Контроль не включëн

Осень вползла в город тихо, как вор, крадущийся вдоль стен. Листья на деревьях за окнами мансарды пожелтели и начали осыпаться, устилая асфальт мокрым, шуршащим ковром. Стью сидел на подоконнике с кружкой остывшего чая и смотрел, как ветер гоняет по двору обрывки газет и чью-то забытую перчатку. Стью поймал себя на том, что больше не сканирует. Раньше его взгляд автоматически выискивал угрозы: тени в углах, незнакомые машины, подозрительных прохожих. Сейчас он просто смотрел. На то, как падают листья, как кошка крадётся вдоль забора и как небо наливается тяжёлой, свинцовой синевой перед дождём. Год. Всего один год, а он уже начинал забывать, каково это — жить в состоянии вечной боевой готовности. Цепи контроля, которые он носил так долго, что они стали частью его кожи, понемногу ржавели, ослабевали, падали. Не все. Не окончательно. В глубине души всё ещё жил тот Стью, который был готов в любую секунду включить контроль. Но теперь у него был выходной. Внизу хлопнула дверь. Он услышал её шаги на лестнице — лёгкие, быстрые, знакомые до дрожи. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать: она улыбается. Она всегда улыбалась, когда поднималась к нему. Этому он тоже научился — чувствовать её настроение за километр. — Ты опять сидишь на подоконнике, как ворон, — раздался её голос за спиной. — Простынешь же. — У меня есть ты. Согреешь, — ответил он, не оборачиваясь. Она подошла, обвила его шею руками сзади, ткнулась носом в затылок. Её волосы, выкрашенные теперь в тёмно-синий, с фиолетовыми прядями, щекотали ему шею. Пахло от неё дождём, мятным чаем и чем-то новым, что он не мог определить, но что стало для него запахом дома. — Смотри, что нашла, — она сунула ему под нос маленькую коробочку. В коробочке лежал старый, потускневший медальон с выцарапанной внутри надписью на латыни. «Per aspera ad astra». Через тернии к звёздам. — Купила на блошином рынке. Думаю, ему лет сто. И он твой, — сказала она, надевая медальон ему на шею. Холодный металл лёг на грудь, рядом с сердцем. — За что? — спросил он, всё ещё глядя в окно, но теперь уже улыбаясь. — За то, что ты есть. И за то, что ты наконец научился отключать свой сканирующий режим. Он повернулся и поймал её в кольцо рук, усадив к себе на колени. Она рассмеялась — тем самым смехом, который год назад казался ему невозможным, а теперь стал такой же частью жизни, как дыхание. — Ты счастлив? — спросила она вдруг, глядя ему прямо в глаза. В её соколиных глазах не было загадки — была только ясность и тепло. Он задумался. Раньше этот вопрос поставил бы его в тупик. Счастье не входило в его протоколы. Но сейчас… — Знаешь, — сказал он медленно, — когда я просыпаюсь утром и не чувствую страха — это счастье. Когда я иду на работу и знаю, что вечером вернусь к тебе — это счастье. Когда я смотрю в окно и вижу просто дождь, а не пожар — это счастье. Так что да. Кажется, счастлив. Она поцеловала его в уголок губ. — А когда я рядом? — Это отдельная категория. Выше счастья. Я ещё не придумал ей название. Они сидели на подоконнике, обнявшись, пока за окном начинался дождь. Крупные капли били по стеклу, стекали вниз мутными дорожками. Где-то вдалеке взвыла сирена — он даже не вздрогнул. Просто отметил краем сознания и отпустил.

***

Они проводили много времени вместе. Так много, что его мансарда постепенно превратилась в её вторую башню, а её квартира — в его второе убежище. Книги перетекали из одного пространства в другое, появлялись новые артефакты на полках, в углу у барабанов теперь стояло то самое кресло-мешок, которое он купил для неё когда-то, и оно было всё в кошачьей шерсти. Они завели кота — чёрного, с жёлтыми глазами, названного, конечно, Люцифером, но ласково — Люцик. Эллисон приходила на его концерты. Он слушал, как она читает вслух старые книги странным, тягучим голосом. Они спорили о музыке, о картах Таро, о том, существует ли жизнь после смерти. Они ругались. Иногда — сильно. Она обвиняла его в том, что он всё ещё слишком закрыт, он — её в том, что она прячется за иронией. Но они всегда возвращались друг к другу. Потому что оба знали: в этом мире они были друг у друга единственной настоящей защитой.

***

Дэриан затих. Это было почти странно. После той ночи в «Углу» он исчез. Ни звонков, ни сообщений, ни тени в подворотне. Эллисон пару раз проверяла его страницы в соцсетях — они были пусты, заморожены. Стью иногда продолжал сканировать округу, но месяц проходил за месяцем, и ничего не происходило. — Может, нашёл другую «избранную», — говорила Эллисон, пожимая плечами. — Таких, как он, много. Им нужен объект поклонения, а не живой человек. Когда я перестала быть для него загадкой, интерес пропал. — Стью кивал, но в глубине души шевелился червячок сомнения, но он не говорил об этом Эллисон. Не хотел нарушать идиллию. Идиллию, которая далась им так дорого. В ту ночь они лежали в её кровати, среди подушек и книг, слушая, как дождь барабанит по крыше. Люцик устроился у них в ногах, довольно жмурясь. — Стью, — позвала она в темноте. — М? — Ты веришь в чудеса? Он помолчал. Потом повернулся к ней, поймал в темноте её жёлтые глаза. — Раньше нет. Теперь — да. — Почему? — Потому что мы вместе. Потому что я жив и не боюсь. Это ли не чудо? Она улыбнулась в темноте, придвинулась ближе, уткнулась носом ему в плечо. — Ты невозможный, Стью. — Я знаю. Но ты же любишь меня таким. — Люблю, — прошептала она, и это слово впервые прозвучало между ними без страха, без игры и оговорок. Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза. Где-то далеко, в темноте, возможно, затаилась угроза. Но здесь, сейчас, в этой комнате, было только тепло, только покой и только они.

***

Год Дэриана не имел ничего общего с их идиллией. В то время как Стью учился дышать без контроля, а Эллисон — доверять миру, Дэриан погружался в бездну. Медленно, добровольно, с упорством маньяка, который видит свет там, где другие видят только тьму. Он не исчез окончательно. Просто затаился. После той ночи в «Углу» он вернулся в свою квартиру — маленькую, тёмную, пропахшую сыростью и дешёвыми благовониями. Стены были увешаны плакатами с символами, которые он находил в интернете и не понимал до конца. Полки ломились от книг, которые он не читал — только пролистывал в поисках «тайных знаний». На столе, заваленном распечатками, стоял ноутбук, экран которого тускло освещал комнату в любое время суток. Первые месяцы он просто сидел в сети. Форумы. Чаты. Сайты с пожелтевшими сканами старинных гримуаров. Группы в мессенджерах, где люди с такими же безумными глазами обсуждали «великое пробуждение» и «грядущую жертву». Дэриан читал всё. Впитывал. Запоминал имена демонов, ритуальные формулы, правильные фазы луны для посвящений. Он хотел быть избранным. Но форумы быстро дали ему понять: избранных не бывает. Бывают только готовые. Те, кто достаточно долго и упорно ищет, чтобы найти. Те, кто способен на жертву. — Жертва, — шептал он ночами, глядя в потолок, покрытый плесенью. — Она должна быть добровольной. И чистой. И бесконечно преданной. Он думал об Эллисон. О её жёлтых глазах. О её холодной красоте. О том, как она отвергла его. Как смотрела на него с той брезгливостью, с какой смотрят на насекомое. — Она не понимает, — убеждал он себя, перечитывая в сотый раз статью о «спящих жрицах». — Она спит. Её разбудит только кровь. Только ритуал. Весна. Он перестал выходить на улицу. Продукты заказывал с доставкой, деньги таяли, но это было неважно. Важно было только одно: подготовка. Он нашёл в сети «наставника». Человека с ником Frater A. , который вёл закрытый канал для «ищущих». Там давали настоящие знания — не те, что лежат в открытом доступе. Там говорили о крови, о жертвах, о том, как призвать того, кто ждёт. Дэриан писал Frater A. каждый день. Умолял, требовал, унижался. И однажды пришёл ответ: — Ты готов к испытанию? — Да, — напечатал он дрожащими пальцами. — Тогда иди в лес. В полнолуние. Без еды. Без воды. Три дня. Если выживешь — поговорим. Он пошёл. Три дня в лесу, в апреле, когда ночи ещё холодные, а днём моросит дождь. Он сидел под деревом, дрожал, пил воду из луж, ел кору и червей, потому что голод был невыносим. Он молился — не Богу, а Тому, Кого хотел призвать. Он обещал Ему самую чистую жертву. Самую красивую. С самым пронзительным взглядом. На третий день у него начались галлюцинации. Ему казалось, что деревья шепчут его имя. Что корни тянутся к нему, чтобы обвить и утащить под землю. Что в темноте светятся глаза — не её, другие, огромные, древние. Он выжил. Вернулся домой — грязный, исхудавший, но с горящими глазами фанатика. — Ты прошёл, — написал Frater A. — Теперь ты готов. Лето. Дэриан перестал быть просто позёром. Он стал одержимым. Он собрал алтарь. Настоящий. Не театральный, как раньше, а чёрный, тяжёлый, пугающий. На нём лежал тот самый кинжал, который он когда-то подарил Эллисон. Она, конечно, выбросила его, но он сделал новый — по чертежам из сети, с правильными символами, с настоящей сталью. Стояли чёрные свечи, сделанные из жира, который он купил на скотобойне. Лежали кости — он собирал их на кладбище по ночам, рискуя быть пойманным. Он больше не спал. Он читал молитвы, которые сам себе придумывал, смешивая латынь с ивритом и собственным бредом. Он рисовал на стенах символы кровью — своей, которую выпускал из вен по расписанию, как лекарство. Эллисон снилась ему каждую ночь. Но теперь это были не эротические сны. Ему снилось, как он держит кинжал над её обнажённым телом. Как она смотрит на него с благодарностью. Как тьма вытекает из раны и наполняет комнату, а он становится богом. — Ты будешь моей, — шептал он в пустоту. — Ты станешь дверью. А я войду. Осень. Frater A. исчез. Канал закрылся. «Наставник» оказался фейком — просто психом, который собирал вокруг себя таких же убогих и питался их энергией. Но Дэриану это было уже не нужно. Он перерос учителя и разработал план. Неделя. Место. Время. Ритуал, расписанный по минутам. Слова, которые нужно произнести. Символы, которые нужно начертать на теле жертвы. Жертва должна быть добровольной — иначе не сработает. Но Эллисон не пойдёт добровольно. Значит, её нужно убедить. Сломать. Заставить увидеть правду. Он начал следить за ней снова. Из тени. Издали. Он знал, где она живёт, где работает, куда ходит. Знал, что у неё появился кот и что Стью почти переселился к ней. Знал, что она счастлива. Это знание жгло его изнутри, превращая остатки разума в пепел. — Она не может быть счастлива без меня, — твердил он, глядя на её окна из темноты двора. — Она не понимает. Она спит. Я разбужу. Я спасу. Даже если она будет кричать. — Он ждал. Выбирал момент. Точил кинжал. Читал молитвы. И улыбался в темноте — той самой улыбкой, которой улыбаются люди, окончательно потерявшие связь с реальностью. Зима. Наступил декабрь. Город готовился к праздникам, которых Дэриан не замечал. Для него существовала только одна дата — та, что он вычислил по сложным астрологическим таблицам (на самом деле просто взял ближайшее полнолуние). 21 декабря. Ночь зимнего солнцестояния. Самая длинная идеальная ночь в году. Он подготовил всё. Место — заброшенная церковь на окраине, где он оборудовал алтарь. Инструменты. Текст. И план, как заманить Эллисон туда без свидетелей. Он был спокоен и уверен. Он был безумен той абсолютной, кристальной безумностью, которая не знает сомнений. — Скоро, — шептал он, глядя на фотографию Эллисон, распечатанную на дешёвой бумаге. — Скоро ты поймёшь. Скоро мы станем одним целым. Навсегда. За окном падал снег. Город спал. И никто не знал, что в маленькой тёмной квартире, среди свечей и костей, сидит человек, который уже перешагнул черту и теперь ждал только часа, чтобы утянуть за собой ту, которую называл своей избранной.