1994

      Хотел я того или нет, — а я, если честно, совсем не хотел, — на следующее утро пришлось тащиться в школу. Хотя бы была пятница — и это был единственный плюс, который я вообще смог отыскать. Я заехал за Армином — хотел, чтобы рядом кто-то был, а не тащиться одному, — и приехал в школу раньше, чем обычно вставал с кровати.       Он это сразу отметил это, как только открыл дверь.       — Ещё шести нет, — сказал он таким тоном, будто я сам не знал. — Дай мне одеться, выйду через минуту.       — Хотел пораньше приехать, — объяснил я. — Чтоб ни с кем не пересекаться и место нормальное найти на боковой. Понимаешь?       Армин хмыкнул из коридора:       — Ты об этом явно больше моего переживаешь.       Я остался в гостиной, гладил сонную Рози и ждал, пока он соберется. Наконец он вышел, и мы поехали.       По дороге он кивнул на магнитолу:       — Это что за хрень играет?       Я быстро вдохнул поглубже, собираясь с духом, и сделал вид, что ничего особенного не происходит.       — Nine Inch Nails.       Про кассету и откуда она взялась я умолчал. Не хотелось ворошить. Мне и так удавалось забывать об этом хотя бы на чуть-чуть. Но Армину, видимо, заняться было нечем.       — Я думал, у тебя магнитола сломалась, — не унимался он.       — Нет, просто песня такая. Специально искажённый звук.       — А, ну извини, — буркнул он.       Я всё ещё злился, но притворился, что причиной моего настроения был ранний подъём.       — Да ничего, просто устал.       Армин сделал вид, что он согласен, а потом вдруг спросил:       — Сегодня к Жану пойдёшь?       — А, ну да. Вечеринка.       — Да. Думаю, будет весело.       Мне совсем не хотелось ни с кем общаться, но оставаться одному тоже было не вариант.       — Посмотрим, как день пройдёт. Потом решу.       — Ага.       На боковой улице, между школой и местным зданием горводоканала, было шесть мест параллельной парковки. Я ещё в первые недели просек фишку: близко к школе, рядом с учительской стоянкой — значит, тачка в безопасности. И места эти как будто ничьи были — каждое утро там стояли разные машины, кто первый встал. Конечно, я не собирался делать привычкой вставать в полшестого только ради парковки. Но после того, что случилось, пару дней можно и потерпеть.       Туманный рассвет не уступал место солнцу. Видимо, к дождю. Школа в такую рань выглядела почти зловеще. На учительской парковке — всего пара машин. Армин озвучил мои мысли:       — Жутковато тут. Как будто вымерли все.       — Ага, я тоже об этом подумал.       Хмурое утро навевало какое-то странное успокоение, которое бывает только перед дождём. Я обвёл взглядом парковку, ни на чём конкретно не останавливаясь.       В пасмурные дни некоторые люди выглядят чужеродно, будто их сюда приклеили. Заместитель директора Смит был как раз таким. Я ещё в первую нашу встречу, когда ничего не знал о нём и Леви, подумал: «Слишком красивый для такой работы». Красивый той правильной, скучной красотой, которой не доверяешь. Не вписывается. Не синхронизирован с этим миром. Взрослый во всех смыслах. И тот факт, что это был именно он, лишу усугублял ситуацию.       Я встретил его взгляд через парковку раньше, чем успел отвернуться. Он стоял рядом с белой Supra. Я, кажется, даже простонал от досады — эта тачка была в моём списке «машин мечты», помесь реалистичного желания с несбыточной надеждой. Обычно такой автомобиль добил бы моё и без того хреновое настроение, но после вчерашнего это была просто ещё одна деталь в череде кошмара.       Интересно, он хотел кому-то что-то сказать? Точно не мне. Для него я просто очередной школьник, да ещё и жалкий. Легко было бы сделать вид, что я его не замечаю, но от этого становилось только злее. Может, он к Армину? Я пытался не думать о том, что он трахал Леви. Пытался не думать о том, как часто, как долго и как незабываемо у него это, видимо, получалось. Но не выходило. Я слишком много слышал, чтобы чувствовать себя спокойно рядом с ним. И чем больше я об этом думал, тем абсурднее казалась сама мысль, что я мог видеть в нём соперника. Слишком много деталей уже исказили моё восприятие, да и без них он был просто слишком ярким пятном в это серое утро. Голову заволокло туманом злости, которую некуда было выплеснуть.       И ведь это он нас свёл, пронеслось у меня в голове. Меня чуть не вывернуло.       — Доброе утро! — крикнул Армин в сторону Эрвина.       — Заткнись, — прошипел я.       — Чего? За что?       — Будешь выглядеть как маленький жополиз, вот почему, — я развернулся и пошёл в другую сторону.       Армин фыркнул, но двинулся за мной.       — Ты в плохом настроении, — констатировал он.       — Да! — выпалил я. Этим всё сказано. Идти на эту чёртову вечеринку к Жану хотелось меньше всего.       На английском желание не появилось. Я и так никогда особо не вслушивался, но сейчас урок тянулся бесконечно. Мысли разбегались, прокручивая одни и те же сцены: что Леви сделал, что сказал. Снова и снова, как заезженная плёнка. И дело было даже не в том, как всё исправить. Вопрос стоял иначе: а стоит ли пробовать?       — Эрен.       Райнер сел сзади. Я никогда не мог понять, как к нему относиться, а сегодня точно был не тот день, чтобы разбираться в людях. Райнер был умным — пожалуй, одним из самых умных в классе. Играл в футбол, весной занимался борьбой. Типичный представитель местной элиты из «Троста», с которыми я всегда старался лишний раз не пересекаться, хоть он мне ничего плохого и не делал.       Я его проигнорировал.       — Эрен.       — Чего? — я обернулся, всем видом показывая, что отрываюсь от важных дел. Наверное, карандаш ему нужен.       — Ты сегодня на вечеринку идёшь?       Я нахмурился, даже не пытаясь скрыть раздражение:       — А тебе какое дело?       — Хочу услышать, как вы с Микасой тех уродов уложили.       Я вздохнул и покачал головой:       — Я не… — я запнулся. С каких пор я стал преуменьшать свои подвиги, особенно в драках? — Ничего интересного.       — Я слышал, у одного рука сломана.       Армин оторвался от учебника, бросил на меня предупреждающий взгляд и снова уткнулся в текст. Где-то в глубине души я надеялся, что слухи в школе крутятся вокруг эпичных травм, а не причин и следствий.       — Понятия не имею, мы с того дня никого не видели, — я демонстративно пожал плечами и добавил громкости, надеясь, что учительница вмешается и Райнер отстанет.       — Ну… — не сдавался он. — Если придёшь, расскажешь. А пока… — он неожиданно ткнул пальцем в меня и Армина, — прикрою.       Это было неожиданно и, чёрт возьми, помогло отвлечься от мыслей о Леви хотя бы на минуту.       Весь день я ловил себя на том, что выискиваю детали. Слышал шёпот — сразу казалось, что обо мне. Смех — и волосы на затылке шевелились. Я горел желанием, чтобы кто-нибудь ляпнул что-то не то, сказал хоть слово в мою сторону или в сторону Армина. Перед последним уроком я спросил его почти с надеждой (и позже мне стало стыдно это осознавать), не доставал ли его кто.       Он выглядел так, будто единственное его желание — чтобы этот день скорее закончился и без новых проблем.       — Стараюсь не обращать внимания. Вроде всё тихо. Думаю, мало кто знает, что там на самом деле случилось.       — Хорошо. Отлично, — я врал как дышал, всё ещё ища, на ком бы сорвать злость. — Может, после уроков куда-нибудь сходим?       — Я к Жану собирался, — начал он осторожно. — Если ты не против.       — Конечно. Может, позже подойду.       — Всё ещё не решил?       — Не особо.       Он имел полное право идти куда хочет. Конечно. Но внутри всё равно было пусто — лучший друг выбрал кого-то другого. Мне было нормально быть одному, но только при условии, что Армин тоже страдает в одиночестве.       Осознание, что я так думаю, и что не могу с этим ничего поделать, заставило чувствовать себя полным дерьмом.       Дома, в припадке отчаяния или внезапного усердия, я открыл учебник. Мы проходили «Великого Гэтсби». В понедельник раздали книги, сказали прочитать к следующей пятнице. Лично мне казалось, что мы возимся с этим романом целую вечность. Я ненавидел читать. Всё. Всегда. В средней школе зашёл «Хоббит», но потом… всё стало каким-то затянутым, утопающим в бессмысленных описаниях, за которыми ничего не происходило. Когда я впервые увидел «Гэтсби», подумал: «Ну, хоть тоненькая». Открыл, прочитал страниц десять и понял, что вообще не въезжаю, о чём речь.       Я раскрыл книгу наугад, лёг на кровать и поднял её над головой — может, хоть так в мозг что-то впитается.       К моему удивлению, я прочитал всё за два часа. Провалился в текст с пятой главы, читал не отрываясь, пока где-то в середине шестой меня не выдернул телефонный звонок. Какой-то спам. Я бросил трубку и вернулся в комнату. На улице уже стемнело. Я реально потерял счёт времени.       Лежал рабочий лист — методичка, которую мисс Рал дала для подготовки к тесту в понедельник. По заданию мы должны были прочитать только до шестой главы. Я прочитал дальше. Понятия не имел, что там было до пятой, но общую картину уловил.       Пробежал глазами вопросы и понял, что на академическом уровне я всё ещё не до конца уверен, что смогу обсуждать темы и персонажей. Но одна цитата засела в голове — та, из-за которой я, собственно, и дочитал книгу: «Должно быть, и тогда случались минуты, когда Дейзи не дотягивала до его мечты — не по своей вине, а из-за чудовищной жизненной силы его иллюзии. Она перерастала Дейзи, перерастала всё. Он творил её с творческой страстью».       Мысли о Леви, об Эрвине и о том, какое место во всём этом занимаю я, снова закрутились в голове. Уже не так тяжело, как утром, но от этого только неуправляемее. Я не глубокий мыслитель. Не люблю делать выводы на пустом месте или интерпретировать то, чего не знаю до конца. Но думать о себе как о части того, что не контролируешь, было странно, и поэтому я не мог перестать. К вечеру понял: надо встать, выйти, проветрить голову, заняться хоть чем-то, иначе рехнусь.       Через час Жан ткнул меня в плечо горлышком открытой бутылки.       — Пей.       Вечеринка была спокойнее, чем та, первая, где всё было в новинку, где Армин ещё был свободен, Жан — мудаком, а я — наивным в вопросах сердечных драм. А может, я это тоже выдумал. В тот вечер всё как-то плыло. Я не слышал слов, а своих и подавно не говорил. Жан всё ещё был мудаком.       — Пей, — повторил он и заржал, когда я выхватил у него бутылку и сдался.       — Ну чё, как оно? — он плюхнулся рядом на диван в одной из трёх комнат, которые можно было бы назвать гостиными. Одна, наверное, кабинет, вторая — столовая, а третья — просто большая комната. Я сидел на одном месте с самого прихода. Ничего интересного. Люди были слишком сложными для меня сегодня.       Жан не из тех, кто зацикливается на негативе. Мог бы спросить, как я держусь, говорил ли я с Армином, слышал ли последние новости о машине его деда. Но нет, ему просто надо было знать последние сплетни.       Я не хотел рассказывать. Просто пожал плечами.       — Всё по-старому.       — Проблемы в раю?       — Иди на хрен. Отвали.       — Не, теперь интересно. Ты таким не был с той ночи, когда мы познакомились. Кто тебя накачал?       Я бы с удовольствием спихнул его с дивана, но нельзя.       — Никто. Просто дела. Личное.       Он помолчал.              — Всё ещё работаешь над нашим спором?       Я сразу пожалел, что он вспомнил.       — Работаю, — буркнул я в бутылку. Я почти надеялся, что на фоне всей этой драмы про наше пари забыли. Но Жан не из забывчивых.       — Ну, я просто к тому… — он придвинулся ближе, разит одеколоном. — Райнер про тебя спрашивал. Уже прилично набрался. Думаю, кто-то может быть на стадии активного интереса, если понимаешь. Ну… если хочешь сегодня заняться.       Я скривился, даже не пытаясь скрыть.       — Фу. Точно нет.       — Ну, как хочешь.       — Я не… — я зло выдохнул. — Это последнее, о чём я хочу говорить сегодня, понял?       Армин появился вовремя. Я посмотрел на него умоляюще. Хотелось его компании, но я был слишком угрюм, чтобы ему было интересно, даже будь он рядом.       — Ты в порядке? — спросил он, глядя на моё лицо. — Мне кажется, ты хочешь мне что-то сказать.       — Нет! — рявкнул я, потому что упрямый и хотел быть среди людей, но держать всё важное при себе, пока сам не разберусь.       — Это не из-за твоего отца?       — Нет. Я же говорил, он появился и ушёл. Я его даже не видел, — я сделал большой глоток пива, что дал Жан. Тёмное, горькое, гуще, чем то Natty Light, которое пили все.       — Ну, если ничего не случилось, хватит портить атмосферу! — заржал Жан, пытаясь быть дружелюбным. Хлопнул меня по колену. — Пойду в бильярд. Пошли.       Я любил бильярд, и это хотя бы давало возможность на чём-то сосредоточиться. Райнер присоединился, я умело избегал его взгляда большую часть времени. Раз уж он спросил, мы с Армином обсудили драку на парковке два дня назад. Пиво расслабило настолько, что я смог использовать это как тему.       — Кстати, — вдруг сказал я вслух, натирая мелом кий. — А Микаса здесь?       — Она была здесь в начале, — сказал Жан. — Когда вечеринка только начиналась. Потом ушла.       — Хм, — я не особо парился. Мы могли не видеться по несколько дней, но обычно не во время учёбы.       — Ладно, я домой, — я зевнул максимально натурально. Повернулся к Армину: — Тебя подвезти?       — Я остаюсь, — ответил он, глядя на меня так, будто я тупица, который до сих пор не въехал.       — Понял. Тогда я пас. Пойду проветрюсь перед уходом.       То, что после общения с людьми мне реально полегчало, уже можно было считать успехом. Надо валить, пока не испортил.       Я вышел на длинную деревянную террасу за домом Жана. Оттуда открывался вид на задний двор, а дальше — на озеро в конце участка.       Ну и где этот чёртов Гэтсби? — подумал я, вглядываясь в воду. Ни зелёного огня, ни причала. Просто дурацкое озеро за домом, где я даже не свой. Я натягивал параллели там, где их не было. Связывал точки с разных плоскостей.       Вспомнились все эти попсовые песни про то, что мы под одной луной. Луна сейчас висела между туч, яркая, отражалась в воде. Интересно, чем сейчас занят Леви.       Хотя, может, лучше не знать.       — Знаешь… — доски за спиной скрипнули, и Жан появился с двумя бутылками пива. Протянул одну, я взял, хотя знал, что надо было уходить. — Извини за то, что нёс раньше. Херня получилась, не вовремя, если ты ещё пытаешься наладить свои дела.       Я подумал — может, Армин ему уже всё высказал. Похоже, только из-за Армина Жан вообще со мной дружелюбен.       Я мотнул головой:       — Забудь.       — Может, глупо звучит, но мне кажется, это дурацкое пари пора заканчивать. Армин немного рассказал, и похоже, у тебя реально может что-то быть с…       — У тебя бабла нет, да?       Жан наклонил голову, моргнул:       — Эрен, я только что купил SeaDoo просто потому что. Ты знаешь, сколько мне предки засылают в месяц? У меня бабла навалом, но дело не в этом.       — Не забывай: я должен доказать, что я ему тоже нравлюсь. А он даже не хочет ничего доказывать. Так что проблема моя. Тебе не о чем беспокоиться.       Жан вздохнул и допил пиво. Я надеялся, он отстанет. Забыл, какой он болтливый.       — Пари было тупой идеей, вот и всё.       — Может, для тебя. А для меня вызов — это важно.       — Леви к этому пари никаким боком.       Я аж дёрнулся, когда он произнёс это имя. Никто в этом мире не был близок к нашей ситуации, не мог понять, что там происходит. По-моему, им вообще нельзя было его имя вслух говорить.       — Ты опять пытаешься меня с Райнером свести?       — Фу, нет. Он ненадёжный, я пошутил вообще. И волосатый, в некоторых местах просто мерзкий. Хотя, если б ты любил качков, я б понял, но ты выглядишь…       Я не хотел знать, как я выгляжу в глазах Жана Кирштейна.       — Жан, ты в чувствах не шаришь.       — Я отлично шарю в чувствах! — возмутился он. — Я просто хочу сказать: Леви не имеет отношения к этому идиотскому пари. И если ты так хочешь выиграть, я просто позвоню в салон и скажу, что оплата машины — это ранний подарок на день рождения.       — У меня день рождения в мае.       — Очень ранний подарок.       Меня это зацепило. Отчасти потому, что я чувствовал — Жан мне должен.       — Ты пьян.       — А то! — он обнял меня за плечи, я тихо рыкнул, но он даже не заметил. — Но не просри всё из-за такой… херни.       Я продолжал пялиться на озеро.       — Мы же молодые, да? Дети. Мы должны обжигаться пару раз, прежде чем получится. Люди всегда уходят, когда находят кого-то получше, разве нет? Или понимают, что просто согласились на тебя. И ты разочаровываешь, потому что ты обычный. Может, я хочу, чтобы всё сводилось к сексу и ошибкам, и плевать, кто там меня любит?       Жан мог бы сейчас сказать, что он с самого начала так и думал — с той первой ночи, когда мы познакомились. Что я, как ни пытайся, не смогу заставить кого-то реально меня полюбить. Но когда я сказал про то, что люди уходят, он перестал слушать дальше. Его рот, обычно готовый ляпнуть что-то в секунду, был сжат в задумчивой полуухмылке. Он смотрел на луну.       Я надеялся, что нарыл в нём какие-то хреновые воспоминания.       Надеялся, что он тоже всё ещё страдает.       Я полный кусок дерьма.       — Иногда, — наконец сказал он, — когда другие люди идут дальше, ты тоже учишься. И потом тебе реально нравится то, что находишь. Иногда ты не ждёшь этого, поэтому сначала не веришь, что это может быть хорошо.       — А если знаешь, что это ненадолго?       — Ой, прости, Йегер, ты собрался жить вечно? Или будущее предсказывать научился? Какая, блядь, разница? Кому сдалось, сколько это продлится? Ничто не вечно, люди тем более! Ты сейчас как?       — Забудь. Ты не тот, с кем я должен об этом говорить.       Он убрал руку, когда я отошёл от перил.       — Что ты сделал за последние две недели такое, что сделало тебя счастливым?       Я замялся. Не знал. Перевёл стрелки:       — А ты?       Жан выпалил не задумываясь:       — Сыграл охуенный концерт со своей группой. Подал документы в Нотр-Дам. Обыграл деда в шахматы. Суть в том, что мне нравится то, чем я занимаюсь, каждый день!       — Ну, тогда ты странный! Не все же счастливы!       — Я не говорил, что я счастлив! Я просто в порядке. Но знаешь, в чём я уверен? В том, что я лучший для кого-то. И когда они уйдут, это никогда не будет моей виной. Я об этом позабочусь. Потому что я люблю себя.       Я резко развернулся к двери:       — Мне не нужно это слышать.       — Нужно!       Это было последнее, что я услышал. Я выпил две пинты и рисковал, что меня тормознёт отец Жана или кто-то из его друзей. Но мне было плевать. Я гнал домой по главным дорогам. Безрассудно, и я это знал.       — Я дома, — объявил я, входя.       — Привет, — отозвалась Микаса.       По телику шла «Эон Флакс», она пила что-то, выглядевшее охрененно вкусно.       — Это кола с мороженым?       — Ага.       — Себе тоже сделаю.       — Круто.       Иногда я реально себя убеждал, что мы кровные родственники. Хотя бы наполовину — уже имело бы смысл. Но на деле Микаса просто выбрала себе статус сводной сестры, чтобы не объяснять ничего тем, кто не заслуживает. Она никогда не звонила в опеку, потому что уже оттуда. Мы стали её приёмной семьёй, когда ещё всё было хорошо. До того, как мама заболела. До того, как отец перестал пытаться. Но в глубине души я всегда знал: Микаса и я — настоящая пара. Настоящая семья, которую мы нашли во всём этом дерьме. Мы продолжали терять людей, поэтому были настроены держаться друг за друга.       Её присутствие меня успокаивало. Даже когда она бесила, даже когда мы ссорились — в конце дня я всегда мог сделать колу с мороженым, сесть рядом на диван, рассказать, что прочитал пару глав «Гэтсби», и спросить её практически о чём угодно.       — Как вечеринка после моего ухода? — спросила она наконец.       — Скучно, если честно.       — Ага.       — Ты просто домой пришла?       — Ага.       Я не мог раскрыть рот, чтобы рассказать, что меня гложет. То ли никто не мог из меня это вытащить, то ли я сам не был готов отпустить. Допускал вариант, что мне просто стыдно. Это было логичнее всего.       «Жидкое телевидение» закончилось. Начался «Бивис и Батт-хед». Я смотрел, пока не понял, что узнал песню из клипа, который они обсуждали. Прямо с той кассеты, что Леви мне записал.       — Я спать, — объявил я Микасе, но она окликнула меня, когда я уже выходил.       Я вернулся за стаканом.       — Ладно-ладно, сейчас в раковину поставлю. Давай свой тоже.       — Нет. Что не так?       Она дала мне шанс.       — Ничего. Всё пучком. Я спать.       Мне точно было стыдно.       В настольной лампе затрещала и перегорела одна из трёх лампочек, когда я включил свет. Осталась одна. Я всегда ждал, пока перегорят все, и даже тогда обычно просто переставлял лампочку из лампы, которой не пользуюсь. И так пока не соберусь наконец сходить в магазин.       Я стоял в дверях и оглядывал комнату. На кровати — простынь, которую я натянул наполовину после стирки и каждое утро обещал себе застелить нормально. Прошла неделя. Письменный стол, за которым надо учиться. На стуле — гора шмоток. Рюкзак на полу, раскрыт ровно настолько, чтобы достать книгу. Пакет из Food Lion, что дал Леви, всё ещё стоял между кроватью и дверью, как памятник.       Я понял, что настало время открыть его нормально. Схватил пакет, сел на край кровати, вздохнул. Знал, что это либо опечалит меня, либо разозлит. Скорее всего, и то и другое.       Первая футболка выглядела новой. Жёсткая на ощупь, как будто её надели раз и забыли. На груди — логотип Hole. Hole мне нравились постольку-поскольку. После смерти Курта Кобейна никто особенно не любил Кортни Лав. Я поношу её дома. Может, Микаса любит Hole.       Потом пошла футболка The Cure и одна Joy Division. Последняя была группы, о которой я вообще никогда не слышал — Roxy Music. И она мне зашла больше всех. Логотип там был похож на двуглавого орла, и врать не буду — он мне напомнил татуировку на спине Леви.       Ткань мягкая, как и должна быть нормальная футболка. Не похоже, чтоб Леви была велика. Я оглянулся, будто кто-то мог стоять за спиной и застукать меня за этим идиотизмом, потом поднёс футболку к носу и вдохнул.       Нет, это точно была не просто свободная футболка. Даже сквозь запах стирального порошка пробивался запах Леви. И у меня ёкнуло в животе от мысли, что я уже так хорошо его помню.       Джинсы меня не парили. Отложил их в сторону, решив, что на этом моя жалкая добыча закончилась. Но Леви, верный себе, запихнул на дно пакета записку.       — Чёрт, — выдохнул я, и сердце заколотилось, пока я доставал её.       Бумага была дешёвой. Даже не бумага — обратная сторона использованного конверта. Наверное, в таком ему зарплату присылали. Я мотнул головой, стараясь не анализировать его слишком глубоко. Почерк — острые линии, буквы еле угадывались. Я перечитал три раза, прежде чем въехал.       «Эрен,       На кассете, что я тебе дал, есть несколько песен Roxy Music, но я не жду, что ты их знаешь. Просто имей в виду: это моя любимая футболка, и я дарю её тебе, потому что тебе нужна нормальная футболка с логотипом. Если будешь с ней плохо обращаться, порвёшь или ещё что — я вырву тебе глотку. Ладно, всё. И не забудь проверить карманы джинсов, прежде чем надевать (я хотел, чтоб сюрприз был, но ты такой идиот, что я просто скажу тебе).       Леви»       Подпись — длинный росчерк вниз от буквы Л и жирная точка на В.       Я покосился на джинсы, что всё ещё лежали рядом. Сжал записку в кулаке, до хруста. Захотелось скомкать и забыть, потому что все эти чувства больше ничего не значили. Не надо мне проверять карманы, не надо знать, что там за сюрприз.       Но я хотел.       Я развернул джинсы, нащупал плотный карман, запустил туда пальцы и коснулся атласа.       Глаза расширились, ноздри раздулись. Я уже понял, что там. Леви был артистичным, творческим и, может, даже романтичным. Но ещё он был бесстыдно сексуальным и думал грязно. Мне не надо было проверять. Я не заслуживал. Это больше не для меня.       Я оставил всё на краю кровати, заполз под одеяло и, чёрт бы меня побрал, прижал его футболку к лицу. Прекрасно понимая, что не заслуживаю даже этого, но не находя другого способа успокоиться и заснуть.       Я проспал. Проспал ещё дольше. Притворялся спящим, когда звонил телефон. Вставал, чтоб надеть наушники, и снова зарывался в кровать. Слушал радио. По сути, ничего не делал.       Ничего не изменилось, даже когда я выполз из постели. Телек составлял компанию, пицца-роллы кормили. Так и ползло время, пока Микаса не вернулась домой.       — Привет, — сказал я.       — Чем сегодня занимался?       Вместо ответа я просто хмыкнул и развёл руками, обводя диван, свои боксеры и три пустые тарелки. Она фыркнула, прошла между мной и столиком и на ходу взлохматила мне волосы.       — Кстати, мороженое кончилось, — сообщил я. — Это уже третья кола с ним была.       — Молодец.       — А ты где была? — спросил я.       — Гуляла. На старой парковке у банка в центре сейчас туча скейтеров, я специально пошла туда, — она держала стаканчик из пенопласта и, садясь, помешивала соломинкой, вылавливая остатки газировки изо льда.       — Сколько времени?       — Около восьми.       — Ничего себе, я реально весь день про… ничего не делал, — меня это даже удовлетворило. По крайней мере, ничего не испортил.       Микаса посмотрела со мной пару минут «Фрейзера», но я заметил, что она сидит на краю дивана. Наконец она прокашлялась:       — Я зашла в пончиковую перед закрытием.       Я чуть не поперхнулся и просто ждал продолжения. Потом понял — она ждёт моей реакции.       — О господи, — я вытер каплю мороженого с губы. — Только не говори, что припёрлась с угрозами сразу.       — Вроде того, — она наконец расслабилась, закинула ноги на диван и прижала колени к груди. Детали она не рассказывала — нужды не было. Я и так представил: Микаса подходит к окну, тычет пальцем в Леви и говорит, что надо поговорить о моём брате. — Но его реакция меня просто вынесла.       Я издал какой-то звук — всё, на что был способен. Микаса посмотрела на меня, и это её спокойное лицо сказало мне: сейчас будет херня. От неё шла такая аура, что я понял — угроза, по какой-то причине, адресована мне.       — Ты не обязан мне ничего рассказывать, — сказала она. — Я знаю достаточно. И если мой тупой младший брат разбивает кому-то сердце — чего я, тупая, даже не предполагала, потому что это так на тебя похоже — то моя обязанность — вмешаться и не дать тебе быть мудаком.       — Погоди, — выдохнул я максимально уверенно.       Микаса остановилась и посмотрела на меня. Всё так же спокойно.       — Чьё сердце я разбиваю? Что?       — Я должна отвести тебя сегодня вечером, — сообщила она.