Контроль не включëн

Стью поймал себя на том, что впервые за всё время существования группы остаётся после репетиций не для того, чтобы до блеска протереть тарелки и разложить палочки по номерам, а просто так. Сидит на старом диване в углу гаража, пьёт пиво, слушает, как Лекс травит байки про неудачные концерты, а Зола подшучивает над обоими. — О, смотрите, Стью улыбается, — заметила как-то Зола, ткнув в него пальцем. — У него даже зубы есть. Кто бы мог подумать. Он и правда улыбнулся. Сам не заметил как. Лекс был человеком-фейерверком. Шумный, вечно взъерошенный, с гитарой, приросшей к рукам, он мог говорить без остановки о чём угодно: от теории музыкальных ладов до того, почему его бывшая была «ведьмой». Стью в этот момент поперхнулся пивом, а Лекс даже не понял, что сказал что-то смешное. — Ты когда-нибудь молчишь? — спросил его Стью после огромного монолога о том, как правильно записывать партии ударных в домашних условиях. — Зачем? — искренне удивился Лекс. — Мир полон звуков. Нужно использовать эту возможность по назначению. Стью подумал о своей бывшей жизни, полной пауз, и почувствовал что-то странное. Кажется, он начинал понимать, о чём говорит Лекс. Зола же, была другой. Тихая, с вечно задумчивым взглядом, она могла молчать часами, а потом выдать фразу, от которой всё вокруг переворачивалось. Она видела людей насквозь — Стью это чувствовал кожей. Но в отличие от Эллисон, чей взгляд был словно рентген, Зола смотрела мягче. — Ты изменился, — сказала она ему однажды, когда они остались вдвоём в гараже. Лекс куда-то умотал по срочным делам. — В каком смысле? — Раньше ты был как натянутая струна. А сейчас… расслабился. Дышишь. Он хотел сказать что-то про Эллисон, про то, как она его «лечит» своим присутствием, но понял, что дело не только в ней. Дело в этой компании, которая стала для него..семьей?

***

Эллисон заметила перемены в Стью сразу. Не потому что ревновала, а потому что это было явно. — Ты стал позже приходить, — заметила она как-то вечером, когда он ввалился в её квартиру, пахнущий пивом и сигаретами. — Репетиции затягиваются. — Репетиции, — усмехнулась она, но беззлобно. — Значит, теперь у тебя есть не только я, барабаны и работа, но ещё и друзья. Он замер, снимая куртку. — Друзья? — Ну да. Лекс и Зола. Ты о них постоянно говоришь. Раньше ты вообще ни о ком не говорил, кроме абонентов на работе. Он задумался. Она была права. Он действительно рассказывал. О том, как Лекс в очередной раз поссорился с соседями из-за громкости и как Зола притащила в гараж старый синтезатор и пыталась объяснить, почему «настоящий звук только у аналога». О том, как они втроём ели холодную пиццу в три часа ночи после неудачного концерта. — Наверное, — сказал он неуверенно. — А это… нормально? — Стью, — Эллисон подошла и взъерошила его волосы, — Это замечательно. Ты обрастаешь людьми. Как ёлка игрушками. Только не такими дурацкими. — Ты сравниваешь меня с ёлкой? — С самой лучшей ёлкой в мире. Сядь уже, ёлка, я чай налью. Он сел, чувствуя внутри странное, пузырящееся тепло. Не от чая — а от того, что она сказала. Друзья. У него появились друзья. Кроме неё, кроме тёти Кэтрин и коллег, с которыми он обменивался только дежурными фразами. Настоящие друзья.

***

Однажды они втроём завалились к нему в мансарду. Лекс сразу полез к барабанам, Зола устроилась в том самом кресле-мешке, что когда-то покупалось для Эллисон, а теперь стало общим, а Стью метался между кухней и гостями, пытаясь сообразить, чем их угощать. — Да сядь ты, — лениво протянула Зола. — Мы не к королеве на приём пришли. Пива дай и успокойся. — У меня только чай, — растерянно сказал Стью. Лекс и Зола переглянулись и синхронно расхохотались. — Чай, — выдохнул Лекс, вытирая слёзы. — Ты уникум, Стью. — А Эллисон говорила, что ты не пьёшь почти, — добавила Зола, всё ещё улыбаясь. — Но чай — это святое. Давай свой чай. Они пили чай, слушали, как Лекс играет на акустической гитаре, а потом Зола достала карты Таро. Не такие, как у Эллисон, — свои, с потрёпанными краями и другими рисунками. — Погадать? — предложила она. Стью замер. Эллисон всегда говорила, что у каждого гадателя своя энергетика. Что чужие карты могут врать. Но сейчас ему стало любопытно. — Давай, — согласился он. Зола раскинула карты на полу, долго всматривалась, хмурилась, потом подняла на него глаза. — Странно, — сказала она. — У тебя здесь всё хорошо. Работа, любовь, творчество. Но есть какая-то тень. Не угроза — так, намёк. Кто-то ждёт. Затаился. Ты знаешь, кто это? Стью вспомнил Дэриана. Того самого, с кинжалом и безумными глазами. Затих, но не исчез. — Знаю, — коротко ответил он. — Присматривай за ним, — посоветовала Зола, собирая карты. — Не потому что он опасен сам по себе, а потому что его безумие ищет, во что воплотиться. Будь рядом с теми, кто тебе дорог. Лекс, почувствовав напряжение, тут же перевёл разговор на другую тему — о новом усилителе, который он хочет купить, но не может накопить. И напряжение ушло. В ту ночь, когда Лекс и Зола ушли, Стью долго сидел на подоконнике и смотрел на звёзды. Рядом устроился Люцик, довольно жмурясь. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил Стью у кота. Кот презрительно зевнул. Ему было плевать на тени и угрозы. Главное, чтобы миска была полная. — Счастливый, — вздохнул Стью. — У тебя только еда на уме. Он достал телефон, написал Эллисон: «Спишь, моя ведьма?» Ответ пришёл через минуту: «Не сплю, жду свою ёлку. Приедешь?» Он улыбнулся, быстро собрался и через полчаса уже открывал дверь её квартиры своим ключом. — Я не одна, — предупредила она из спальни. — Кто ещё? — Люцик-младший. Он решил, что спать на моей подушке удобнее, чем на твоей. Стью разделся, лёг рядом. Кот, возмущённый вторжением, перебрался в ноги. — У тебя хорошие друзья, — сказала Эллисон в темноте. — Да. — Ты им нравишься. — Вроде. — Не вроде. Я вижу. Ты им нужен не как музыкант или оператор. Просто как Стью. Он помолчал, переваривая. — Странно, — сказал наконец. — Раньше я думал, что если кто-то ко мне приближается, значит, ему что-то нужно. А они… они просто есть. — Так и бывает, — её голос звучал сонно. — Когда перестаёшь контролировать, люди перестают быть угрозой. Он уснул под её дыхание и тихое мурлыканье кота. Ему нились друзья, музыка и её жёлтые глаза, светящиеся в темноте.

***

Это случилось в конце очередной репетиции, когда все уже выдохлись, а инструменты были разбросаны по гаражу. Лекс, который обычно уматывал первым, вдруг засуетился, загадочно переглядываясь с Золой. — Стью, — позвал он, копаясь в огромной спортивной сумке. — Иди сюда. У меня для тебя кое-что есть. Стью как раз собирал палочки, машинально раскладывая их по длине. Он поднял голову, настороженный. Подарки он не любил. Подарки означали внимание, а внимание — необходимость реагировать, благодарить, изображать эмоции, которых он не всегда чувствовал. — Что? — спросил коротко. — Ты сначала посмотри, потом спрашивай, — вмешалась Зола, усаживаясь поудобнее на диване, предвкушая шоу. Лекс вытащил из сумки нечто, завёрнутое в чёрную майку с черепами. Развернул — и протянул Стью. Это был противогаз. Не тот стандартный, армейский, который можно купить в военторге за копейки. Этот был… другим. Корпус — глубокого болотного цвета, почти чёрного в тени, но на свету отливающего тёплой, живой зеленью. Фильтры — не стандартные цилиндры, а какие-то массивные, с дополнительными секциями, отчего вся конструкция казалась тяжелее и основательнее. И самое главное — стёкла. Не прозрачные, не мутные, а глубокого, насыщенного красного цвета через которые не было видно глаз смотрящего. Стью замер. Он смотрел на противогаз, и внутри что-то странно дёрнулось. Как будто эта вещь ждала его всё это время. — Ну как? — Лекс сиял, как начищенная тарелка. — Я его у одного чувака выменял. Он коллекционер, старьёвщик, из военных вещей искусство делает. Говорит, это кастом. На базе ГП-7, но фильтра — усиленные, от химии всякой, даже от радиации, если что. А стёкла — сам посмотри, красные. Он сказал, это для сварки или для спецэффектов, но мне показалось — это твоё. — Лекс, — подал голос Стью, но голос почему-то сел. — Зачем? — Затем, — вмешалась Зола, — что ты на нас смотришь иногда так, будто мы с другой планеты. А это — символ. Будешь дышать через фильтры и вспоминать, что у тебя есть мы. — Она загнула, конечно, — Лекс почесал затылок. — Но в целом да. Просто… ты наш, Стью. И мы хотели, чтобы у тебя была какая-то фишка. Как у меня — я вечно лохматый, а у Золы — взгляд как у кота, который всё видит. А у тебя — это. — Он кивнул на противогаз. — Будешь как постапокалиптический герой. Или как диджей на рейве. Сам придумаешь. Стью взял противогаз в руки. Тот оказался тяжелее, чем выглядел. Металл фильтров, резина маски, холод стекла — всё это лежало в его ладонях с какой-то неправильной тяжестью. Он поднёс его к лицу, просто приложил, глядя на Лекса и Золу сквозь красные стёкла. Мир стал другим — тёмно-красным, приглушённым, почти потусторонним. Их лица, улыбки и сам гараж окрасились в цвет крови. — Ну? — Лекс нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Стью опустил противогаз. Посмотрел на друзей. Хотел сказать что-то правильное, благодарное, но слова опять застряли где-то внутри. — Спасибо, — выдавил он хрипло. Но они поняли. — Носи на здоровье, — Лекс хлопнул его по плечу. — А хочешь — на стену повесь. Как трофей. — Он его на сцену будет брать, — мечтательно протянула Зола. — Представляете? Грохот, свет, а он в этом.. У публики крыша поедет. — Какая сцена? — нахмурился Лекс. — У нас даже нормальной группы нет. — Будет, — уверенно сказала Зола. — С таким барабанщиком — будет. Стью молчал, гладя пальцами холодный корпус противогаза. Он думал о том, что они подарили ему образ. Способ быть другим, способ прятаться и показываться одновременно. Домой Стью шёл пешком, держа противогаз в руках, не пряча. Красные стёкла ловили свет фонарей и вспыхивали тёмным рубином. Дома он долго искал место. Перемерил все стены, все полки. В итоге повесил его на крюк у входа, рядом с зеркалом. Теперь, входя в мансарду, он видел сначала себя — и красные глаза противогаза, смотрящие ему в спину. Эллисон, зашедшая вечером, остановилась у порога и присвистнула. — Ничего себе. Это откуда? — Лекс подарил. Она подошла, потрогала фильтры, заглянула в красные стёкла. — Красиво, — сказала она. — Страшно. Твоё. — Да, — согласился он. — Моё. — Будешь надевать, когда заходишь к тёте Кэтрин? — Буду надевать, когда захочу побыть в другом мире. Она улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала его в уголок губ. — Тогда надевай почаще. Я с тобой в любой мир. Они стояли в прихожей, обнявшись, а зелёный противогаз с красными глазами смотрел на них с крюка. И Стью впервые подумал, что, может быть, этот подарок — не просто игрушка. Может быть, это знак. Знак того, что даже в самой ядовитой атмосфере можно дышать.