Контроль не включëн

Месяц прошёл в странном, непривычном для Стью темпе. Он больше не пытался навешивать ярлыки на их отношения и просто был рядом с Эллисон, позволяя ей делать то же самое. Стью вернулся на работу только через неделю после того инцидента. Инструктор вызвал того на разговор, пристально изучая его, а потом просто сказал: «С каждым бывает. Если не готов — скажи». Стью сказал, что готов и это было действительно так. Он знал, что может отступить в свою тихую гавань в случае подобных ситуаций. В тот вечер «Угол» гудел как обычно. Стью играл — не яростно, а с ноткой свободы. Лекс заметил эту перемену, подмигнул со сцены. Зола улыбалась в ответ. Эллисон стояла около колонны, как и в первый день их со Стью знакомства. В этот раз она была в длинном чёрном платье с высоким воротом, волосы собраны в замысловатую причёску, на губах — та самая чёрная помада. Она выглядела как тёмная королева, снизошедшая до этого прокуренного подвала. И Стью, глядя на неё, чувствовал, как сердце пропускает удары — не от страха, а от того, что она есть. А потом он увидел его. Высокий, но тощий парень в чёрной, потрёпанной косухе с бледным лицом и горящими серыми глазами. Его волосы, покрашенный в черный, обрамляли и без того худощавое лицо. Он возник из ниоткуда, словно тень, материализовался рядом с Эллисон, положив руку ей на плечо. Стью почти сбился с ритма. Его руки на долю секунды замерли над малым барабаном. Но он заставил себя продолжать играть, хотя весь разум сразу перешёл в режим контроля. Он видел, как Эллисон обернулась и её лицо на миг исказилось в маске брезгливости. Как будто она наступила в что-то липкое и неприятное. Она сбросила его руку с плеча таким движением, будто стряхивала с себя пыль. Она что-то сказала ему, но Стью не слышал. Лишь видел, как шевелятся её губы, очерченные помадой цвета угля. Человек не уходил. Он что-то говорил, жестикулировал, его лицо то вспыхивало в свете прожекторов, то проваливалось в тень. Он казался карикатурой, глупой и стереотипной пародией на настоящего адепта тьмы. Но в его глазах горела животная одержимость. Песня была исполнена. Стью положил палочки и, не говоря ни слова Лексу и Золе, спрыгнул со сцены. Он шёл сквозь толпу, которая расступалась перед ним сама собой. Он подошёл к ним как раз вовремя, чтобы услышать обрывок фразы, произнесённой этим типом — голос у него оказался тонкий и скрипучий, как не смазанная дверь, который не подходил его внешнему облику: — …я понял свои ошибки. Я готов к настоящему посвящению. Ты должна быть со мной. Ты мне нужна… — Ты чувствуешь только собственную глупость, — перебила его Эллисон ледяным тоном. — Уйди, Дэриан. Я серьёзно. Дэриан. Его звали Дэриан. Стью запомнил это имя, впечатал в память, как номера, набирающие в экстренных ситуациях. — Эллисон, послушай, — Дэриан схватил её за руку, и его пальцы впились в её запястье. — Ты не понимаешь. Я видел видение. Ты — избранная. Без тебя ритуал не сработает. Я всё подготовил, всё что надо, ночь с нужной фазой луны, свечи, руны, всё… — Руку убрал, — раздался жесткий голос Стью. Он стоял в двух шагах, прямой, как натянутая струна. В его голосе прозвучал приказ. Тот самый тон, которым он говорил в диспетчерской. Дэриан обернулся. Его глаза, мелкие, бегающие, скользнули по Стью — по его распущенным волосам, чёрной футболке, лицу, на котором не читалось ничего, кроме стали. На миг в них мелькнуло что-то похожее на страх. Но только на миг. — Барабанщик, серьезно? — Протяжно произнёс он скривившись. — Думаешь, ты ей нужен? Ты даже не понимаешь, кто она на самом деле. Ты видишь только обложку.. — А ты видишь только то, что сам хочешь видеть. — ответил Стью ровно. — Она сказала уйти. Уходи. Дэриан дёрнулся, как от пощёчины. Его рука всё ещё сжимала запястье Эллисон. Она не пыталась вырваться — просто смотрела на него с тем же выражением брезгливости, но уже с ноткой любопытства. — Ты не понимаешь, — зашипел Дэриан, обращаясь уже к ней. — Он не твоего круга. Он обычный придурок. А ты… ты особенная. Ты должна быть с теми, кто понимает. Кто видит это. — Она с тем, с кем сама хочет. — Дэриан, почувствовав уверенность Стью, отступил. Его рука наконец отпустила её запястье. — Ты ещё придёшь ко мне. Когда поймёшь, что он тебе не пара. Что ты рождена для великого. Я буду ждать. Я знаю, где ты живёшь. Он развернулся и растворился в толпе так же внезапно, как появился. Чёрная косуха мелькнула в дверях и исчезла. Стью повернулся к Эллисон. Взял её руку, осмотрел запястье — там уже наливались красным следы от пальцев. — Больно? — Нет, — она покачала головой. Её лицо было спокойным, но в глазах плескалась усталость. — Надоело. — Это тот, о ком ты мне говорила? — Да.. Раньше он не хватал меня так. Только говорил. — Она помолчала. — Кажется, он перестаёт быть просто позёром. Он становится ужаснее. — Я провожу тебя домой. И останусь сегодня. — Стью, не надо… — Надо, — перебил он твёрдо. — Ты слышала, что он сказал. «Я знаю, где ты живёшь». Это угроза. И я к ней отношусь серьёзно. Вдруг с тобой что-то случится? Она посмотрела на него долгим изучающим взглядом, потом кивнула. — Хорошо. Но только сегодня. — Посмотрим, — ответил он, и в его алых глазах зажглось что-то, чего она раньше не видела. Они вышли из «Угла» вместе. Ночь была холодной, и Стью накинул ей на плечи свою куртку. Он молчал, но его рука крепко сжимала её ладонь. А в голове уже прокручивались варианты: камеры, заявление в полицию, расписание её выходов из дома, запасные ключи, номера телефонов. Он был готов сжечь любого, кто посмел бы её обидеть. Фонари разливали жёлтые лужи на асфальте, где-то вдалеке лаяла собака, а сверху, сквозь редкие облака, проглядывали холодные, равнодушные звёзды. Молчание Стью было напряженным — он сканировал пространство, отмечал каждую тень, каждый тёмный подъезд, каждую машину с работающим двигателем. Рука сжимала её ладонь чуть крепче, чем нужно для простой прогулки до дома. Эллисон чувствовала его состояние. — Ты сейчас где? — спросила она негромко, глядя прямо перед собой. — Снова в операторском режиме? Он дёрнулся, будто его поймали на чём-то неловком. — Просто смотрю по сторонам. — Нет, — она остановилась, заставив и его замереть. Повернулась к нему, заглянула в глаза, в которых всё ещё горел тот холодный, расчётливый огонь. — Ты сканируешь. Оцениваешь. Прокручиваешь. Я вижу. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что она была права. Внутри него действительно работала программа. — Ты правда думаешь, что я этого не замечала раньше? — продолжила она, и в её голосе не было обиды — только тихая, усталая констатация. — Ты всегда такой. Даже когда мы просто сидим дома. Даже когда ты спишь. Ты контролируешь. Просчитываешь. Она отпустила его руку и сделала шаг назад, оказавшись в круге света от фонаря. Её бледное лицо, её жёлтые глаза, её тёмное платье — она выглядела как призрак, сошедший со старинной гравюры. — Стью, ты не можешь контролировать всё. Ты не можешь просчитать каждую угрозу. Ты не сможешь защитить меня от всего мира.. Он молчал. Внутри боролись два голоса. Один — операторский, холодный: «Она не понимает тебя. Без контроля — хаос. Без протоколов — смерть». Другой — тот, новый, что появился вместе с ней: «Она права. Ты задыхаешься в этом контроле сам. И её душишь». — Я знаю, — сказал он наконец, и голос его звучал глухо, будто из глубокого колодца. — Знаю, что это… много. Но я не умею иначе. Когда я перестаю контролировать, случается плохое. Когда я потерял этот контроль на минуту, то облажался. — Ты не облажался, — мягко поправила она. — Ты почувствовал. Это разные вещи. — Для меня — нет. — Он провёл рукой по лицу, устало, почти отчаянно. — Если я перестану контролировать, я боюсь, что не смогу защитить тебя. А если с тобой что-то случится… Он не договорил. Не мог. Мысль о том, что её может не стать была ужасна и невозможна. Эллисон подошла ближе. Взяла его лицо в ладони — её пальцы были холодными, но прикосновение обжигало. — Послушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я уже выбралась из ада однажды. Я выжила, потому что я сильная. Потому что я умею видеть опасность задолго до того, как она появится. Потому что я — не беспомощная жертва, которую нужно спасать. — Она чуть наклонила его голову вниз, заставляя смотреть прямо в её жёлтые глаза. — Ты не герой. Мы с тобой на равных. И если ты будешь пытаться контролировать каждый мой шаг, каждый вдох, каждую тень, ты сломаешь не их — ты сломаешь нас. Потому что я не могу быть с человеком, который видит во мне только объект защиты. Я могу быть только с тем, кто видит во мне себя. Её слова врезались в него, как скальпель, вскрывающий старый, загноившийся нарыв. — Я не знаю, как по-другому, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько боли, что у неё, наверное, сжалось сердце. — Я забыл, как это — просто быть, не контролируя. Ты меня этому учишь, но я… я как тот щенок, который всё время смотрит, не бросят ли ему палку, и не видит, что палки уже нет. Она улыбнулась — той самой тёплой, редкой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Тогда учись. Медленно. По кусочкам. Как я училась не бояться своей тени. — Она провела большим пальцем по его скуле. — Начни с малого. Прямо сейчас. Перестань сканировать улицу. Посмотри на меня. Просто посмотри. Он посмотрел. На её лицо, освещённое фонарём. На жёлтые глаза, в которых больше не было загадки — только тепло, уталость и любовь, которую она всё ещё боялась назвать вслух. На чёрную помаду, чуть смазанную в уголке губ. На прядь фиолетовых волос, упавшую на лоб. — Видишь что-нибудь опасное? — спросила она шёпотом. — Только то, что могу потерять, если не научусь, — ответил он честно. Она потянулась и поцеловала его — легко, почти невесомо. Они пошли дальше. Он больше не сканировал подворотни — по крайней мере, сознательно. Он чувствовал её руку в своей, её тепло, её дыхание. Они вошли в её башню, полную книг и теней. И в эту ночь Стью спал без снов. Впервые за много лет. Просто спал, чувствуя рядом её дыхание и тепло, и мир мог рушиться снаружи — им было всё равно. Потому что внутри этого маленького пространства, где пахло полынью и покоем, царило доверие.