждым шагом у обеих гулко стучало сердце, а плохое предчувствие чего-то неясного только усиливалось. Гнетущая атмосфера то и дело сгущалась, нещадно давила на нервы. Пол скрипел под ногами, словно предвещая что-то важное и неизбежное. Наконец показался выход. Преодолев дверной проем, женщины оказались на крыльце дома и первым делом увидели Старателя, который вытаскивал из багажника пакеты и небольшой металлический кейс. — С возвращением, отец. — сдержанно поприветствовала родителя Фуюми, сделав пару шагов навстречу. — С возвращением. — слабо кивнула Рей, сканируя напряженную фигуру мужа пристальным взглядом. Энджи, услышав их голоса, разогнулся. Увесистые пакеты в его руках зашелестели, стоило обернуться и посмотреть на жену и дочь. Брови сошлись на переносице, а линия массивной челюсти сжалась, выдавая напряжение героя. Создавалось впечатление, словно он оценивал обстановку и увиденное ему очень не нравилось. — Я дома. — мужчина чуть кивнул им, после чего хмуро спросил. — А где Шото и Нацуо? Фуюми невольно вздрогнула от его резкого тона. Всегда, когда отец спрашивал что-то подобной интонацией, как правило, не заканчивалось ничем хорошим. Хотя, может быть, он просто хотел, чтобы его встретила вся семья? Нет, в это верилось слабо. — Нацуо отошел позвонить по работе. А Шото пошел по каким-то своим делам. — спокойно, немного настороженно ответила Рей, тяжелым взглядом смотря на мужа. Ладони женщины машинально сжались в кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Словно она по привычке приготовилась защищаться от выходок супруга. И теперь ждала его следующего шага. Старатель тут же дернулся после этой фразы. И буквально впился пугающе нестерпимым взглядом в Фуюми, которая нервно сглотнула ком от такой реакции отца. — Ты предупредила их про западное крыло? — голос героя был сердитым и раздраженным. — Нет, я… — договорить девушка не успела. В следующий миг раздался громкий, оглушительный взрыв. Ворота мгновенно поглотила яркая вспышка синего пламени, озарившая все вокруг холодным, зловещим светом. Осколки и обломки кусков металла, камня с древесиной разлетелись от мощного удара во все стороны. Некоторые отлетели настолько сильно, что пробили крышу дома и крыльцо начало обрушаться. Испуганные крики женщин смешивались с гулом и оглушительным треском. Фуюми не знала, каким чудом смогла возвести вокруг себя и матери ледяной щит, успев закрыть их от урона. Он застыл прочно, словно невидимая крепость, защищая их от осколков и пламени, что могли обжечь, разбиться о хрупкое тело или пробить насквозь. Полный страха взгляд девушки остановился на матери — лицо у Рей было бледным, глаза широко распахнуты, с застывшей в них тенью ужаса и паники. Нижняя губа заметно подрагивала, руки тряслись. — Мам, ты цела?! — испуганно воскликнула Фуюми, бегло окидывая родительницу взглядом, проверяя, в порядке ли она, не поранилась ли. Голос дрожал от волнения, во рту был тошнотворный привкус страха. — Все в порядке… — слабым шепотом ответила Рей, через силу кивнув. Девушка в это время аккуратно выглянула из-за щита, чтобы посмотреть, где был отец. Не пострадал ли он? Бегло пробежавшись взором по округе, заметила, как синее пламя, чуть поодаль, переливалось, словно живая волна. Оно перекинулось на одно из крыльев дома, где был запасной выход. На миг Фуюми невольно порадовалась, что они с мамой додумались выйти вместе встретить Энджи. Правда, сердце тут же испуганно ухнуло в пятки, стоило вспомнить про братьев. Они ведь были внутри дома и могли пострадать! Надо сообщить им! Вот только ноги отказались сдвинуться с места, а тело предательски остолбенело, стоило взгляду остановиться на сцене, что разворачивалась чуть поодаль них. Она видела, как отец собирался броситься к ним с мамой, чтобы помочь, — но внезапно остановился, словно наткнулся на невидимую стену, уставившись в сторону разрушенных ворот. Одной рукой папа сжимал небольшую рану на боку — вероятнее всего какой-то из обломков смог все-таки задеть его и оставить глубокий порез. Во взгляде героя были отчетливо заметны шок и неверие, и всё вместе выглядело так, будто он сам с трудом понимал в происходящее. Проследив за его взглядом, девушка сама ощутила, как в жилах все похолодело. Вначале показался размытый, приближающийся силуэт. Однако его образ, словно тень во мраке, медленно набирал форму, утрачивая свою неопределенность. Постепенно очертания становились более четкими, а невидимый груз в груди начинал нещадно давить. Это был худой молодой человек с торчащими светлыми волосами. Значительные участки его кожи неестественного фиолетового оттенка и собраны в складки. Границы между этими участками и остальной кожей, скреплены хирургическими скобами и швами. Чёрные брюки, темная толстовка, такого же цвета кроссовки. Гнетущая тревога, предчувствие беды и ужасная невозможность поверить в то, что происходит — всё сплелось в один страшный клубок безысходности, что вдруг сжал её сердце, словно замирающий рывок. Сомнений не было. Не узнать в этом человеке собственного старшего брата девушка не могла. — Тойя… — слабо, дрожащим тоном прошептала Фуюми, потерянно глядя вперед. Рей, услышав ее, дернулась и вышла из-за щита, с неверием и болью уставившись туда, где медленно, чеканя каждый шаг, им навстречу шел её старший сын. В груди все сдавило от всепоглощающей вины и тоски, а к глазам подступили горькие слезы. Ей хотелось закричать, позвать его, вот только слова предательски застряли комком в горле. В воздухе висела густая, свинцовая тень — тяжёлое молчание, наполненное страхом и предчувствием конца. Тишину разбивал только треск огня, обломков разрушенных ворот и крыльца, что догорали после взрыва. Фуюми также поднялась на ноги. Слабое дёрганье по телу от острых волнений всё ещё не отпускало. Она взмахом руки словно стерла последние следы ледяной преграды, которая когда-то была вокруг них, и придвинулась ближе к матери. Ладонью она нашарила дрожащую руку Рей, и жестом поддержки сжала её, словно бы пытаясь передать тепло и иллюзию собственной уверенности. Пожалуй, ледяной, полный ненависти и ярости взгляд старшего брата Фуюми будет вспоминать даже на смертном одре. Его синие нестерпимые глаза сверкали холодом и злобой, будто бы он пытался прорубить своей ненавистью землю под ними и отправить гнить в Ад. Выражение лица хоть и было спокойным, то любой сейчас бы понял, что это обманчивый вид. Правда, стоило уточнить один момент. Взор Тойи был обращен не на них с мамой. Нет. Злодей сверлил полным бешенства взглядом их отца, который растерянно замер, словно внезапно потеряв способность двигаться. Все пакеты и странный кейс давно выпали из его рук, разлетелись по асфальту и теперь сгорали в огне. Белое, как снег, лицо отца при виде сына не заметил бы только слепой. Или такой контраст создавался от бликов синего пламени? Не суть. Но определенно создавалось впечатление, словно герой не ожидал такого поворота событий. Или ожидал, но до последнего отказывался верить, что такое может произойти. — Где она? — лаконично, пугающе спокойно отчеканил свой единственный вопрос Даби, вновь разжигая в руках свою разрушительную причуду…

***

Бакуго, сбросив звонок, широкими шагами направился прочь из квартиры Мидории. Выскочив на улицу, герой решил не ждать подкрепления и бросился к знакомому со времен стажировки адресу. Зная Старателя и его чокнутую семейку — каждая минута была на счету. Нет, разумеется, Кацуки понимал, что тот же половинчатый или Даби не позволят криптографу пострадать. Вот только где были гарантии, что каждый из семейки Тодороки не перегрызет друг другу глотки? Их не было. Да и не то чтобы взрывного героя это сильно волновало. Нет. Бакуго искренне опасался только одного — что из-за их бесконечных конфликтов Изуми может оказаться в эпицентре событий. И прекрасно зная её натуру, парень мог поставить на кон свою карьеру, что та решит погеройствовать. С каждым спешным шагом герой чувствовал, как внутри все скручивалось от тревоги и страха за жизнь Мидории. Мысли напоминали бесконечный вихрь, в котором кружились образы прошлых ошибок и будущих опасений. Внутренний голос буквально кричал, требовал торопиться. Пока еще было не поздно… — Это же Бакуго Кацуки! — воскликнула какая-то девушка из толпы, узнав героя и, подбежав, схватила его за руку, чуть ли не повиснув. — Пожалуйста, можно фото с вами! И автограф! Пожалуй, стоит сказать, что Бакуго и раньше не любил общаться с гражданскими и давать интервью. Правда вел себя гораздо сдержаннее, чтобы не навредить имиджу героя. Но сейчас, когда жизнь небезразличного ему человека была под угрозой, привычная выдержка дала сбой. — С дороги… — с глухой яростью и угрозой прорычал Кацуки, буквально впиваясь в испуганную фанатку наполненным бешенством взглядом. Незнакомка, нервно икнув, ослабила хватку, чем парень воспользовался. Грубо выдернув руку, он бросился дальше, продолжая огибать улицу за улицей. А все мысли продолжали крутиться вокруг одного человека. Бакуго не простит себе, если придет слишком поздно. Если Изуми хоть немного пострадает — взорвет Старателю и половинчатому рожи. Самым жестоким образом. Да, их прошлое наполнено многими отвратительными вещами. Они даже толком не были друзьями. Мучителем и жертвой, соперниками, врагами. Кем угодно, но не близкими людьми. Однако… Разве что в далеком детстве, еще до появления причуд… Кацуки помнил, как они любили вместе играть. Как Изуми поддерживала его и протягивала руку помощи, в отличие от остальных подпевал. Искренне восхищалась и вдохновляла на подвиги. Там, в тихих закоулках давно прошедших дней, их связь казалась настоящей — чистой и невинной. Они оба верили в лучшее, и были друг для друга опорой. Так почему же он не ценил этого? Почему, вместо того, чтобы оставаться ей другом, напротив, превратился в самый страшный кошмар? Почему всегда презирал за отсутствие причуды? Почему считал, что она должна быть ниже его? Бакуго всегда хвалили, называли сильным. Восхищались его причудой, кличали одаренным. Он всегда был впереди в соревнованиях, лидировал, вел за собой. И, разумеется, герой не знал, как зависеть от людей, как работать с ними. Да и не видел в этом необходимости. Ведь сильные люди сами за себя. Это слабым нужна помощь. Вот оно. Все дело было только в том, что герой не хотел быть слабым в её глазах. Ведь тогда, в детстве, у реки, когда Изуми протянула ему руку… И даже в тот паршивый день, когда его схватил в заложники Грязевой Злодей… Слабость — это было именно то, что он ощутил в тот момент, глядя в невинные, полные беспокойства глаза Изуми, которая смотрела на него как на того, кого нужно спасти. Для человека, который всегда был первым во всем, оказаться в роли жертвы считалось путем вниз и потерпеть неудачу. И эту детскую уязвимость и неполноценность Кацуки компенсировал насилием по отношению к той, что искренне желала ему добра. О чем будет жалеть до конца своих дней… Жаль, что удалось это понять только сейчас. Когда, после стольких лет неведенья, впервые увидел её… И буквально утонул в глубоких нефритовых глазах. По-прежнему волевых, твердых, проницательных до жути. Но таких родных, пусть и холодных по отношению к нему… Бакуго даже не успел понять, как за какие-то дни умудрился оказаться в заложниках собственных чувств. Как начал не переставая думать о ней, как испытывал жгучую ревность, как хотел, чтобы Изуми хоть раз посмотрела в его сторону… Но этого не случится. Мидория заслуживала лучшего. Вот только Кацуки не был лучшим вариантом — что прекрасно понимал. Прошлое уже не исправить. Не стереть. В её глазах он всегда будет ассоциироваться с болью и страданиями. С унижением и насилием. И осознание этого простого факта было тревожной, мучительной ясностью, которая резала его сердце. Но даже так… Бакуго не бросит Деку в беде. Пусть ненавидит, проклинает, отталкивает. Что угодно. Главное, чтобы с ней все было в порядке. И он сделает всё для этого. Дом, к которому Кацуки приближался, уже полыхал синим огнем. Сердце, и без того бешено стучащееся о ребра, сжалось от противного чувства страха с новой силой. Что там происходит, черт возьми?! Неужели проклятый Даби все-таки ввязался в противостояние с собственным папашей?! Ворота, которые он без проблем пересек, были уничтожены, а их обломки догорали где-то в стороне. Вот только преодолев пару шагов, Бакуго пораженно застыл, не поверив собственным глазам. Кровь разом отхлынула от лица, в венах все похолодело от пронзившего насквозь ужаса. Из горла невольно вырвался полный отчаяния и страха крик. Опоздал…

***

Даби стремительно несся по знакомым улицам, практически не останавливаясь. Буквально со всей возможной скоростью летел в самое ненавистное место, которое когда-то сам себе пообещал обходить стороной. Или же уничтожить, коли придется однажды снова переступить порог этого Ада. Почему он был так уверен, что Изуми следует искать именно в особняке? Потому что прекрасно знал этого ублюдка. Тот не станет светить похищением человека в агентстве, полном других героев. Конечно, мог бы всех заткнуть на раз. Но это только могло добавить ему проблем, а времени на разборки тратить Энджи не любил. Так что злодей был уверен, что криптограф находилась в доме. Легкие сводило от нехватки кислорода, ноги гудели от перенапряжения. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди из-за бешеного биения. Под кожей буквально закипала кровь от собственной разрушительной причуды, что грозилась вскоре вырваться наружу от бушующих эмоций. И сдерживаться, чтобы не спалить все вокруг дотла, было невыносимо тяжело. Поворот. Ему нельзя останавливаться. Ни при каких обстоятельствах. Каждая секунда на счету. Еще один. «Уничтожу!.. Всех до единого!.. Если Изуми пострадает!!!» — отрывисто пронеслось в мыслях злодея. Вновь поворот. Осталось совсем немного. Собственное дыхание было сбитым, тяжелым. Перед глазами все расплывалось и смазывалось. В ушах противно шумело. Организм был на пределе, как и собственное сознание. Где-то на краю разума он все еще понимал, что действует очень опрометчиво. Хорошо бы остановиться, придумать план, сработать тихо. Вот только рациональная часть его замолкала, стоило в голове вновь пронестись строкам послания его драгоценного криптографа. И чувство ненависти, сдеживаемое много лет, смешивалось с обретенной любовью, порождало ядерную смесь и окончательно затмевало ясный взор. Тойя готов сжечь этот мир дотла, стоит только одному волоску упасть с её головы! Его ярость была не просто гневом, нет. Это был пылающий Ад внутри, стирающий всё на своём пути. Любое, даже малейшее препятствие, которое могло хоть как-то помешать или замедлить его — будет уничтожено. Старатель наверняка будет отнекиваться до последнего. Поэтому Даби будет беспощаден не меньше. И не остановится ни перед чем, чтобы вернуть и защитить свою любовь. Пусть явится кто угодно! Даже если перед ним встанут армии Ада или Небес, Тойя растопчет их без колебаний. Не позволит отнять ту единственную, что была для него якорем. Лучом надежды. Самой настоящей частью души, что была для него спасением. С каждым шагом эта слепая дикая ярость набирала невиданную силу — она вздымалась ударом грома внутри груди, заставляя кости трещать, сердце вырываться из груди. Его зубы скрежетали так, словно могли вот-вот расколоться от концентрации безумной какофонии чувств. Сквозь бездну хаоса в голове звучала лишь одна отчетливая мысль — холодная, острая, как лезвие ножа:

«Вернуть её… Спасти… Вернуть своё сердце. Свою душу. Свою Изуми.»

Эти чувства любой назовет как угодно. Болезнью, одержимостью, увлеченностью, помешательством. Злодей и сам не знал, в какой момент окончательно и бесповоротно успел потерять голову от этой девушки. Когда именно начал тонуть в ее глубоких, родных изумрудных глазах. Вслушиваться в утешающий голос, возрождающий в нем веру в то, что еще не все потеряно и добро в этом мире осталось. Видеть мягкую улыбку, от которой на его погрязнувшей во тьме душе становилось светло. Даби не знал, когда успел так полюбить. Отчаянно, сродни безумию, со всей болезненной самоотдачей. Однако мог сказать наверняка — любой, кто встанет на его пути к Изуми, будет стерт настолько, что от этого бедолаги не останется даже пепла. И собственная семья — не исключение. Наконец, стоило впереди показаться до отвращения знакомым воротам проклятого дома, на губах заиграла зловещая, безумная ухмылка. Ну наконец-то! Пора устроить этим мразям жаркий прием! Не мешкая ни секунды, Тойя зажег в руках синее пламя — яркое, холодное, нестерпимое. Наполненное его концентрированной смесью мести, ненависти и любви к одной единственной девушки, которую посмел похитить этот старикан. Оно сверкало, как взор бури, и в мгновение ока превратилось в мощный, зловещий поток. Огненная энергия рассеялась на площадь перед воротами, охватывая всё вокруг. Сила взрыва выросла до невероятных масштабов. Ворота, изначально массивные и грозные, мгновенно разлетелись, взметнулись в воздух, разбились на острые куски металла, камня и дерева. Их звон, треск от напора пламени и свист раздавались торжествующим эхом по всему кварталу. Краем уха Даби слышал женские крики, раздаваемые со стороны Адского дома. Вероятно, это были голоса матери и Фуюми. Но никак не тот, который был ему нужен. Ибо голос Изуми он узнал бы где угодно. И в данный момент его не прозвучало. Медленно, чеканя каждый шаг, злодей перешагивал многочисленные сгорающие обломки. Синее пламя танцевало под ногами, опаляло землю, пожирало некогда красивые кусты, деревья, фасады. Часть огня перекинулась на дом, где, если верить памяти, мог быть черный ход. Черт, переборщил… Оставалось надеяться, что Изуми находится в противоположной стороне и он успеет вытащить её до того, как это место превратится в пепел. Остановившись в нескольких метрах, взгляд медленно обвел окружающее пространство. Тойя заметил, как вдали из-за ледяного щита показались мама и Фуюми. Обе женщины были немного потрепаны и напуганы, но целы. Затем наткнулся глазами на Старателя. Вид у мудака был весьма жалкий. Несколько царапин на лице, темные следы, опаленный костюм. Сам старикан застыл и теперь глядел на сына со смесью шока, неверия, попутно придерживая рукой глубокую царапину на правом боку. Чуть в стороне от него валялись пакеты с едой и какой-то кейс. Очень знакомый кейс. Маску непроницаемости на лице становилось все труднее сдерживать. Зубы заскрипели от очередной волны ярости. Этот проклятый кейс Тойя прекрасно помнил еще с тех времен, когда Лига пыталась сотрудничать с Заветами. В нем героям выдавали проклятые антипричудные наручи. Но для кого Старатель их сюда притащил? Ждал его? Решил устроить западню? В любом случае ничего у этого ублюдка не выйдет. Злодей быстрее все здесь к чертям испепелит, чем тот успеет глазом моргнуть. В мыслях невольно пронесся еще один вопрос. Почему-то не было видно младших братьев. Если так прикинуть, то Нацуо мог здесь не находиться, так как давно ведет самостоятельную жизнь. А вот Шото… Куда делся этот драгоценный шедевр Старателя? Сидит в засаде? Или охраняет его криптографа? — Где она? — лаконично, пугающе спокойно отчеканил свой единственный вопрос Даби, вновь разжигая в руках свою разрушительную причуду. Но не стал спешить с нападением. Все-таки он, несмотря на злодейский статус, человек цивилизованный и предпочитает сначала все решить диалогом. Даже с таким подонком, как его папаша. И стойко игнорируя на пожирающую чистую ярость, что бушевала внутри. — Тойя… — мрачно прохрипел его имя Старатель, сжимая кулаки и то и дело бросая взгляд туда, где стояли мать и сестра. Надо отдать должное, старик быстро взял себя в руки. Брови Энджи сошлись на переносице, а линия челюсти плотно сжалась. Все его тело, казалось, сковало напряжением. На смену растерянности пришло понимание ситуации. А бирюзовые глаза стали тяжелыми и сверлили сына исподлобья. — Да, да! Это я! — громко, почти ядовито выплюнул Даби, уставившись на папашу пугающе ледяным, наполненным ненавистью взглядом. — А теперь повторяю в последний раз свой вопрос. — его голос наполнился угрозой. — Где она? Я знаю, что она в этом проклятом доме. Просто верни её мне. По-хорошему. И я, так и быть, на сегодня не стану обращать в пепел все то, чем ты так отчаянно дорожишь, старикан. Или не дорожишь. Мне всё равно как ты относишься сейчас к окружающим тебя людишкам. Главное, верни мне моего драгоценного криптографа. — с нажимом выдвинул свое требование злодей. Синее пламя в руке, словно вторя словам и чувствам злодея, вспыхнуло еще ярче. Грубая кожа, покрытая шрамами, вновь начинала обугливаться от нестерпимого жара, но парень даже не дернулся. Сейчас было кое-что гораздо важнее, нежели собственная обгорелая плоть. — Я не понимаю о чем ты… — стиснув зубы, напряженно ответил Старатель, отбрасывая в сторону испорченный, в некоторых местах тлеющий пиджак и загораживая проход. Вот только взгляд говорил более чем достаточно. Нет… Тот прекрасно понимал, о чем идет речь. Вернее, о ком. Тело героя, приготовившись к нападению, слегка наклонилось вперед, ноги чуть согнулись в коленях, чтобы можно было быстро среагировать на грядущую атаку или отскочить — сказывались отточенные годами профессиональные рефлексы. Руки слегка приподняты, а над кулаками засияло оранжевое пламя. Словно всем видом старался показать, что так просто не отдаст Мидорию. Даби, чуть склонив голову на бок, пристально изучал отца. Значит, так, да? Будем играть в молчанку? Ну что ж… Он сам выбрал этот путь. — Значит, не договоримся… — нарочито спокойно констатировал злодей, окинув нечитаемым взглядом отца, притихших и растерянных мать с сестрой. — Ладно. Придется действовать по старинке. Ноги сами сорвались с места. Он бросился к ненавистному дому, страстно желая его испепелить, но на краю сознания понимал, что Изуми может быть где-то там. И только эта мысль продолжала удерживать его наплаву. Нужно быть осторожнее, чтобы не навредить ей. А если его драгоценного криптографа там не будет… Что ж, видимо, наконец наступил тот день, когда Даби наконец-то сотрет это Адское место с лица земли. План был прост. Прорваться в проклятый дом как можно скорее, пока тот не сгорел и найти Изуми. Вот только сначала нужно было устранить помеху. — Пылающий кулак… — прорычал злодей, замахнулся и сконцентрировал в руке больше силы, чувствуя запах собственной опаленной плоти. Синее пламя, сверкая, устремилось вперед, разрезая воздух и оставляя за собой шлейф искр и холодных вспышек. Оно проносилось с грозной скоростью, будто пытаясь поглотить всё на своём пути, обжигая и сжимая сердце каждому, кто наблюдал за боем. Но отец не даром был героем с огромным стажем. Не стал уворачиваться или уклоняться. Мгновенно поднял сжатую в кулак руку, концентрируя вокруг себя причуду. Яркое оранжевое пламя мигом разрослось, заполняя собой часть пространства. Пламя, синее и оранжевое, в считанные мгновения схлестнулись. Яростные потоки сталкивались, искря и ревя, поднимая вокруг разломанные осколки и кубы раскалённой пыли, ослепляя тех, кто наблюдал за происходящим. Силуэт отца и сына то пропадал из поля зрения, то вновь появлялся, напоминая безумный, смертельный танец. — Остановитесь!!! — на долю секунды послышался полный ужаса крик Фуюми, но тут же утонул в ревущем огненном вихре. Тойя, несмотря на ярость, что постепенно сводила с ума, все еще пытался сохранять рассудок и старался не задеть сильно дом, помня о Мидории. Ведь она не должна пострадать. Он не простит, если драгоценный криптограф получит даже малейший ожог или травму по его вине. Поэтому немного сменил стратегию и решил стараться нанести урон отцу, используя в основном рукопашные приемы и отточенную годами ловкость. Из ладоней периодически разлетались искры, стоило оказаться вблизи глаз папаши. Ведь лишив его зрения — преимущество будет на стороне злодея. Подловив очередной момент, Даби совершил мощный прыжок с вытянутой рукой — его ладонь, наполненная синим пламенем, направлена в лицо старика. Но Энджи не даром профессиональный герой, очевидно, знакомый не первый день с подобными подлыми приемами. Поэтому ловко ушел из-под удара, в считанные секунды оказавшись позади и попытавшись нанести сыну удар ногой. Тойя моментально отпрыгнул в сторону, успев заметить, как нога Энджи оставила в асфальте небольшую вмятину. Затем, утробно рыкнув, вновь бросился на папашу, крепко сжимая кулак и целясь в нос. Старатель отклонился назад, не дав задеть себя. Правда, не успел заметить подножку и с глухим ударом рухнул на землю. Даби мигом кинулся к нему вниз, чтобы придавить коленом к земле и заломить руку, но отец сделал кувырок в сторону и быстро поднялся на ноги, стараясь взять под контроль тяжелое дыхание. — Верни её мне!!! — теряя терпение, вновь прорычал Тойя, поднимаясь обратно на ноги и глядя прямо в ненавистные глаза отца. — Эта девчонка что, вам всем мозги промыть успела?! — раздраженно выдавил Энджи, пытаясь встать на ноги и параллельно с этим действием перевести дух. — Что ж в ней такого, раз оба моих сына едва не теряют рассудок и начинают творить глупости?! Эти слова лишь подлили бензин в тот пожар, что царил на его душе. Даби на долю секунды застыл, пытаясь сообразить, о чем именно говорит этот старикан. Оба сына?! Что этот мудак вообще несет?! Но додумать парень не успел. Старатель, не теряя времени, бросился в его сторону, пытаясь повалить на землю, но Тойя ловко увернулся, гневно скрипнув зубами. После чего, покрыв руки синим огнем, принялся наносить новые удары отцу, а тот, в свою очередь, продолжал ставить блоки и уворачиваться. С каждой минутой злодей чувствовал, как постепенно выматывается. Бок все еще простреливало болью после той встречи с Лигой, а папаша, очевидно, пытается как следует вымотать его, чтобы скрутить. Ведь обычно Даби придерживался дистанции, решая все огненными потоками, а тут приходилось делать упор на свои навыки рукопашного боя. В его состоянии делать неожиданные рывки вперед, нанося краткие, точные удары ладонью к туловищу или подбородку отца, было неимоверно тяжело. Плохо дело. Надо заканчивать эту бессмыслицу. Ведь несмотря на растущую, всепоглощающую ярость, Тойя старался сохранять рассудок — то и дело напоминал себе о Мидории, о том, ради чего сейчас борется. Ради их будущего. Ради неё. Когда Энджи попытался поймать его очередной подножкой, Тойя мгновенно увернулся, быстро переместился вправо, подпрыгнул и с разворота, с особым наслаждением отвесил удар собственным ботинком в челюсть папаши. Тот отлетел в сторону, сделал пару кувырков и упал на опаленную землю. — Отвечай, где она?! — зло рычал Даби, вновь призывая волну адского ледяного пламени и кидаясь вперед. — Или я испепелю каждого из вас!!! Сотру с лица земли!!! И начну с них!!! — он коротко указал в сторону матери и сестры. — Ты даже пепел их похоронить не сможешь!!! Синее пламя, вторя этой мысли, снова вырвалось из его рук беспощадным потоком. Рукава толстовки давно сгорели, не выдержав жара и превратив одежду в лохмотья. Он мог с уверенностью сказать, что долго будет залечивать эти новые ожоги, но сейчас на это было абсолютно плевать. Даже если злодею суждено сгореть сегодня заживо от собственной причуды — парень не остановится. Пойдет до конца, лишь бы добиться своего. Лишь бы вернуть Изуми… Сплевывая кровь, Старатель, едва ли не впиваясь пальцами в землю, успел подняться на ноги. В массивном кулаке папаши также вспыхнуло яркое оранжевое пламя, отражая очередную атаку сына. Огонь вновь сталкивался и вспыхивал, словно водоворот силы и ярости. Все вокруг сгорало, легкие у обоих мужчин сводило от угарного газа и тепловой отдачи. Дышать уже было невозможно. Каждый их удар отдавался эхом, разметая нестерпимые искры по всему полю боя. Там, где сходились их пламя — все разрушалось, тлело на глазах. Обращало в пепел и прошлое, и настоящее, и будущее Адской семьи Тодороки. Затем герой попытался перехватить очередной замах сына, но получил ловкий удар ногой в солнечное сплетение и отправился в новый полет под полные ужаса крики Рей и Фуюми. Прокатившись спиной по каменной дорожке, Старатель чуть скривился от пронзившей боли. Плоть на руках, локтях, спине и коленях была содрана, лицо саднило так, что шевелить челюстью было сложно. Один глаз заметно заплыл, а некоторые участки тела покрылись ожогами. Тем не менее герой пытался встать на ноги, отрывисто вдыхая грудью раскаленный до предела воздух и упираясь руками в колени. — Прекрати, Тойя!!! — прокричал в ответ Энджи, пытаясь достучаться до сына. — Я знаю, что ты ненавидишь меня!!! Но твои мать и сестра здесь не при чем!!! Не делай непоправимой ошибки из-за какой-то девчонки!!! — ТОГДА ВЕРНИ ЕЁ МНЕ!!! — Даби сорвался на пронзительный, полный ярости и отчаяния вопль. — Мидория Изуми!!! Верни!!! Её!!! Мне!!! Огонь собственной причуды, подчиняясь эмоциям, вырвался наружу новой волной из резко вскинутой ладони и принялся выжигать все на своем пути. Асфальт под ногами местами и вовсе превратился в жижу, не выдержав смертоносного жара. Здоровые участки кожи вновь начало болезненно стягивать из-за новых ожогов, но ему было все равно на боль. Ведь то, что творилось в душе, перевесило любые физические неудобства. Однако разрушительная волна синего пламени в этот раз столкнулась с прочной ледяной стеной. Под давлением тепла лёд начал стремительно таять и трескаться в некоторых местах, после чего вовсе раскололся на куски, обнажая картину происходящего. В нескольких метрах впереди, закрывая старика, стоял Шото. Дыхание у младшего Тодороки было тяжелым, прерывистым. Словно он изо всех сил спешил, чтобы успеть вовремя. Его правая сторона тела покрылась легким инеем, а пальцы руки чуть подрагивали от отдачи холодом. Тойя, чувствуя, как при виде брата внутри нарастает волна ярости, зарычал и бросился вперед. — С дороги, гребаный шедевр!!! Или сдохнешь вместе с ним!!! — зло проорал Даби, замахнувшись. Собственный кулак, покрытый синим огнем, стремительно полетел в сторону ненавистного младшего брата. Шото, хоть и был немного растерян происходящим, но смог быстро сориентироваться и вновь применить свою причуду, защищая тех, кто стоял позади — отца, мать и сестру. Разрушительное пламя вновь столкнулось с ледяным потоком, создавая нешуточное давление. Взрывная волна поднялась вверх и распространилась во все стороны, разрывая пространство. Вспышки яркого света и вибрации были настолько мощными, что даже воздух, казалось, задымился и стал густым от энергии столкновения. Тойя и Шото, не выдержав напора, словно невидимыми силами оттолкнутые, отлетели в разные стороны. Даби, левой рукой вызвав позади себя огненную вспышку, смог устоять на ногах благодаря реактивной тяге, оставив на асфальте широкие борозды. Параллельно с этим успел выставить перед собой правую руку и прикрыв глаза от летящей пыли и осколков льда. Его взгляд полыхающий чистейшей, безумной яростью, оставался сосредоточенным на цели. Которой, в данный момент, очень ему мешал достигнуть младший брат. Шото, сделав кувырок, проехался по земле. Он едва успел сгруппироваться, чтобы не получить серьезных травм. Одежда парня вмиг превратилась в грязные лохмотья, а кожа в некоторых местах стала кровить от полученных ссадин и ожогов. Тойя, не теряя драгоценных секунд, пока противник пытался подняться на трясущиеся ноги, вновь бросился вперед и отправил волну смертельного огня на младшего брата. Легкие горели. Дышать от едкого дыма было все тяжелее. На языке так и ощущался привкус пепла и гари. Организм был на пределе от перегрева, а кожа в некоторых местах почти слезла. Однако ничто, даже Бог, не остановил бы сейчас это безумство. Слепая ярость, адреналин, бивший в мозг, были сильнее и заставили окончательно потерять рассудок. Хотелось испепелить, покончить наконец, с этим дерьмом раз и навсегда. Чтобы отныне никто не смел стоять у него на пути. Но эта ненависть, которой он поддался, ослепила взор и стала его роковой ошибкой. Потому что злодей совсем перестал что-либо различать перед собой. Поэтому Даби упустил момент, когда герой, стиснув зубы, прорвался через вспышку синего пламени и слишком быстро рванул вперед, на ходу формируя в руке острые иглы изо льда. — ОСТАНОВИСЬ, ШОТО!!! — послышался полный ужаса крик отца, матери и сестры, но было поздно. Все произошло за какие-то мгновения. Взгляды Шото и Тойи пересеклись. В гетерохромных глазах младшего брата вспыхнула искра боли — горечь, сожаление и холодная решимость защитить то, что было для него важным. Свою семью. Где-то на задворках разума до слуха Тойи донесся пропитанный чистейшим ужасом вопль Нацуо. Этот крик словно подталкивал к осознанности, пытался отчаянно напомнить, что цена этой битвы может стать слишком большой. И так оно и случилось. В следующий момент, когда его импровизированное оружие должно было вонзиться в тело Даби, произошло то, чего парень не мог представить даже в своем самом страшном кошмаре. Чья-то хрупкая, словно прозрачная рука, с силой, превышающей все ожидания, оттолкнула злодея в сторону. Этот неожиданный удар был настолько мощным, что Тойя даже не удержался на ногах. Падая, он увидел то, чего отныне и никогда бы не захотел бы вспомнить. В тот миг, сквозь пелену безумия и боли, в его глазах мелькнуло что-то более страшное, чем бой — ужас, глубокий, раздирающий сердце и душу. Даби показалось, будто кровь застыла в жилах, сжалась и замерла навсегда. Его сердце пропустило болезненный удар. Затем еще один. И еще. Среди треска пламени, дыма, гари и множества чужик криков он почувствовал, как весь мир застыл, сконцентрировавшись лишь на одном…

***

Шото со всех ног бежал по коридорам особняка к выходу, страшась опоздать. Тревога за близких с каждой секундой становилась все сильнее, сжимала его внутренности, превращая каждое движением в борьбу — он боялся остановиться хотя бы на мгновение, опасаясь столкнуться с тем, что ему предстоит увидеть. Сердце испуганно ухнуло куда-то вниз, стоило по мере приближения снова услышать испуганные крики матери и сестры. Эти звуки — истошные, полные страдания и отчаяния — отзывались где-то глубоко внутри, вызывая страшное ощущение, что он приближается к какой-то бездне, из которой уже никто из них не сможет выбраться. Что там происходит? Неужели Старатель установил камеры и только что узнал про их с Нацу план? И теперь угрожает маме и Фуюми?! Однако ситуация оказалась куда неожиданнее, чем герой предполагал. Главный вход был полуразрушен. По стенам с высокой скоростью распространялось синее и оранжевое пламя, яростно пожирая все предметы интерьера и обращая в пепел. Каждая искра, каждое движение пламени, казалось, будто было живым существом, которое поглощает всё на своем пути. И не позволяла толком разглядеть, что происходит впереди. Глаза обожгло болью. Жгучий жар расползался по ним, будто бы тысячи раскалённых игл прокалывали их изнутри. Легкие туго свернулись от острого запаха гари и копоти, ребра сжались. Но Шото не даром проработал достаточно времени героем, чтобы так просто отступить. Проигнорировав собственное состояние, парень сконцентрировался на своей правой руке и воспользовался ледяной причудой. Обугленные стены и пол моментально покрылись инеем, потушив нестерпимый, разрушительный огонь. Заполонившее пространство пар поднимался тёмной тучей, щипая кожу, как острые иглы. Гарь, серая и плотная, наполняла воздух мерзким запахом сгоревших материалов. По виску потекла капля пота, голова закружилась. Перед глазами все плыло. Каждый вдох давался всё труднее, а во рту появился едкий привкус тошноты из-за дыма. Тем не менее, стиснув зубы, Шото решительно прошел вперед, преодолевая оставшееся расстояние до выхода. Выбежав на улицу, он успел увидеть маму и Фуюми, которые, испуганно вцепившись друг в друга, с неподдельным ужасом смотрели куда-то вперед. Проследив за их взглядом, Шото заметил отца, который был весьма потрепан и теперь пытался встать с опаленной земли, отрывисто вдыхая грудью раскаленный до предела воздух и упираясь руками в колени. — Прекрати, Тойя!!! — прокричал Энджи куда-то вперед. — Я знаю, что ты ненавидишь меня!!! Но твои мать и сестра здесь не при чем!!! Не делай непоправимой ошибки из-за какой-то девчонки!!! Младший Тодороки проследил за взглядом отца и увидел, как среди полыхающего синим огнем хаоса стоял его разъяренный старший брат. В синих глазах злодея плясала смесь безумного гнева, ненависти и отчаяния, а причуда постепенно уходила из-под контроля из-за разрушительных эмоций. — ТОГДА ВЕРНИ ЕЁ МНЕ!!! — Даби сорвался на пронзительный, полный ярости и отчаяния вопль. — Мидория Изуми!!! Верни!!! Её!!! Мне!!! На мгновение Шото застыл после этих слов. В голове словно что-то щелкнуло, и последний пазл встал на своё место. Расчет Старателя не оправдался. Тойя не просто пришел за Изуми. Он был готов всех уничтожить, лишь бы освободить её, спасти и уберечь. Даже от собственных кровных родственников. Теперь стало понятно, почему криптограф так отчаянно защищала его старшего брата. Почему из всех людей доверилась именно ему. Почему уверенно заявляла, что они ничего не знают про злодея. И почему была так уверена, что тот обязательно придет за ней… В памяти невольно всплыла та фотография, где Даби кружил в танце Мидорию. Все те эмоции, безграничное тепло в глазах, чувства… Были настоящими. Сильными. И очень разрушительными. Сердце в очередной раз болезненно сжалось от осознания этого факта. Стало так невыносимо горько, тяжело, что хотелось кричать, но сил выдавить малейшее слово — не было. Ведь будь он тогда порешительнее, не натвори глупости, кто знает… Может, сейчас бы они не стояли посреди полыхающей земли? Может… У него был бы шанс?… Но самобичеванием заниматься было некогда. Старший брат вновь понесся в атаку, разжигая новую волну синего пламени. На понимание, что отец не успеет вовремя подняться и увернуться, ушло мгновение. Ноги сами повели младшего Тодороки вперед. Правая рука на автомате взметнулась вверх, создавая вокруг него, Старателя, мамы и Фуюми ледяной барьер. Зубы заскрипели, а всё тело напряглось до предела. Под давлением тепла лёд начал стремительно таять и трескаться в некоторых местах, после чего вовсе раскололся на куски. Однако дело было сделано. Сил хватило, чтобы не дать чужому огню поглотить его семью. Дыхание стало тяжелым, прерывистым. Легкие сжались с новой силой, а зрение размывалось. Правая сторона тела снова покрылась легким инеем, а пальцы руки стали подрагивать от отдачи холодом. Но благодаря раскаленному до предела воздуху леденящее чувство в венах и на коже быстро сошло на нет. Шото бросил короткий взгляд назад. Отец успел подняться на ноги и отойти чуть подальше, заслонив собой мать и Фуюми. Во взгляде Энджи застыл глубокий шок, неверие. Словно все шло совсем не так, как он ожидал или мог себе представить. Но это уже было неважно. Сейчас главное — что все они были целы. Тойя, наконец, заметив присутствие младшего брата, низко зарычал и бросился вперед. — С дороги, гребаный шедевр!!! Или сдохнешь вместе с ним!!! — зло проорал злодей, замахнувшись. Кулак, покрытый синим огнем, стремительно полетел в его сторону. Шото, хоть и чувствовал себя отвратительно, но смог быстро сориентироваться и вновь применил свою причуду, направляя ответный ледяной поток. Правильно. Сейчас было не важно, что он чувствовал. Его основная задача — защитить мать, сестру и отца. И молиться, чтобы Нацуо успел вовремя покинуть горящий дом вместе с Мидорией. Ледяная волна схлестнулась с синим огнем, создавая нешуточное давление. Поднялся взрыв, разорвавший пространство сияющей вспышкой. Шото, не выдержав напора, отлетел в сторону. Благодаря профессиональным рефлексам герою удалось успеть сгруппироваться, чтобы не получить серьезных травм. Правда кувырок и то, как его протащило по земле — все это оставило мало приятного. Одежда парня вмиг превратилась в грязные лохмотья, а кожа в некоторых местах стала кровить от полученных ссадин и ожогов. Сквозь мутную пелену он видел, как Даби, левой рукой вызвав позади себя огненную вспышку, смог устоять на ногах благодаря реактивной тяги, оставив на асфальте широкие борозды. Параллельно с этим успел выставить перед собой правую руку и прикрыв глаза от летящей пыли и осколков льда, которые от жара быстро превращались в воду и становились лужей под ногами. Терять времени было нельзя. Цепляясь пальцами за покрытую пеплом землю, герой принялся подниматься на трясущиеся от напряжения ноги. Однако Тойя, очевидно, не стал упускать момента и решил воспользоваться своим преимуществом — бросился вперед и отправил волну смертельного огня на младшего брата. Шото не знал, каким чудом успел выставить перед собой защитный купол. Да и толком уже не понимал, что творит. Все, чего ему хотелось — покончить со всем этим безумством и защитить тех, кто ему был дорог. Старший брат был ослеплен своим гневом и ненавистью, так что не мог досконально сосредоточиться на бое, что давало преимущество младшему. Герой тоже чувствовал себя отвратительно как физически, так и ментально. Никто из них сейчас не смог бы остановиться и хотя бы попытаться поговорить. Но даже если бы получилось — не факт, что все закончилось бы хорошо. Поэтому всё, что оставалось — принять невероятно тяжелое решение. Шото понимал, что единственный способ остановить происходящее — это если один из них сейчас найдет в себе силы сдаться. Но поскольку упорство было у обоих в крови… Возможный исход был лишь один. Герой понимал, что больше нельзя было позволить себе колебаться. Пусть в этой истории ему придется принять грех на свою душу, нести до конца своих дней непосильное бремя вины и горечи. По крайней мере, в одном он будет спокоен — ему удастся защитить своих близких. Остальное неважно. А потому, стиснув зубы, младший Тодороки покрыл себя ледяной защитой и бросился навстречу старшему брату, решительно прорываясь сквозь завесу синего пламени. Жар нестерпимо опалял кожу. Даже холод собственной причуды не спасал. Однако герой упорно продолжал бежать вперед, набирая высокую скорость, чтобы у противника не было шанса увернуться и на ходу формируя в руке острые иглы изо льда. — ОСТАНОВИСЬ, ШОТО!!! — послышался полный ужаса крик отца, матери и сестры. Их слова гулким эхом отдавались в ушах. Пытались достучаться, предотвратить нечто горькое и непоправимое. Не допустить того бремени, что ляжет на плечи парня. Но было поздно. Действие было не остановить. Все произошло за какие-то мгновения. Взгляды Шото и Тойи на долю секунды пересеклись. Пожалуй, до конца жизни младший Тодороки будет помнить этот пронизанный болью и бессильной яростью взгляд старшего брата. Словно у него отняли спокойствие, мир внутри, часть души, которая еще хоть как-то удерживала от безумства. В голове даже успела промелькнуть мысль, что возможно злодей даже не стал бы никому из них вредить. Ведь Тойя отчаянно желал только одного. Вернуть Изуми. До слуха донесся пропитанный чистейшим ужасом вопль Нацуо. Этот крик был настолько надрывным, истошным, что внутри всё замерло — сердце сжалось в холодной хватке, а кровь разом отхлынула от лица. А в голове промелькнула единственная мысль. Нацу ведь не должен был сейчас быть здесь… А в следующий момент, когда его импровизированное оружие должно было вонзиться в тело безумца Даби, произошло то, чего герой не мог представить даже в своем самом страшном кошмаре. Чья-то хрупкая рука с силой оттолкнула злодея в сторону. А затем…

Его собственный кулак, покрытый ледяными иглами, пробил твердую плоть. Острые колья погрузились внутрь чужого беззащитного тела, нанося смертельные раны.

Казалось, все вокруг в этот миг утратило важность и погрузилось в тишину. Шото пораженно застыл, словно вымершая статуя, в ужасе и растерянности закрепив взгляд на ярких, пропитанных жгучей болью и неверием глаз, которые, несмотря на невероятные страдания, все еще пылко горели тем безутешным огнем отчаяния и тревоги. Глаз, красивого изумрудного цвета, что так полюбился ему…

***

Изуми изо всех сил старалась сохранять спокойствие, продолжая нестись по коридорам особняка рядом с неожиданным напарником. Отчасти ей сегодня везло. Помощь пришла откуда не ждали. Когда в ее дверь постучался Тодороки Нацуо — она была уже готова выть от безысходности и начать пытаться проламывать стены. Разумеется, доверять этому человеку было опрометчиво с ее стороны, но не то чтобы был выбор. Хотя, если вспомнить реакцию этого парня на упоминание Старателя и его незамедлительную помощь… Пожалуй, ему можно было верить. Да и лжи или напряжения от него не ощущалось. Что было весомым плюсом. Когда все закончится, нужно будет обязательно поблагодарить Нацуо. Еще… Было смутное предчувствие, что нужно быть начеку и готовиться к чему-то. Но к чему именно? Что еще может выкинуть Старатель или его младший сын? С какой стороны ждать подвох? Почему Тодороки Шото вдруг передумал и отдал ей Книгу? Да еще и велел бежать подальше… Что не так с этим человеком? Какую игру он вообще ведет? Сначала похищает, теперь отпускает. Логику этого персонажа, пока что, уловить не получается. Пока они бежали по огромному особняку как ошпаренные, Изуми чувствовала, как сердце бешено билось от ребра, и дело было не только в спешке. Глаза лихорадочно осматривались, изучая пространство вокруг на предмет опасности, а в мыслях звучало одна молитва — хоть бы всё получилось. Потому что если Старатель узнает про ее побег, то все это ничем для них всех хорошим не закончится. А девушке не хотелось, чтобы кто-то из ее благодетелей пострадал. Периодически, пробегая мимо окон, ей удавалось замечать странные синие вспышки с улицы. Внутри что-то неприятно сжималось, дурное предчувствие начинало еще сильнее концентрироваться внутри, превращаясь в неприятный комок. На подкорке сознания застряла мысль, но уцепиться за нее не получалось из-за тревожного состояния, сколько бы она не пыталась. Видимо, кому-то наверху очень нравилось наблюдать за ее страданиями. Иначе как объяснить, что, едва подбежав к запасному выходу, тот в буквальном смысле пылал синим огнём, а деревянные стены трещали, грозя вот-вот обвалиться?! От короткой вспышки испуга пальцы мертвой хваткой вцепились в Книгу Жизни, словно та могла стать спасательным кругом и позволить им выбраться из этой ловушки живыми. Или же таким образом Изуми могла не допустить того, чтобы фолиант сейчас выпал из ее рук и сгорел? Любой расклад не устраивал. Пока мозг лихорадочно пытался сообразить, что им делать, проблема была решена. Благо, у Нацуо оказалась потрясающая ледяная причуда и огонь быстро потух. Но не обошлось без негативных последствий такого тушения. В воздухе витал искаженный запах дыма — горький, едкий настолько, что вызывал слезы и жжение в глазах, неприятную горечь во рту. Пар, возникший от растаявшего льда, больно обдал нежную кожу, но ожоги, благо не появились. Легкие сжались и, казалось, при малейшем вздохе грозились превратиться в угли. Пепел, который оседал на обгоревших стенах и полу, создавал тонкую сыпучую пыль, что проникала в ноздри даже несмотря на задержанное дыхание. — Черт… — выругался Нацуо, закашлявшись от едкого дыма. Изуми, также кашляя, успела заметить, как парень опасно пошатнулся. Поэтому моментально подхватила его под руку и не позволила рухнуть на промокший от таявшего льда полусгоревший пол. — Ты в порядке? — встревоженно спросила криптограф, сглатывая горькую слюну. От стресса мозг работал гораздо быстрее, анализируя обстановку. Синее пламя… Черт, неужели… В венах все моментально похолодело. Вот оно. Вот то, что ей не давало покоя всё это время. Нет! Нет, нет, нет! Тойя не мог прийти за ней! Не мог подвергнуть себя такому риску! Она ведь просила его в записке совсем о другом! Но додумать Мидория не успела. Из тревожных мыслей ее вывел ответ Нацуо. — Все нормально… — стиснув зубы, кивнул ей Тодороки, мрачно глядя на задымленное, полуобвалившееся пространство. — Но пройти здесь не получится. Надо попробовать через сад. Там должен быть еще один запасной выход. Это совсем рядом, но нужно будет бежать. Справишься? Еще и спрашивает… Как будто ей было куда деваться. Все-таки очень хотелось как можно скорее покинуть этот проклятый дом. — Не думаю, что у меня велик выбор. — кисло ухмыльнулась Изуми, невольно сглотнув ком от нервов. Пожалуй, после такого приключения ей определенно понадобятся литры ромашкового чая и самое сильное успокоительное со снотворным. — Раз так, бежим дальше. — кивнул ей Нацуо, жестом показывая следовать за собой. Они вновь стремительно бросились вперед, раз за разом меняя поворот в особняке. В этот раз им повезло больше и выход в сад оказался цел. Оказавшись снаружи, девушка не могла не сделать вдох облегчения. Прохладный воздух был словно живительной влагой после душного, задымленного пространства, от которого раз за разом пробивало на жуткий кашель. Мышцы болели, ноги и руки дрожали от усталости. Во рту стало так сухо, будто она не пила воды целую вечность. Но времени на передышку не было. Оба, тщательно преодолевая все возможные кусты и деревья, рванули в сторону ворот. Благо, сейчас на дворе стояла ночь, так что передвижение должно быть не сильно заметным. Вернее, так должно было быть, вот только… На очередном повороте, когда они были практически у цели, Тодороки моментально дернул ее за руку. Так резко и быстро, что Изуми немного опешила. Нацуо же спрятал их за углом дома и инстинктивно прикрывая девушку за собой. Мидория видела, как Нацуо пораженно застыл, а его лицо заметно побледнело. Как широкий разворот плеч буквально окаменел, руки ощутимо задрожали. В светлых глазах промелькнула неподдельная тревога и паника, смешиваясь с ужасом. Несмотря на ночное время суток, воздух в этом месте был раскален до предела. Стало жарко настолько, что горло снова невольно сжалось в спазме, а по виску стекла капля пота, смешиваясь с копотью на лице. Создавалось впечатление, будто они снова заперты в горящем доме и не в силах выбраться. Криптограф, машинально прижав к груди фолиант, заметила странные оранжевые и синие вспышки за углом. А после до слуха донесся знакомый, наполненный нестерпимой болью, отчаянием и яростью крик: — Мидория Изуми!!! Верни!!! Её!!! Мне!!! К горлу моментально подкатил ком, а сердце сжалось, пропустив удар. В жилах все заледенело от чистого страха, пронзившего все естество. Она не ошиблась. Тойя… Он был здесь. Он смог разгадать ее послание. Он всё-таки пришел за ней. Пока Нацуо не в силах был отвести взгляда, Мидория аккуратно обогнула его и выглянула, чтобы посмотреть на то, что происходит. И зрелище, увиденное ею, никогда не сотрется из памяти… Даби, абсолютно наплевав на осторожность, бился против отца. Против собственной семьи. Сжигал дом, в котором когда-то рос. Сад, по которому гулял. Ворота, через которые проходил. Безумно уничтожал всё на своем пути, лишь бы вернуть её. Каждый его крик, удар, действие было пропитано отчаянием и болью. Собственнической яростью, которая бывает только у тех, у кого отняли самое дорогое в жизни. Тех, кто всем сердцем желает вернуть своего близкого и не терпит никаких препятствий. Изуми слышала, как голос Тойи то и дело срывался, ломался, прорываясь сквозь треск пламени. От этого сердце пустилось в бешеный пляс, растягивая каждую секунду длиною в вечность. Криптограф буквально всей своей сутью чувствовала ту бушующую бурю в душе злодея — смесь ненависти к тем, кто забрал её, желание испепелить любую преграду… И нежной, глубокой, безграничной, на грани самого отчаянного безумства, любви по отношению к той, которая однажды смогла разглядеть в его темной душе искру света. Но то, что произошло дальше, никто и представить не мог… Мидория собиралась закричать, сказать Тойе, что она здесь, попросить остановиться. Они могли бы сейчас спокойно уйти, скрыться. Вот только слова не успели вылететь из горла. Речь словно кто-то забрал, стоило увидеть, как Шото быстро создал в руке иглы и бросился на брата. Нет… Слишком быстро… Даби… Не успеет увернуться… И тогда… Мозг не успел завершить мысль. До нее слишком поздно дошло осознание собственных действий. Ноги сами двинулись с места, бросились навстречу опасности, прямо как когда-то при нападении Грязевого Злодея. Ибо смотреть, как человек, особенно небезразличный ей, находился в смертельной опасности — было выше ее сил. — НЕТ!!! СТОЙ!!! — послышался полный ужаса вопль Нацуо. Он даже попытался ухватить криптографа за руку, но не успел — девушка оказалась слишком шустрой. Да и не обратила никакого внимания. В голове набатом звучало только одно:

«Успеть! Не дать ему умереть! Только не ему! Больше ее близкие… Не умрут!»

В груди появился знакомый прилив энергии. Изумрудные глаза на долю секунды вспыхнули бело-голубыми огнями, увеличив скорость и выносливость на максимум. Расстояние стремительно сокращалось, но вот время, казалось, предательски замедлилось. Обувь то и дело скользила по опаленной, покрытой пеплом земле, но она не сдавалась, продолжая бежать вперед. Пространство заметно потемнело, несмотря на полыхающее всюду синее и оранжевое пламя. Оно смешивалось с языками чернильных теней, что поползли по земле и тянулись к девушке. Или так казалось? Кажется, до слуха донесся крик Старателя и двух незнакомых женщин. Возможно, еще что-то кричал Нацуо, но вспомнить, увы, уже не получится. На самом деле в тот роковой день Изуми не суждено было погибнуть. Если бы у неё отсутствовали чувства к Тойе, она бы, с большой вероятностью, не стала бросаться на помощь — большая часть альтруизма с годами поутихла в душе. Тогда в мире бы стало на одного злодея меньше. Возможно, криптограф бы перевела книгу до конца, нашла бы оружие, донесла информацию до героев, а дальше они бы уже сами приняли решение — губить этот мир или же пытаться его спасти от демона. А, может, она бы решила всё за них и нашла другой способ помочь человечеству? Вариантов развития событий было великое множество. Вот только Мидория вмешалась в этот бой, всем сердцем желая защитить дорогого человека. Пусть даже и злодея, большинство мерзких поступков которого никак нельзя было оправдать. Потому что люди умеют чувствовать. Она умеет чувствовать. Может, не будь у нее чувств, катастрофы не произошло бы? Может быть, чувства только могут разрушать жизни, часто вынуждая человечество быть глупыми, уязвимыми, творящими нелогичные поступки? Или же напротив, в чувствах кроется сила? Нечто такое, что способно дать людям сил преодолевать огромные преграды. Ведь, объединившись, с командой можно достичь больших результатов, чем в одиночку. Можно научиться понимать друг друга, протягивать руки и помогать. Тогда у большей части человечества будет шанс… Или был бы? Кто знает… Изуми столько раз было больно, одиноко и страшно. Потеряв мать, она смирилась с тем, что отныне всегда будет нести все на своих плечах. Что никто не будет помогать, волноваться, заботиться, веселить, когда грустно… Однако у судьбы оказалось своеобразное чувство юмора. Безумный злодей, жаждущий мести близким, за какие-то считанные дни смог перевернуть ее жизнь с ног на голову. Наполнить ее добрыми воспоминаниями. Защитой и искренней заботой, которой так не хватало Мидории в жизни. Может, беды удалось бы избежать, не будь всего этого?

Но…

Острые ледяные колья вонзились в плоть, стоило на последнем рывке успеть откинуть Тойю в сторону и невольно занять его место. Даже попытка остановить их свободной рукой не помогла — напротив, только лишний раз изрезала кожу до мяса. — Кха… Изуми, застыв от шока, смотрела в полные чистого ужаса гетерохромные глаза Шото и чувствовала, как во рту постепенно скапливается металлический привкус. Видела, как лицо героя, стоящего напротив, стремительно теряло краски, утрачивало связь с реальностью. Она не помнила, в какой миг колья пропали, но это позволило отшатнуться. Ладони машинально вцепились в живот, уронив Книгу Жизни на землю. Ткань кофты намокла и потемнела, а пальцы моментально покрылись чем-то вязким. Дрожащие ноги сделали пару шагов назад. И заплелись, не давая удержать равновесие. После чего девушка, пошатнувшись во второй раз, рухнула на колени. Крови во рту скопилось слишком много, из-за чего она, кашляя, начала сплевывать жидкость на землю рядом с книгой. Невыносимая боль пронзила каждую клеточку тела. Хотелось кричать, но все слова застряли в горле, а тело продолжало содрогаться. Накатила чудовищная слабость. Зрение поплыло, а все происходившее вокруг стало лишь фоном. Чужие, полные ужаса крики эхом отдавались в ушах, но ей было все равно. Изуми ощущала, как постепенно сердце начинало замедляться, а кровь продолжала стремительно покидать ее тело через смертельные раны. Шото в ужасе отшатнулся, отступив на несколько шагов назад. Кажется, сквозь пелену ей удалось разглядеть, как парня трясло. Вот только то, что произошло дальше, слишком прочно отпечаталось в памяти. Собственное тело, как мешок картошки, полностью рухнуло на землю. Криптограф, отчаянно продолжая цепляться за угасающее сознание, видела, как Шото кто-то оттолкнул в сторону, после чего, в два широких шага, этот человек преодолел расстояние между ними и склонился над ней. Изуми с трудом смогла сконцентрировать взгляд перед собой и разглядеть, как над ней возвышался Старатель. Герой, сжимая губы в тонкую линию и хмурясь, жестом придвинул к девушке фолиант. — Открой книгу! — голос Энджи звучал так грубо, что будто разрывал воздух. — Открой Книгу Жизни, девчонка! В его бирюзовых глазах Мидория не увидела ни капли сочувствия, понимания или желания спасти. Там было только холодное безразличие и стремление добиться своего. Эта безжалостная требовательность словно ржавела внутри неё, делала боль от ран и в душе еще более нестерпимой. В груди вспыхнул до боли знакомое чувство — глухая, подавленная ненависть, охватывающая разум и сердце одновременно. Всё естество словно раскололо на сотни острых осколков, каждый из которых жаждал высвободиться и разом уничтожить все вокруг. Даже в этот момент, когда её смерть подступала всё ближе, этот человек продолжает оскорблять её волю, гнуть свою линию и препятствовать последнему шансу на спасение. Ему не было никакого дела до других, даже собственной семьи. Ведь будь в нем больше совести и эмпатии — всего этого бы не произошло. Нет, разумеется, это был выбор Мидории — встать между Тойей и Шото. Её выбор спасти их обоих от непоправимой ошибки. Но всего этого бы не случилось, если бы один жадный до власти старик не опустился бы до похищения человека. Наверняка после того, как Изуми закроет глаза, дело об её убийстве замнут, и огненный герой продолжит как ни в чем ни бывало ходить по этой земле, оставшись безнаказанными. Или отдаст своих сыновей на растерзание, прикрывшись. И правды о том, что произошло на самом деле — никто не узнает. Старатель грубо вцепился в её окровавленную руку и с силой опустил на фолиант, после чего заставил сомкнуть тонкие пальцы на страницах. Затем, как кукловод, дернул за чужую конечность, открывая Книгу Жизни посередине. Именно в том месте, где находилась зловещая пентаграмма. Ослабевшая, окровавленная ладонь упала на старинные страницы, пачкая их кровью и из последних сил придавив талмуд к земле, словно это могло хоть как-то остановить мудака и не позволить ему отобрать его. Герой хотел было отбросить ее руку в сторону и забрать открытую книгу, но получил смачный удар в челюсть и отлетел в сторону. — УБЛЮДОК!!! — прокричал подбежавший Нацуо, заслоняя собой девушку и не позволяя подойти ближе. Это он ударил отца. — ОНА УМИРАЕТ, А ТЫ СЕРЬЕЗНО ПЕЧЕШЬСЯ О КАКОЙ-ТО КНИЖКЕ?! — Не лезь, сын!!! — гаркнул Энджи, пытаясь пройти вперед. — Ты не понимаешь, что стоит на кону!!! Однако в этот миг волна синего пламени с холодной беспощадностью ударила героя, отбрасывая на несколько метров и не позволяя добраться до Изуми и книги. Кажется, кто-то продолжал кричать, ругаться, но все это уже было неважно. Мидория почувствовала, как чьи-то теплые руки мягко коснулись её шеи и, аккуратно придерживая, переложили голову на чьи-то колени. Сквозь затуманенное зрение ей удалось разглядеть склонившегося над ней Даби. Обожженные пальцы ласково оглаживали кожу на её щеках. Вторая рука злодея изо всех сил пыталась зажать раны на ее животе, чтобы остановить кровь, но это не помогало. Изуми видела, как его выражение лица становилось с каждой секундой все более отчаянным, а по щекам стекали слезы, смешанные с кровью и грязью. — Изуми… Душа моя… — отчаянно молил Тойя, а в его синих глазах плескалась безумная смесь боли и безысходности. — Прошу, держись… Все будет хорошо, клянусь тебе! Только держись, умоляю! Не умирай, слышишь! — То… Тойя… — едва шевеля губами, сбивчиво прошептала его имя криптограф, вновь забившись в кашле и ощущая, как кровь стекает по подбородку. — Я здесь. — надтреснутым тоном проговорил парень, мягко убрав прядь с ее лба. — Тише… Береги силы, хорошо? Я рядом. — он сильнее надавил на рану, пытаясь предотвратить еще большую кровопотерю, но алая жидкость продолжала стремительно покидать тело девушки. — Помнишь наш танец? — дрожа, спросил Даби, пытаясь отвлечь от плохих мыслей и крепче прижимая её тело к себе. — Мы еще обязательно не раз с тобой потанцуем на той поляне! Только прошу, душа моя, не сдавайся… Продержись до прихода помощи… Вот только на краю ускользающего сознания Мидория понимала, что помощь не успеет прийти вовремя. Что ей оставались считанные секунды. Поэтому единственное возможное действие, которое она могла предпринять — это успеть сообщить подсказку. Хоть этот мир и не заслужил её милости, но в нем еще оставались те люди, которые заслуживали жить. — Найди… — с трудом формулируя мысль, шептала ему криптограф. — В моей квартире… В ванне… Контейнер… Найди его… Я успела полностью перевести… Ту часть с историей… — Тшшш… Ты сама мне все расскажешь, слышишь? — Тойя попытался ободряюще улыбнуться ей, но горечь, вперемешку с отрицанием происходящего, выдавали его истинные чувства. — Ты не умрешь сегодня, Изуми… Ты проживешь долгую, счастливую жизнь… — чужие слезы падали на её щеки, смешиваясь с собственными. — Хочешь, мы потом уедем куда-нибудь? Этот мир такой огромный... Мы вместе должны еще столько всего увидеть... Рванем на какой-нибудь теплый тропический остров? Или в снежные горы? Я исполню любое твое желание, душа моя. Только не оставляй меня… Мидория не хотела оставлять его. Ведь еще столько всего не было сделано, многое было не сказано. Но время стремительно ускользало, не позволяя передать все свои чувства. И собственная жизнь вот-вот оборвется. Размытым зрением удалось уловить, как Старатель отчаянно пытается прорваться к ним, чтобы заполучить открытый фолиант. Но Нацуо, Шото и две незнакомые девушки не позволяли старику приблизиться и отчаянно пытались достучаться до его совести, призвать помочь. Вроде бы кто-то из них успел вызвать скорую помощь, но медики уже не успеют приехать. В тот момент в её голове прозвучал единственный вопрос.

Почему?

Почему она должна сейчас умирать только потому, что Старатель не смог вовремя остановиться? Или хотя бы остановить собственных детей от братоубийства? Почему такие гнилые люди должны продолжать жить, в то время как хорошие вынуждены гнить в тюрьмах или могилах? Почему нет справедливости и добра для тех, кто искренне хочет жить? Почему в этом мире практически не осталось человечности? Особенно у героев, что должны спасать людей.

Почему…

Ей было больно. И физически, и душевно. Праведный гнев накрывал с головой, беспощадно терзал сердце. Изуми винила весь мир в жестокости и несправедливости. В алчности и безумии. В отсутствии морали и совести. В гнили того большинства, что разрушила жизни многих. Включая ее собственную. Кровь стекала по ее руке. Темно-алые капли медленно падали на пожелтевшие страницы открытой Книги Жизни, заливая причудливые символы. И шипели, вторя последнему сбивчивому шепоту, слетавшему с обескровленных губ: — Ненавижу… этот… мир… Все звуки слились в один сплошной гул. Сознание окончательно ускользало. Последнее, что Изуми удалось запомнить — это полные боли синие глаза, теплые руки, отчаянно прижимающие к себе ее тело, протяжный вой, и… Зловещее алое сияние пентаграммы, что напиталась ее кровью…

***

Тойе казалось, что сердце в последний раз ухнуло, а после разбилось вдребезги. Кровь застыла в жилах, а время будто замедлилось. Дышать и вовсе стало невозможно. Если раньше злодей думал, что его жизнь рухнула еще очень давно, что хуже уже никогда не будет… То сейчас понял, как же сильно ошибался. Даби с ужасом смотрел, как на месте, где он стоял буквально несколько секунд назад, теперь замерла хрупкая девичья фигура. Та, ради которой парень так отчаянно рвался сюда. Ради которой он был готов сжечь все здесь к чертям собачьим. Превратить в пепел даже собственную семью. Мир вокруг замер, сужаясь до одного страшного кадра — силуэта Изуми, которая, желая защитить, оттолкнула его в сторону, но сама не успела уклониться. И теперь из ее тела насквозь торчали три тонких острых ледяных колья, с которых медленными струйками стекала алая кровь. А младший брат, стоящий напротив нее, оцепенел. На лице Шото запечатлелся дикий страх и неверие. В голове гулко звенело. Он не мог поверить своим глазам. Нет, не так. Тойя отказывался верить в это! Это наверняка чья-то причуда воздействовала на разум! Морок, дурман! Что угодно! Только не реальность… Злодей на секунду закрыл глаза, чтобы забыться, прогнать наваждение, но… Стоило вновь поднять веки, он понял, что картина не поменялась. Тело словно парализовало, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр. И безжалостно заставляя смотреть на то, что происходило дальше. Парень видел, как младший брат растопил колья и отшатнулся, в ужасе переводя взгляд то на свои обагренные чужой кровью руки, то на криптографа, которая схватилась за живот и начала падать. Словно в замедленной съемке наблюдал, как папаша оттолкнул Шото в сторону, словно щенка, после чего, в два широких шага, преодолел расстояние и склонился над криптографом. Одной рукой старый герой придвинул к ней фолиант. — Открой книгу! — грубо потребовал обезумевший старик. — Открой Книгу Жизни, девчонка! Тойя с широко распахнутыми от шока глазами смотрел на то, как Старатель грубо вцепился в её окровавленную руку и с силой опустил ту на фолиант. Затем, как кукловод, дернул за чужую конечность, открывая Книгу Жизни на середине. Злодей видел, как ослабевшая, окровавленная ладонь Изуми упала на старинные страницы, оставляя кровавые отпечатки. И из последних сил прижала к земле книгу, пытаясь не позволить забрать её. Видел как герой хотел было отбросить её руку и отобрать открытый фолиант, но получил смачный удар в челюсть от подбежавшего к ним Нацуо, из-за чего отлетел в сторону. — УБЛЮДОК!!! — сквозь злые слезы отчаянно прокричал Нацу, загородив их. — ОНА УМИРАЕТ, А ТЫ СЕРЬЕЗНО ПЕЧЕШЬСЯ О КАКОЙ-ТО КНИЖКЕ?! Умирает… В этот миг осознание ситуации, наконец, настигло его. Боль, отчаяние, бессилие смешивались со жгучей ненавистью, яростью и гневом, вновь пробуждая внутри адский ураган чувств, что медленно глодал каждую клетку, каждую мысль. Этот ублюдок… — Не лезь, сын!!! — гаркнул Энджи, пытаясь пройти вперед. — Ты не понимаешь, что стоит на кону!!! Эта фраза послужила спусковым крючком. Тело наконец-то сдвинулось с места. Из горла непроизвольно вырвался адский, пронзительный крик. Тойя даже не сразу понял, что кричит именно он, а не кто-то другой. Кулак, объятый синим пламенем, мощной огненной волной смел мудака, лишь чудом не задев Нацуо. Да так, что тот нехило отлетел в сторону горящего дома и пропахал своей массивной тушей землю. Возможно, Даби кинулся бы добивать ублюдка. Но сейчас были вещи гораздо важнее этой мрази. Пошатываясь, злодей опустился на колени рядом с Изуми. Мягко подхватил ее под шею, устроил голову на своих коленях. Ее щеки, покрытые сажей и злыми слезами, утратили все краски, а по подбородку стекала кровь. Изумрудные глаза были подернуты пеленой, но в них отчетливо отражалась борьба за жизнь, отчаяние, злость и затаённая боль. Даби принялся пытаться зажать трясущейся рукой раны на ее животе. Ласково поглаживал по нежной, но такой ледяной коже. Остатками рациональной части он понимал, что именно сейчас происходило. Однако до последнего пытался верить в то, что все обойдется, что раны не глубокие. Что все будет хорошо… — Изуми… Душа моя… — отчаянно шептал Тойя, не замечая, как по собственным щекам потекли слезы, смешанные с кровью. — Прошу, держись… Все будет хорошо, клянусь тебе! Только держись, умоляю! Не умирай, слышишь! Однако пальцы все сильнее покрывались ее кровью. Казалось, что этой жидкости становилось слишком много с каждой секундой. Он видел, как лицо девушки становилось еще белее, а взгляд медленно угасал. Верил ли Даби в подобный исход? Ни капли. Ведь Мидория должна жить. Радоваться, улыбаться, открывать новое. Быть счастливой. Но никак не погибнуть здесь, посреди пепелища. По вине двух жадных ублюдков, которых ослепила жажда власти. По его собственной вине... — То… Тойя… — едва шевеля губами, сбивчиво прошептала его имя криптограф, вновь забившись в кашле. — Я здесь. — надтреснутым тоном проговорил парень, мягко убрав прядь с ее лба. Горло предательски сжималось от удушающего чувства неизбежного горя. Тем не менее каким-то образом он находил в себе силы говорить. — Тише… Береги силы, хорошо? Я рядом. — он сильнее надавил на рану, как будто так мог бы отсрочить неизбежное. Но кровь продолжала стремительно покидать тело девушки и словно насмехалась над его жалкими попытками. — Помнишь наш танец? — дрожа, спросил Даби, пытаясь отвлечь их обоих от плохих мыслей и крепче прижимая её тело к себе. — Мы еще обязательно не раз с тобой потанцуем на той поляне! Только прошу, душа моя, не сдавайся… Продержись до прихода помощи… Верно. Нужно попытаться дождаться врачей. Краем уха Даби успел услышать, как-то ли Фуюми, то ли Рей успели позвонить в службу спасения. Радует, что хоть кто-то из проклятой семейки додумался набрать номер скорой. Вот только какая-то часть все-таки понимала один простой факт. Даже если медики появятся прямо сейчас — никто из них уже не смог бы помочь. Раны были слишком глубокие. Да и любой человек, даже не разбираясь в медицине, понял бы, что с большей вероятностью были задеты внутренние органы. Ей было уже не помочь… Однако верить в это не хотелось. Поэтому злодей, кусая губы, то и дело сглатывал горькую слюну и продолжал отчаянно пытаться удержать ее в мире живых. А Изуми, очевидно, прекрасно понимая, что осталось немного, решила доверить ему последнее, что у неё оставалось. — Найди… — с трудом формулируя мысль, шептала ему криптограф. — В моей квартире… В ванне… Контейнер… Найди его… Я успела полностью перевести… Ту часть с историей… Даби слышал её слова, но они пробивались к нему будто через какой-то туман. Все его мысли были захвачены только одним — её жизнью, её спасением. Ему было всё равно на книгу, на записи, на этот весь чертов мир! Плевать, что будет с другими! В душе занимало важное место только она — Изуми. И если ее не станет… Тогда пусть всё обратится в пепел. — Тшшш… Ты сама мне все расскажешь, слышишь? — Тойя попытался ободряюще улыбнуться ей, но горечь, вперемешку с отрицанием происходящего, выдавали его истинные чувства. — Ты не умрешь сегодня, Изуми… Ты проживешь долгую, счастливую жизнь… — собственные слезы падали на её щеки, смешиваясь с её. — Хочешь, мы потом уедем куда-нибудь? Этот мир такой огромный... Мы вместе должны еще столько всего увидеть... Рванем на какой-нибудь теплый тропический остров? Или в снежные горы? — он на долю секунды представил их счастливую мирную жизнь вдали от всех этих ужасов. Но теплая картина вмиг оборвалась жестокой реальностью, в которой он отчаянно, сродни безумия молил. — Я исполню любое твое желание, душа моя. Только не оставляй меня… Из горла девушки рвались хрипы. Кровь, казалось, стала рекой, пропитала все вокруг, в том числе его руки и одежду. На миг в ее глазах вновь полыхнул холодный бело-голубой свет — последний отблеск бушующей внутри нее бури чувств. Тойя видел, как кровь стекала по ее руке. Сквозь пелену также успел заметить, как темно-алые капли падали на пожелтевшие страницы открытой Книги Жизни, пачкая фолиант еще больше. Жидкость шипела, въедалась бумагу. А последние, сказанные слабым шепотом слова, зловещим эхом отдавались в ушах: — Ненавижу… этот… мир… С уголка глаза Изуми потекла одинокая, но полная горечи и ярости слеза. Затем взгляд опустел. Тяжелые медленно веки опустились, закрывая глаза. Навсегда. — Нет… — Тойя вновь провел окровавленными пальцами по ледяной щеке девушки. — Нет!.. Этого не могло быть. Этого не должно случиться! Она не умерла, ведь так? Она просто потеряла сознание! Но никак не могла уйти! Изуми была для него всем. Она была теплом, светом, воздухом и любовью. Его маяк в темноте… Единственная, кто удерживал его от окончательного безумия и ненависти. Криптограф была частью души Тойи, за которую он так отчаянно цеплялся. Огнем невероятно чистой силы, горящим на краях чувств. Путеводной звездой во мраке, которая однажды раскрыла ему глаза, показала, что в мире есть нечто гораздо более ценное, чем месть. Вот только эти уроды позволили ей уйти в забвение, исчезнуть, раствориться…

Отняли.

У.

Него.

И стоило этой мысли эхом прозвучать в голове… — АААААААААААААААААААААААА!!! — полный боли, агонии крик оглушительно сотряс пространство и до глубины души напугал каждого. Синее пламя вокруг взметнулось и стремительно начало расползаться по земле, окончательно выйдя из-под контроля. Тойя, содрогаясь в рыданиях, отчаянно прижимал к себе тело Изуми и продолжал надрывно кричать, срывая голос. Ибо терпеть эту боль было невыносимо… Парень уже не видел, как пентаграмма в Книге Жизни, напитавшись жертвенной кровью, засияла пугающим алым светом. Не слышал чужие крики, наполненные ужасом. Он лишь продолжал цепляться за Мидорию, сбивчиво умолять очнуться, безумно обещать испепелить всех, кто был повинен в этой ситуации. Но её уже было не вернуть… Неожиданно по пространству прошелся пугающий гул древней, пугающей энергии. Земля содрогнулась, чувствуя этот разрушительный поток сил, который, казалось, мог в любой момент разорвать весь мир на части. В воздухе повисла напряженность. Она как натянутая струна, готова была лопнуть в любой миг. И тут же стало ясно, что пробудилось нечто древнее и опасное. От старинного фолианта по асфальту медленно поползли трещины. Они начали появляться тускло, почти незаметно. Но с каждой секундой стремительно расширялись, превращаясь в гротескные разломы, которые заполнялись темно-алым светом, напоминающим раны. Остро прорезали опаленную землю, от чего создавалось впечатление, будто некая невидимая сила жадно пыталась вырываться наружу.

А затем всё вокруг начало стремительно разрушаться…