Контроль не включëн

Стью сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрел, как за окном медленно темнеет. Люцик, почуявший его состояние, забрался на колени и урчал, пытаясь успокоить, но Стью даже не гладил его. Руки безвольно лежали на коленях, глаза смотрели в одну точку. Он прокручивал в голове её слова снова и снова. «Ты превращаешься в него.» В Дэриана. В безумца, который держит её в клетке. В того, кого они ненавидят. Он зажмурился, пытаясь выдавить из себя это сравнение, но оно въелось под кожу, отравляло кровь, стучало в висках. Он хотел защитить. Он хотел спасти. А получилось — задушить. Часы тянулись бесконечно. Он не смотрел на телефон, хотя знал, что она напишет. Или не напишет. Имела право. Он заслужил эту тишину. Когда за окном стало совсем черно, Стью понял, что больше не может сидеть в этом бункере, который сам же и построил. Воздух кончился. Стены давили. Камеры на потолке смотрели на него с немым укором — они были созданы, чтобы ловить Дэриана, а поймали его собственную жизнь. Он встал, натянул куртку. Люцик возмущённо мяукнул, спрыгивая с колен. — Прости, — машинально сказал Стью коту. — Я скоро. Ключи звякнули в кармане. Он вышел. Ночь была холодной, осенней, с мелким противным дождём, который не мочил, а скорее пылил в лицо. Стью шёл без цели, просто двигался, чтобы сбросить этот груз из собственных мыслей. Ноги сами вынесли его во двор, потом на соседнюю улицу, потом к маленькому скверу, где они с Эллисон когда-то сидели на лавочке и кормили голубей. Точнее, она кормила, а он морщился, называя их «летучими крысами». Скамейка была пуста. Фонарь над ней мигал, раздражая глаз. Стью постоял, глядя на это место, и вдруг понял, что больше не знает, куда идти. Домой нельзя — там душит. К ней нельзя — она просила оставить её одну. К друзьям… он не привык просить помощи. Он сел на мокрую скамейку, не чувствуя холода. Достал сигарету. Зажигалка не работала. Он выругался сквозь зубы, сжал сигарету в кулаке, раздавил. — Тяжёлый вечер? — раздалось из темноты. Голос был тихий, вкрадчивый, с ноткой фальшивого сочувствия. Стью не обернулся. Он узнал бы этот голос из тысячи. — Уйди, — сказал он ровно, глядя прямо перед собой. Это был Дэриан. Он вышел из тени, присел на край скамейки — достаточно далеко, чтобы не провоцировать, но достаточно близко, чтобы его было видно. В свете мигающего фонаря его лицо казалось ещё более нездоровым — серым, осунувшимся, с лихорадочным блеском в бесцветных глазах. Чёрный плащ был мокрым от дождя, волосы прилипли ко лбу сальными прядями. — Ты выглядишь неважно, Стью, — сказал он тем же сочувственным тоном, от которого внутри всё переворачивалось. — Поругались? Бывает. Это нормально. Отношения — это работа. Стью молчал. Сжимал и разжимал кулаки в карманах куртки. — Она хорошая, — продолжил Дэриан, глядя куда-то в темноту. — Сильная. Интересная. Я всегда это знал. С первого взгляда знал. Мы родственные души, понимаешь? Она чувствует тьму, и я чувствую. Мы могли бы… вместе… — Заткнись. Голос Стью был тихим, но в нём звенела та самая сталь, которая появлялась только в самые опасные моменты. Дэриан услышал её. Дёрнулся, но не ушёл. — Ты злишься, — констатировал он. — Это правильно. Ты имеешь право. Ты старался, защищал, строил стены. А она… она не ценит. Ушла. Оставила тебя одного. Ведь так? Стью медленно повернул голову и посмотрел на него. В его алых глазах был холод. — Ты ничего не знаешь о нас. — Я знаю всё, — Дэриан улыбнулся, обнажая неровные зубы. — Я наблюдаю. Я жду. Я знаю, что вы ссоритесь. Что ты её душишь. Что она хочет свободы. И я знаю, что она придёт ко мне. Потому что я — свобода. Я — понимание. Я — тот, кто примет её любой. Стью встал. Медленно, очень медленно. Дэриан дёрнулся, но остался сидеть, задрав голову и глядя на него снизу вверх. — Ты слушай меня, — голос Стью был ровным, как поверхность стола. — Ты жалкий, больной ублюдок, который прячется в кустах и присылает трупы, потому что не способен на нормальные чувства. Ты думаешь, что знаешь её? Ты не знаешь о ней ничего. Ты видел картинку. Обложку. А я видел её всю. С её болью, с её страхами, с её тьмой. И она выбрала меня. Не тебя. Никогда не выберет. Дэриан перестал улыбаться. Его лицо дёрнулось, в глазах мелькнуло что-то злое, детское, обиженное. — Ты не понимаешь. Ей просто нужно время. Она увидит. Я подготовлю всё. Ритуал. Жертву. Она поймёт, что только со мной станет целой. — Если ты ещё раз приблизишься к ней, — Стью наклонился, и теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Дэриана, — я тебя убью. Не полиция. Я. Своими руками. Ты понял? Это было обещание, а не угроза. Дэриан сглотнул. В его глазах мелькнул страх. Он вскочил, отступил на шаг, поправил мокрый плащ. — Ты не посмеешь, — прошипел он. — Ты — правильный. Ты живёшь по правилам. — Правила кончились, — отрезал Стью. — Когда ты начал присылать ей внутренности животных, правила кончились. Когда ты пробрался в дом и украл ошейник её кота, правила кончились. Когда ты сделал так, что она сравнила меня с тобой, — его голос дрогнул впервые, — правила кончились окончательно. — Ты не понимаешь, — повторил он, как мантру — она станет целой только со мной… Стью не выдержал. Он вскочил со скамейки и набросился на него. Кулак врезался в тощее, не готовое к сопротивлению тело. Дэриан взвизгнул, как крыса, попытался отшатнуться, но Стью уже прижал его к мокрому стволу дерева, схватив за грудки дешёвого плаща. Стью рычал, тряся его, как тряпичную куклу. — Пусти! — заверещал Дэриан, дрыгая ногами. — Пусти, псих! — Псих? — Стью рассмеялся — дико, страшно, не своим голосом. — Это я псих? Ты прикалываешься? Он притянул Дэриана к себе так близко, что их лица разделяли сантиметры. Алые глаза горели в темноте настоящим, неприкрытым безумием. Дэриан смотрел на него и вдруг… улыбнулся. Криво, обнажая неровные зубы. — Ты уже мой, — прошептал он. — Ты сам не понимаешь, но ты уже мой. И в ту же секунду что-то холодное и острое полоснуло Стью по лицу. Он не успел среагировать. Боль пришла не сразу — сначала было только ощущение, что по губе провели раскалённым железом. Тёплая жидкость хлынула в рот, на подбородок, закапала на куртку. Стью отпустил Дэриана, схватился за лицо, отшатнулся. Дэриан стоял, тяжело дыша, сжимая в руке окровавленный нож. Тот самый, ритуальный, с вычурной рукояткой. В его серых глазах плясало безумное торжество. — Это тебе, — выдохнул он. — Чтобы помнил. Чтобы каждый раз, глядя в зеркало, вспоминал, что она не твоя. Что ты не защитник. Он попятился, не опуская ножа. Ещё шаг — и темнота поглотила его, как будто его и не было. Стью стоял, зажимая рукой рассечённую губу. Кровь текла сквозь пальцы, капала на асфальт, смешивалась с дождём. Боль была дикой, но сквозь неё пробивалась одна-единственная мысль: «Она была права. Я не справился. Я не защитил даже себя». Он с трудом достал телефон, набрал её номер. Гудки шли бесконечно долго. Когда она ответила, в её голосе была усталость и холод. — Стью, я ещё не готова говорить… — Эллисон, — перебил он, и его голос прозвучал невнятно, сквозь кровь и распухшие губы. — Он здесь. Дэриан. Он… он порезал меня. Пауза. Потом — шорох, звук падающей сумки, приглушённое: — Где ты? Я еду. — В сквере. У той скамейки. Где мы кормили голубей. — Я сейчас. Дождись меня. Она отключилась. Стью опустился на скамейку, прислонился к спинке, закрыл глаза. Кровь всё текла, но он перестал её зажимать. Пусть течёт. Может, вытечет вместе с ней часть этого безумия, которое поселилось в нём за последние месяцы. Боль зашкаливала. Стью началась считать секунды, чтобы переключиться. Раз, два, три… Кровь всё ещё сочилась тёплая и липкая. Четыре, пять, шесть… Где-то вдалеке лаяла собака. Семь, восемь, девять… — Стью! Он открыл глаза. Эллисон бежала к нему через сквер — растрёпанная, в наспех накинутом пальто поверх домашней одежды, с диким ужасом в глазах. Она никогда так не бегала. Она вообще не бегала — она всегда двигалась плавно, как тень. А сейчас летела, поскальзываясь на мокрых листьях. Она упала на колени перед скамейкой и замерла. Увидела рану. Губа была рассечена почти до угла рта, глубоко, мясо неприятно розовело в глубине разреза, кровь всё ещё сочилась, затекая в рот и на подбородок. — Боже, — выдохнула она. — Боже, Стью… — Жить буду, — попытался сказать он, но вышло невнятно, сквозь распухшие губы. — Шрам останется. Она уже рылась в карманах, нашла какой-то платок, прижала к ране. Её руки дрожали. — Где он? Куда ушёл? Ты видел? — Ушёл. Растворился. Как всегда. — Вызвать скорую? Полицию? — Не надо. Сами. Давай уйдём отсюда. Он попытался встать, но ноги плохо слушались — то ли от потери крови, то ли от того, что адреналин схлынул, оставив после себя только дрожь и слабость. Эллисон подхватила его, обвила рукой его талию, прижалась к нему всем телом. — Пошли, — сказала она твёрдо. — Я отведу тебя домой. Обработаем. А потом… потом решим, что делать. Они шли через ночной город — двое, сплетённые в одно целое, мокрые, грязные, окровавленные. Она несла его тяжесть, не жалуясь. Он опирался на неё, чувствуя, как её тепло проникает сквозь мокрую одежду, и впервые за долгое время не пытался контролировать ничего.Дома она усадила его на диван, принесла аптечку. Рана оказалась не такой страшной, как выглядела — глубокой, но чистой, не задевшей важного. Эллисон обрабатывала её с той сосредоточенной нежностью, с какой обычно рассматривала свои артефакты. Он молчал, глядя на её лицо, на складку между бровями, на руки, которые больше не дрожали. — Ты сказала, что я превращаюсь в него, — произнёс он тихо, когда она закончила и села рядом. — В Дэриана. Ты была права. Она не ответила, только взяла его руку в свою. — Я так боялся тебя потерять, что начал душить. Контролировать. Проверять. Я стал тем, от кого хотел тебя защитить. — Он сглотнул. — Прости меня. Она молчала долго. Потом поднесла его руку к губам и поцеловала разбитые костяшки. — Я тоже виновата, — сказала она. — Я ушла. Бросила тебя одного с этим. Дэриан только этого и ждал. — Ты имела право. — Имела. Но это не значит, что я поступила правильно. Они сидели в тишине, слушая, как за окном шумит дождь. Люцик забрался к Стью на колени и урчал, тыкаясь мокрым носом в его ладонь. — Он оставил мне подарок, — сказал Стью, касаясь пальцами повязки на губе. — На всю жизнь. Чтобы я помнил. Эллисон посмотрела на него долгим взглядом. Потом встала, подошла к полке, где стояли её сокровища, и взяла что-то маленькое, тёмное. Вернулась, протянула ему. Это была та самая роза. Давно засохшая, почти чёрная, но сохранившая форму. — Помнишь? Ты принёс её в тот вечер, когда мы… когда всё началось по-настоящему. Он кивнул. — Она засохла, но я её оставила. Потому что это — память. О том, что ты пришёл ко мне просто с цветком. Нелепым и неуместным в моём мире. Она положила розу ему на колени. — Дэриан оставит тебе шрам на лице. А я хочу, чтобы у тебя осталась эта роза. Чтобы ты помнил не только боль, но и то, ради чего стоит терпеть её. Стью смотрел на засохший цветок, на её лицо, на кота, который уже заснул у него на коленях, и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Медленно, трудно, но оттаивает. Внутри было тепло и тихо. А где-то в темноте, зализывая раны, прятался Дэриан. Но теперь это было неважно. Потому что они снова были вместе. И вместе они были сильнее его безумия.