1994

      — Остановись, нет. Не надо! Остановись!       Я смеялся, и ничего не мог с этим поделать — всё вдруг стало таким смешным, и каждый сантиметр моего тела вдруг стал щекотливым. Я задумался, который час. Когда я в последний раз смотрел на часы, было четыре утра. Солнце, по крайней мере, ещё не встало.       — Нет? — промяукал Леви мне в ухо, пытаясь сдержать смех, хотя его тон выдавал его с головой. Ему удалось изобразить жалость и скорбь по поводу моих протестов. — В тебе этого нет, или…?       — Я просто очень устал, — проворчал я, и мы начали горизонтальную борьбу, хотя вряд ли такое можно было назвать борьбой — слишком сексуально. По крайней мере, мне удалось убрать его руку со своих яиц, но даже после этой короткой перепалки я немного запыхался.       Он поцеловал меня, прежде чем откинуться на спину и громко фыркнуть.       — Не говори мне, что устал, после того как я только что это сделал.       Он говорил о минете. Или, может, о том, как ласкал меня пальцами во время минета — это я тоже оценил.       Я начал смеяться. Ничего не мог с собой поделать, правда.       — Это меня утомило!       Я не смотрел на него, но услышал, как Леви издал ворчание, переросшее во что-то странное и комичное, застрявшее у него в горле.       — Я думал, будет намного безумнее, чем оказалось.       Услышав это, я перестал смеяться и, фыркнув, сел.       — Прости, что разочаровал.       Леви сначала посмотрел на мои голые колени, затем на лицо. Он ухмылялся, но глаза у него были так широко раскрыты, что казалось, он вот-вот начнет извиняться. Этого хватило, чтобы я успокоился.       — Ты не разочаровал.       — Что ж… хорошо.       Я снова лег и нащупал одеяло, которое мы пару часов назад сбросили на пол вместе с большей частью подушек. Мне казалось, что с того момента, как мы зашли в комнату, я постоянно находился в состоянии «почти оргазм», «предоргазменном» или «после оргазма». Я надеялся, что Леви чувствовал то же самое, учитывая, как я старался и как у меня болела челюсть, но потом я вспомнил о его многолетнем опыте и о том, насколько выносливее он благодаря этому стал. Я был просто новичком. Я подтянусь. И тогда, если Леви захочет чего-то безумного, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это случилось. Пока же я просто устал и вымотался, и у меня болели места, о существовании которых я даже не подозревал. Даже если не считать того, чего я ожидал. Пресс. Бедра. Руки всё еще дрожали от напряжения.       Леви потянулся, чтобы схватить меня за задницу, пока я перегибался через край кровати за одеялом. Я вскрикнул и изогнулся, чтобы шлёпнуть его.       — Нет!       Как будто я имел дело с домашним животным. Я ни на секунду не предполагал, что роли так распределятся.       — Да ладно тебе! Я ничего не могу с собой поделать!       Он повернулся ко мне и уткнулся лицом в подушку. Руку он так и не убрал — она просто обмякла рядом, и я перекатился на нее, накрывшись одеялом.       — Я вижу, ты становишься злым, когда устаешь.       — Я не хочу сказать ничего плохого, я просто…       — Да, устал. Я знаю.       Он вытащил руку из-под меня и растянулся на животе. Голова покоилась на сложенных руках, и мне не очень хотелось предлагать ему одеяло, потому что, несмотря на изнеможение, открывался очень приятный вид. Несколько мгновений мы молча изучали друг друга. Леви поднял руки.       — Ну же, не будь… — он очертил в воздухе фигуру.       Я нахмурился.       — Не будь коробкой?       Он вздохнул и раскинул руки, снова уткнувшись лицом в подушку.       — Нет, — он приподнял голову ровно настолько, чтобы говорить. — Не будь таким грубияном. Это из «Криминального чтива». Ты еще не смотрел «Криминальное чтиво»?       — Я еще не настолько взрослый, чтобы смотреть «Криминальное чтиво».       Он только зашипел — будто не хотел об этом думать. Всё снова стало забавным, и я рассмеялся.       — Тогда ладно. Спокойной ночи!       Он схватил одеяло и с ворчанием перевернулся на другой бок. Я разочарованно вскрикнул, увидев, что он накрылся.       Леви отодвинулся назад, прижимаясь ко мне. Я напрягся. Он заметил.       — Очевидно, ты впервые по-настоящему спишь с кем-то. Поверь мне, это всегда в той или иной степени неловко. Ты просто учишься справляться с неловкостью.       — Куда мне деть руки? — тихо спросил я.       Леви потянулся назад, схватил мою обнаженную руку и обернул ее вокруг своего тела, как пальто. Мне стало интересно, чувствует ли он, как учащается мое сердцебиение, когда мы прижимаемся друг к другу.       — А что с моей другой рукой?       — Да, это самая неловкая часть. Маленькая ложечка всегда выигрывает.       — Что?       Он вздохнул.       — Ложечка. То, чем мы сейчас занимаемся, называется «поза ложкой». Это нелепо и приятно, но при этом чертовски удобно, так что… большая ложка, маленькая ложечка. Улавливаешь образ? «Ха-ха», я знаю. Знаешь, что надоедает — когда тебе всё объясняют.       — Ты бы предпочел, чтобы я учился у кого-нибудь другого? Боже, ты тоже становишься злым, когда устаешь.       На самом деле он был не против мне что-то объяснить, и я это знал.       — Я не устал, просто я всегда злой.       С этим не поспоришь. Я решил вытянуть другую руку так, чтобы она лежала ровно под подушкой и наполовину свисала с изголовья кровати. У Леви изголовье было с рейками — рука прекрасно поместилась в этом пространстве, и только пальцы касались стены.       Пожелать спокойной ночи было невозможно, пока я не смирился с тем фактом, что его задница прижималась прямо к моей промежности, в изгиб моих бедер. Притворившись, будто устраивается поудобнее, он потерся спиной об меня.       Я пытался. Я очень, очень старался, потому что я очень, очень устал. Я думал об Армине, его дедушке и Микасе, когда она надевает на ночь свою ярко-оранжевую грязевую маску Garden Botanica. Я думал о пауках. Я подумывал о том, чтобы достать подгоревшую лазанью из металлической формы. Что угодно несексуальное. Но ничего не помогало.       Через минуту или две Леви нарушил молчание, улыбнувшись и пробормотав:       — Ты лжец.       Я стиснул зубы и уткнулся лбом в его волосы.       — Я ничего не могу с этим поделать! Прости меня!       — О, нет, поверь мне. Тебе не нужно извиняться.       Он продолжал двигаться, насаживаясь задницей на мой член, который, несомненно, становился все тверже. Это было почти болезненно, и у меня перехватило дыхание, и я просто замер, позволив выдоху коснуться его затылка.       — Это так сексуально — чувствовать, как ты дышишь на меня, — продолжал он дразняще бормотать.       Я положил свободную руку ему на бедро. Леви застонал в знак признательности и сильнее прижался ко мне, так что мне пришлось отвечать своими толчками, просто чтобы оставаться на месте. Трение было приятным, хотя я был почти уверен, что так легко больше не кончу.       Чтобы отвлечь внимание и попросить немного пощады, я скользнул рукой вниз и вместо этого потянул Леви за член. Когда я просунул другую руку через его плечо, чтобы немного опереться, я бросил взгляд на часы. Было чуть больше шести утра, и небо за окном светлело. Моя рука горела от протеста против продолжающейся нагрузки, и я уткнулся головой в изгиб плеча Леви, прижимаясь губами к его коже.       — Давай, выплесни свой адреналин прямо сейчас, — его голос внезапно стал грубым и требовательным. — После этого мы можем поспать, но не раньше, чем ты доведешь меня до оргазма еще раз. Твой член готов, а ты даже не можешь за ним угнаться? Давай, я чертовски хочу, чтобы ты заставил меня кончить.       Я знал, что это была тактика, но она сработала. Я приоткрыл рот на его плече, в том месте, где он приземлился, и впился зубами в кожу, сжимая его член. Я почувствовал, как Леви прижался ко мне, резко изогнув свое тело, и зарычал, привлекая к себе внимание.       — Да, верно, ты хочешь меня именно таким, не так ли?       Я не мог отрицать, что эта идея внезапно оказалась на первом месте в моем списке желаний. Пока мой член продолжал скользить в сухом тепле между ягодицами Леви, вся ситуация дразнила меня тем фактом, что я не могу овладеть им вот так, не прямо сейчас, по стольким причинам. Сосредоточенный и потерявший дар речи, я просто сильнее прижался к нему и со стоном выдохнул.       — Когда я сказал, что, держу пари, ты можешь трахаться всю ночь, — начал он как признание, и я не был уверен, просто ли он всё еще злит меня или на самом деле открывается. — Я имел в виду во многих смыслах. Черт возьми, если бы у нас было то, что нам нужно, я бы попросил тебя вложить это в меня прямо сейчас. Черт… черт… Я хочу этот член, — у него тоже перехватило дыхание. — Черт, у меня кружится голова, а ты говоришь серьезно.       Однако он не велел мне успокоиться, и я этого не сделал. К тому времени я уже терся о него, крепко прижимая его задницу к своему члену рукой, которую просунул под него. Он двигался тесными, непристойными кругами, и у меня самого голова шла кругом от того, как быстро он мог превратиться из сурового и саркастичного в сексуальную натуру. Моя рука двигалась так, как я обычно делал в те отчаянные моменты, когда слышал, что Микаса возвращается домой, или когда мне нужно было просто убрать ее с дороги, чтобы принять душ и отправиться в школу. Я чувствовал, что не контролирую свои мышцы. Одеяло удерживало тепло наших тел в теплом уголке, который двигался в ритмичном ритме, пока я работал под ним. Я снова прикусил его плечо, ближе к шее, и пососал это место. Леви ахнул и судорожно, с шипением втянул воздух, явно довольный и, очевидно, удивленный моей настойчивостью.       Хотя, должен признаться, я тоже был немало удивлен.       — Ты что, метишь меня, малыш? Хочешь, чтобы все знали, что я твой?       Моя рука, лежавшая на его бедре, приподнялась до кончиков пальцев, и я впился ногтями в кожу.       — Да.       Он сглотнул; я услышал это прямо у своего уха.       — Черт возьми…       Он вздрогнул, а затем сильно дернулся в моей руке, сбиваясь с ритма. Он закричал громче, чем я когда-либо слышал, и я впился ногтями в то место, где они были. Он проглотил этот крик, издав резкий скулеж, и кончил.       Я просто держался за Леви, пока он устраивался поудобнее, бормоча обо мне что-то одновременно милое и неприличное. Это было похоже на непристойную колыбельную, которая помогла мне выйти из моего возбужденного состояния. Я не помню, как заснул. Леви ускользнул в туалет. Во время короткой передышки я, должно быть, воспользовался возможностью и полностью отключился, и когда я снова открыл глаза, была середина дня, а Леви дышал медленно и ровно, повернувшись ко мне спиной.       Очарованный видом его татуировки прямо перед моими глазами, я сонно поднял пальцы, чтобы провести по крыльям, парящим прямо над теплом его кожи. Мне хотелось потрогать бугорки на его спине, которые я видел по тому изгибу, в который он свернулся калачиком, но я не хотел его будить.       Меня чуть не охватила паника, потому что на мгновение или два мой мозг захотел всё опровергнуть и притвориться, как обычно, что я недостаточно хорош для чего-то хорошего. Хотя я и не поддался этому чувству, я всё равно не смог снова заснуть. Я проворчал как можно тише и подвинулся, чтобы снова обхватить его. Пятно, которое я оставил на шее Леви, было ярко-красным. Я улыбнулся, когда, моргнув, пришел в себя и задумался, как долго он собирается спать. Хотя я не хотел его будить, я также не хотел оставлять его одного просыпаться без меня. В любом случае, мне так сильно захотелось помочиться, что я наконец понял смысл фразы «у меня выпали задние зубы».       Я направился в ванную и даже не подумал дважды о том, чтобы просто взять член в руку и начать мочиться. Мне каким-то образом удалось забыть, что я заснул после того, как кончил дважды (или, может быть, еще раз? Моя память была слегка размыта) подряд. Моя моча разделилась на две струи с силой наполненного мочевого пузыря, образовав дугу на тканевую занавеску для душа. Сначала я просто смотрел, чувствуя, как бледнею от унижения. Попытка выровнять траекторию тоже не сработала. Вот так и получилось, что я обоссал всю ванную Леви сразу после того, как мы провели нашу первую ночь вместе. Не стоило даже думать о своей ошибке, только о том, что я собирался сделать, чтобы ее исправить.       Я прокрался обратно в спальню, нашел свою одежду и так же быстро пересек коридор. С уборкой за собой (не говоря уже о том, чтобы привести себя в порядок) я справился достаточно быстро, но как только я вышел из душа, то понял, что у меня нет другого выбора, кроме как снять занавеску и засунуть ее в стиральную машину. Я оставил прозрачную прокладку поднятой и, пыхтя, вышел из комнаты, зажав эту штуку подмышкой.       Леви стоял в дверях своей спальни, сонно прикрыв глаза, и ждал, когда я уйду.       — Я… — начал я и не смог придумать, как объясниться, но он просто стоял, сонно моргая и почесывая голый живот. Он не обратил на это никакого внимания и, подойдя, мягко оттолкнул меня с дороги, прежде чем войти в ванную и закрыть за собой дверь.       К тому времени, как он появился в футболке с надписью Nine Inch Nails и почти без штанов, я уставился на стиральную машину, словно ожидая, что загрузка закончится через несколько мгновений.       — Ладно, — начал он. — Прежде всего, доброе утро. Так что, черт возьми, ты делаешь с моей занавеской для душа?       Я оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он привстал на цыпочки, чтобы достать миску с верхней полки своего шкафчика. При движении его рубашка задралась на спине, и я заметил, что на нем были черные атласные трусики. Я подавил минутную волну смущения, покусывая ноготь большого пальца, и ответил:       — Я нассал на нее, поэтому я ее стираю.       Он остановился как вкопанный посреди кухни и уставился на меня, всё еще держа в руке пустую миску.       — Что?       Возможно, мне следовало сначала объясниться. Я махнул рукой и вздохнул.       — Я не прибрался вчера вечером и просто…       — У тебя в стволе застрял патрон, произошла осечка? Я понял. И всё же, я не ожидал, что наше утро будет таким, — он покачал головой и повернулся к холодильнику. — Хочешь вафель?       — Да, я мог бы съесть немного вафель.       Через несколько мгновений он заговорил, спрятавшись за дверцей холодильника, из-за которой торчала только его маленькая, обтянутая атласом задница.       — Не обращай внимания, у меня нет молока. Ну, молоко у меня есть, но оно… сомнительное. Хочешь яичницу?       — На самом деле, я мог бы съесть всё что угодно.       Когда я это сказал, Леви выпрямился и медленно отодвинулся от двери, чтобы посмотреть на меня. Он ухмыльнулся.       — О, ты знаешь, что я имел в виду!       — Приглашение всё еще в силе.       Медленный процесс пробуждения сменился легкой тишиной. Через несколько минут я вошел в кухню и облокотился на столешницу, наблюдая, как он готовит нам завтрак.       — Ты часто носишь трусики?       Он пожал плечами, сосредоточившись на взбивании яиц. Я не люблю, когда яичница получается слишком легкой, но не собирался ему об этом говорить. Может быть, я научусь любить ее такой.       — Когда захочу. Дома больше, чем на улице. В них удобно. Значит, пялишься на мою задницу?       — Эм, да. Конечно. Это просто… — я глубоко вздохнул и понял, что, несмотря ни на что, нахожусь в невыгодном положении. — Это те же самые, что были на тебе вчера вечером? Когда я пришел?       — Те же самые. Почему это так важно?       — Я просто подумал, что это ты мне их подарил, вот и всё, — пробормотал я, немного пристыженный тем, что признался в этом.       Леви отложил лопатку и откинулся назад, держась за ручку духовки как за рычаг. Он смотрел в потолок, пока яйца шипели.       — Ты ведь не вывернул карманы этих джинсов, правда?       — Мне было слишком грустно. Я думал, мы расстались или что-то в этом роде.       Он ничего не сказал по этому поводу, просто покачал головой, забавляясь, и добавил:       — Ты подумал, что я подарил тебе пару нестиранных трусиков. Ну и кто из нас извращенец?       — На самом деле, тот факт, что я так думал, многое говорит о тебе.       Пожатие его плеч свидетельствовало о том, что он не совсем согласен с такой оценкой.       — Нет, это не в моем стиле, если только ты сам этого не хочешь, — Леви вернулся к яичнице. — Я подарил тебе гребаный пояс с подвязками. Теперь это звучит банально. Пошел ты на хрен, что заставил меня это сказать. Не стой столбом с таким милым видом, хлеб вот тут, положи в него тост, сделай что-нибудь полезное.       Я сделал, как мне сказали, всё время улыбаясь.       — Пояс с подвязками? Ты имеешь в виду, вроде тех, что девушки надевают на выпускной? Такие парни вешают на зеркало заднего вида, чтобы показать, что у них есть девушка?       — Да. Один из них. Это одна из вещей Тирн, она сшила его сама. Там есть что-то вроде… маленькие крылышки и всё такое прочее. Сходи с ума, выпендривайся.       Волна гордости пронзила мое тело, заставив почувствовать себя немного бодрее и с большим нетерпением покинуть дом Леви и отправиться в свой собственный. Ожидая, пока поджарится хлеб, я позволил мыслям блуждать и начал размышлять вслух, прежде чем осознал это.       — Ну, теперь мне определенно есть что показать Жану.       — Что? Жан, этот твой друг? Почему его это должно волновать?       — Просто… — на середине предложения я вспомнил, что Леви не знал. Я вспомнил, что меня предостерегали от этого, но я всё еще не извлек уроков из разговоров и прошлых ошибок. — Ты знаешь. Чтобы доказать, что у меня есть парень, вот и всё. Кто-то, кому я нравлюсь.       — Да, думаю, что нравлюсь.       Он придвинул к себе тарелку с двумя яйцами, но к тому времени, как появились тосты, я даже не обратил на них внимания. Я должен был обрадоваться, услышав это от него, но вместо этого меня пронзило беспокойство.       — Наземный центр управления вызывает майора Эрена, не могли бы вы, пожалуйста, принести свой тост, чтобы мы могли сесть и поесть?       Он прошел мимо меня и коснулся моих плеч кончиками пальцев.       Я ел в тишине и только кивнул, когда Леви спросил, не хочу ли я еще кофе.       — Обычно я завариваю кофе перед сном, чтобы не слишком много думать утром, но вчера вечером у меня не было такой возможности. Дай мне минутку.       Он оставил половину яичницы и тост, и пока он был на кухне, я обдумывал несколько противоречивых мыслей, и все они были неприятными в той или иной степени. Зажав руки между колен, я понял, что аппетит пропал, как бы яростно ни бурлил желудок, питаясь собственными соками.       — Я не могу не заметить, что ты вдруг стал очень молчаливым.       Леви поставил вариться кофе и вернулся в маленькую нишу, называемую столовой. Он сел рядом со мной, но не вернулся к своему завтраку. Он тоже волновался? Неужели он всё это время ждал, когда упадет вторая туфля?       Зачем я заключил это дурацкое пари?       — Ты ничего не хочешь сказать?       — Да.       Я сделал глубокий, тяжелый вдох, пока грудь не сжалась от приступа тревоги, и покачал головой.       — Послушай, ты будешь злиться на меня. Ты можешь так разозлиться на меня, что… — я не смог закончить фразу. Я не мог смотреть на Леви. Я просто облизнул губы и продолжил. — Возможно, я сделал что-то действительно глупое, но я обещаю, что это было не из-за тебя.       — Эрен, что случилось?       Голос Леви понизился до той стальной невозмутимости, которая, как я мог предположить, была его безэмоциональной сущностью, средоточием силы, куда он слишком часто отступал. Я отчаянно не хотел, чтобы он оставался там из-за меня.       — Я заключил пари с Жаном. Что смогу переспать и потерять девственность до конца семестра. Если я выиграю, он внесет первый взнос за мою машину.       От тишины меня затошнило. Я отложил вилку, и ее стук был единственным звуком в комнате.       Леви наконец заговорил:       — Что, если ты проиграешь?       Заслужу ли я больше сочувствия, если солгу? Нет. Я не мог. Леви слишком долго не удостаивался чести быть честным.       — Ничего, на самом деле. Просто уязвленная гордость.       — Итак… ты встретил меня после того, как заключил это пари?       — Да. Ну, в тот день.       Мне было так стыдно. На глаза навернулись слезы. Я был напуган и сожалел, и мне хотелось сказать гораздо больше, чем я мог выразить словами.       — Но это не так! Я не думал, что встречу кого-то вроде тебя! Я даже не думал, что ты мне понравишься, не говоря уже о том, чтобы заняться этим с тобой, потому что… ты знаешь…       Мне казалось неправильным замолкать, несмотря на то, что рот слипался от множества мыслей в голове. Я наконец посмотрел на Леви полными слез глазами, а он просто наблюдал, пока я продолжал разглагольствовать. Я вспомнил, что сказал Жан. Внезапно до него дошел смысл сказанного.       — Это просто глупость, и ты в этом не участвовал! И, наверное, я бы тебе сказал, но всё произошло так быстро. Типа, только что я плакал прямо там, а в следующую секунду ты сосал мой член, а в следующую секунду мы поссорились, а потом мы помирились, и у меня не было времени даже подумать об этом! Если бы я заговорил об этом раньше, это было бы очень странно, потому что, несмотря на то, что ты предлагал, секс был не всем, чего я хотел. Я думаю. Я имею в виду… да. О боже. Просто скажи что-нибудь, меня тошнит.       Я тяжело вздохнул и провел костяшками пальцев по носу, вытирая их о штаны, пока ждал, когда Леви заговорит. Я посмотрел на него, но он отвернулся, прикрыв рот рукой. Может быть, он и издавал какой-то звук, но я был слишком поглощен эхом собственного сердца, бьющегося в моей собственной набитой башке.       Он наклонился над столом и скрестил руки на груди, пряча лицо в ложбинке, его плечи начали трястись. Он действительно был настолько подавлен, что разрыдался? Я был встревожен, увидев, как его внезапно захлестнули эмоции. Это на самом деле вывело меня из себя, и я протянул руку, чтобы коснуться его спины.       — Леви, я… — мой голос дрожал. Я собирался спросить, не стоит ли мне уйти. Я не был готов снова увидеть, как он страдает из-за меня.       Как только я дотронулся до него, Леви поднял голову. Или, скорее, он запрокинул ее и разразился смехом, который перешел в хрип. Он продолжал кудахтать, а я отпрянул, разинув рот и на самом деле немного испугавшись неожиданного зрелища. Когда он взял себя в руки настолько, чтобы заговорить, то сделал это с трудом.       — Ты… такой милый! — выдавил он из себя между приступами смеха. — Боже мой. Выходи за меня. О боже. Эрен. Мне жаль. Прости, что я смеюсь, потому что ты плачешь, но… — он замолчал, чтобы сделать глубокий вдох, и схватился за живот. К этому моменту, по крайней мере, говорить ему стало легче. — Боже мой, ты так волнуешься! Прекрати, блядь, это самая милая история, которую я когда-либо слышал, и ты такой серьезный. Это что, гребаный фильм с Джоном Хьюзом? Ты на самом деле поспорил на это? Вау!       Он помолчал достаточно долго, чтобы дать мне возможность спросить:       — Ты не злишься?       — С чего бы мне злиться на тебя за это? Мы всё еще собираемся трахаться, и какой-то простофиля покупает тебе машину!       Он хлопнул в ладоши, одобряя всю ситуацию, а затем внезапно замолк. Его тон стал резким.       — Мы всё еще собираемся трахаться, верно?       Я просто кивнул, совершенно серьезно относясь к этой части, хотя всё еще не мог понять, что происходит.       Леви наклонился ко мне. Его руки опустились мне на плечи.       — Посмотри на меня, — сказал он.       Я так и сделал, и его лицо преобразилось. Остатки смеха продолжали искривлять его черты, и в промежутках между ними его рот расплылся в улыбке. Это была не улыбка Тирн Дезиль — идеально накрашенная и отработанная, безупречная, как обложка журнала. Лицо Леви всё еще было немного красным от его вспышки возбуждения, часть челки растрепалась, и я мог видеть недостатки его кожи. Самым странным были его глаза: они сузились, что было прямым контрастом с его обычным стоическим прищуром. Он выглядел так, словно не был уверен, какую эмоцию хотел выразить, но для меня это не имело значения. Пока он улыбался, глядя на меня, всё мое тело казалось невесомым. Пока он прижимал меня к себе, приговаривая: «Хорошо, что ты такой красивый, когда плачешь», и целовал меня, я был абсолютно доволен.       Это было так, словно он открыл мне секрет, а я знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько это ценно.       Когда наши губы разомкнулись, я сказал:       — Вообще-то, он не собирается покупать мне машину. Мне нужно подождать, пока я найду работу. Я буду платить, а он просто…       — Я не имел в виду это буквально, — сказал Леви, опираясь одной рукой на стол и качая головой, глядя на меня из-за угла. — Ты так часто упрекаешь меня в моих преувеличениях, что меня шокирует твоя плохая успеваемость в школе. Я не уверен, но, по-моему, это заводит.       — Прости, я всё еще пытаюсь понять, что только что произошло.       Леви наконец снова взялся за вилку. Я заметил, что он ел тост не руками. Он отламывал вилкой кусочек за кусочком и подмешивал к ним кусочек яйца, поглощая его так тщательно, как я и предполагал. Я понял, что это был наш первый совместный завтрак. Нам еще многое предстояло увидеть и многому научиться.       — Ты слишком остро отреагировал, но это нормально, потому что сам факт того, что ты это сделал, говорит мне о многом.       Он пару раз медленно моргнул, глядя на меня, но мне нечего было сказать. Я почувствовал, как мое лицо заливается краской, потому что мне вдруг стало неловко, и я продолжал бросать молчаливые косые взгляды, пытаясь подцепить что-нибудь вилкой. В конце концов, я всё еще был голоден.       — Неужели ты… хм… — начал я, покраснев к этому моменту. — Ты сказал, что хочешь жениться на мне?       Он снова отвел взгляд, скрывая очередной фыркающий смешок.       — Да, меня определенно заводит, когда ты указываешь на мои преувеличения.       Я отправил в рот две порции яичницы и постарался собраться с мыслями.       — Ты выглядишь действительно… — на полпути я сменил тактику. — То есть мне нравится видеть, как ты улыбаешься.       — Не привыкай к этому, — усмехнулся он и встал, чтобы налить кофе.